Утро в доме семьи Саймори, чьё большое традиционное японское поместье располагалось в имперской столице, начиналось, как и у других знатных семей, с неспешного завтрака в общей гостиной.

Но спокойную атмосферу резко нарушил пронзительный голос.

— Что это такое?!

Горячая жидкость брызнула на лицо и грудь.

Миё, не издав ни звука, склонилась так низко, что её лоб коснулся пола.

В одной руке сестры, обладающей яркой, броской красотой, была чашка, а её брови сердито приподняты. Рядом с ней на коленях сидела старшая сестра в скромной, потрёпанной одежде. Слуги, словно ожидая этого, отвели глаза.

— Этот чай слишком терпкий, пить невозможно!

— Прошу прощения.

— Немедленно завари новый!

Чай на вкус был точно таким же, как и всегда.

«Она просто капризничает», — подумала Миё, склонившись, как служанка, и поспешила на кухню.

— Вот ведь, даже чай нормально заварить не может. Тебе не стыдно?

— Правда. Совсем опозорилась.

Миё сделала вид, что не слышит, доносившиеся сзади насмешки её сводной сёстры и мачехи. Её отец, несмотря на то что над его дочерью открыто издевались, как ни в чём не бывало продолжал есть.

«Я давно потеряла надежду на него», — горько подумала она.

Это длится уже столько лет.

---

В этой стране с древних времён существовали существа, называемые «гротески». Они могли принимать облик людей, животных, либо быть искажёнными, неописуемыми формами. Некоторые из них вообще не имели постоянного облика. Эти существа, которых также называли демонами и духами, вредили людям.

Бороться с ними могли только те, кто обладал сверхъестественными способностями. Такими воинами из поколения в поколение становились члены особых родов. У них была врождённая способность видеть этих существ и уничтожать их с помощью своих сил. Благодаря этим уникальным возможностям, такие семьи пользовались доверием императора и занимали высокое положение.

Семья Саймори была одной из таких древних и знатных семей. Они наследовали свои силы и процветали благодаря своим заслугам. Миё родилась старшей дочерью в этой семье.

Её отец и мать поженились по расчёту. Оба обладали особыми способностями, и их союз был организован для того, чтобы сохранить и усилить эту уникальную кровь. Отец, несмотря на свои чувства, был вынужден расстаться с возлюбленной и принять этот брак.

«Так я и появилась на свет», — подумала Миё.

В первые годы её жизни, как говорили, Миё действительно любили. Хотя воспоминания об этом размыты, она слышала, что отец был добр к ней, а мать очень её любила. Но всё изменилось, когда Миё исполнилось два года. Мать умерла от болезни, и отец женился на своей бывшей возлюбленной.

Мачеха ненавидела её, как дочь женщины, разрушившей её любовь. Отец, чувствуя вину за вынужденный брак, подчинялся мачехе. А когда у них родилась её сводная сестра, отец стал дарить той любовь, совершенно позабыв о Миё.

Сводная сестра Миё, Кая, была куда красивее и умнее её. Более того, она обладала способностью видеть духов, чего не было у Миё. Поэтому не прошло много времени, прежде чем Кая вместе с мачехой начали смотреть на неё свысока.

В этом году Миё исполнилось девятнадцать. В этом возрасте дочери из знатных семей уже должны быть замужем. Но для неё всё иначе. Обращались с ней хуже, чем с прислугой: о сватовстве и речи быть не могло, а поскольку она не получала зарплату, у неё не было накоплений и даже возможности покинуть дом.

— Простите за ожидание, — сказала она, ставя заново заваренный чай перед Каей. Сводная сестра ничего не ответила, лишь фыркнула.

«Наверное, я так и проведу всю жизнь — покорно работая, как слуга».

Миё уже давно всё приняла и смирилась.

Когда завтрак отца, мачехи и сводной сестры закончился, Миё вместе с другими слугами убрала со стола, а затем отправилась убираться перед входом в дом. Работы внутри дома ей почти никогда не поручали. Если она случайно сталкивалась с мачехой или Каей, те тут же начинали придумывать ей неприятные задания. Прислуга это понимала, поэтому старалась распределять обязанности так, чтобы Миё занималась стиркой или уборкой снаружи. Когда у мачехи и Каи не было планов на выход, уборка у входа была для Миё хоть немного спокойнее.

— Добрый день! — раздался голос.

Миё, молча занимавшаяся уборкой, увидела, что к дому подошёл гость. Был уже почти полдень.

— А, это вы, Кодзи-сан. Добрый день, — сказала она, слегка склонив голову в приветствии.

Перед ней стоял юноша с мягкой улыбкой, одетый в строгий костюм-тройку. Это был Тацуиши Кодзи. Его доброжелательное лицо и вежливая улыбка всегда вызывали у Миё чувство тепла. Кодзи был вторым сыном семьи Тацуиши — древнего рода, также обладавшего сверхъестественными способностями. Их поместье находилось неподалёку, и он был знакомым детства Миё и Каи.

Но самое важное — он был единственным, кто продолжал воспринимать Миё как дочь семьи Саймори.

«Он единственный, с кем я могу чувствовать себя нормально, даже немного расслабленно».

— Сегодня прекрасный день, не правда ли? Так тепло, — заметил он.

— Да, бельё будет сохнуть быстро, это меня радует, — ответила Миё.

Она могла вести такие обыденные разговоры только с ним. Кодзи не раз пытался изменить её положение, с тех пор как она стала слугой в собственном доме. Однако глава семьи Тацуиши, отец Кодзи, строго отчитал его за вмешательство в дела других семей. После этого он больше не пытался открыто заступаться за неё.

«Но я знаю, что он мой союзник», — подумала Миё.

— Ах, да, я принёс немного. Это мелочь, но, если хотите, возьмите, — сказал Кодзи, протягивая красиво упакованную коробку.

— Это... сладости? — спросила она, принимая подарок.

— Да. Извините, что это не одна из тех модных западных сладостей. Я слышал, они быстро портятся.

— Нет-нет, большое спасибо. Я разделю их с остальными слугами.

— Хорошо, сделайте так, — улыбнулся он.

Они продолжили разговор, но вдруг Миё заметила что-то странное.

— Что я могу сделать для вас сегодня?

Его внешний вид был куда официальнее, чем обычно. Для Кодзи было редкостью носить западный костюм.

«Это явно что-то необычное».

На вопрос Миё лицо Кодзи омрачилось, и он отвёл взгляд, явно чувствуя себя неловко.

— А, да… Ну, это… важное дело. Я к твоему отцу, — сказал он уклончиво.

Такое поведение было для него непривычным. Кодзи обычно был спокойным и мягким человеком, но неопределённые ответы за ним не водились.

«Что-то здесь не так», — подумала Миё, но он, не дожидаясь её реакции, быстро добавил:

— Тогда увидимся позже, — и торопливо скрылся в доме.

«Что это могло быть?»

Её осенили догадки, но она тут же решила, что это её не касается, и продолжила крепче сжимать рукоять метлы.

Миё была старшей дочерью семьи Саймори, но это было лишь формальностью. Ни способностей, ни образования, ни яркой красоты у неё не было — она ничем не отличалась от обычной дочери бедного простолюдина. Она знала, что мир, в котором она живёт, отличается от мира Кодзи.

Стараясь не думать о тяжести в груди, она вернулась к уборке. Но тут один из слуг вышел из дома и окликнул её:

— Миё-сан, вас зовёт господин.

— Э?

— Немедленно идите в гостиную.

— П-поняла…

«Что-то плохое…»

Миё почувствовала, как её охватывает дурное предчувствие. Её, кого в семье считали ниже слуги, никогда не звали в присутствии гостей. Ситуация была настолько неожиданной, что она могла думать только о худшем. С трудом справившись с дрожью в ногах, она дошла до гостиной.

— Прошу прощения. Это Миё, — тихо сказала она, стоя перед раздвижной дверью.

— Входи, — коротко ответил отец. Его голос был холодным, и от напряжения пальцы Миё, касавшиеся двери, стали ледяными.

В комнате уже находились отец, Кодзи, мачеха и Кая.

«Что-то нехорошее сейчас произойдёт. Это очевидно».

Стараясь не показывать страха, она села у входа, подальше от мачехи и сводной сестры, которые смотрели на неё с явным отвращением. Отец, не взглянув на неё ни разу, начал говорить.

— Речь пойдёт о сватовстве и будущем нашей семьи. Думаю, тебе тоже нужно это услышать.

Слово «сватовство» заставило её вздрогнуть.

«Что-то изменится. Но что именно? Это будет плохо или… хорошо? А вдруг?..»

Она ощутила лёгкую, болезненную надежду, но тут же подавила её.

«Не стоит обманываться. В моей жизни не бывает чудес».

В гробовой тишине прозвучал голос отца:

— Мы решили, что дом Саймори унаследует Кодзи, войдя в нашу семью как зять. Его женой и опорой этого дома станет Кая.

«А, вот как…»

Хотя она и ожидала подобного, в душе всё равно будто открылась огромная чёрная бездна. Её мысли захлестнули страх и отчаяние. Даже выражение торжества на лице Каи она едва замечала. Миё уже давно поняла, что отец рассматривает Кодзи, второго сына семьи Тацуиши, в качестве своего зятя. Поэтому, сама того не осознавая, питала слабую надежду, что, возможно...

«Возможно, я смогу выйти замуж за Кодзи, единственного человека, которому могу доверять. Возможно, мне позволят существовать в качестве госпожи семьи Саймори. Может быть, Кайя выйдет замуж за кого-то другого, и нас перестанут сравнивать. Может быть, однажды я смогу снова поговорить с отцом, как раньше. Какие глупые мысли. Это всё невозможно».

— Миё, ты выйдешь замуж. Твоё будущее — семья Кудо. Твой жених — глава дома Кудо, Кудо Киёко-доно, — объявил отец.

Даже поднять голову было тяжело. Миё глубоко склонилась и ответила дрожащим голосом:

— Да, я поняла.

— Вот это да! Какая удача, — с наигранной радостью воскликнула Кая. — Выйти замуж в дом Кудо — это просто невероятно!

Семья Кудо тоже была знаменита своими способностями. Они дали миру множество сильных одарённых людей, добились огромных успехов, оставили немало легенд. По своему положению, богатству и славе они не знали равных. Но глава семьи Кудо, Киёко, был известен своей безжалостностью и холодностью. Говорили, что женщины из знатных семей, став его невестами, покидали его дом, не выдержав и трёх дней.

«Если даже мне довелось узнать об этом из слухов среди слуг, значит, он и вправду ужасен», — подумала Миё.

Отец решил, что она должна отправиться туда. И было ясно: раз покинув дом Саймори, она больше никогда не сможет переступить его порог. Миё, которая даже не посещала школу для девочек, знала, что ей никогда не удастся найти общий язык с главой семьи Кудо.

— Для тебя, у которой нет никаких достоинств, это слишком большая честь, — с улыбкой заметила мачеха. — Мы не можем позволить себе отказать.

Её настроение явно улучшилось, и это показывало, насколько она хотела избавиться от Миё.

— Конечно, ты не можешь отказаться, — подтвердил отец. — Немедленно собирай вещи. Как только закончишь, отправляйся в дом Кудо-доно.

Миё побледнела, её охватил страх.

«Я думала, что, покинув дом Саймори, мне станет хоть немного легче. Но выйти замуж в дом Кудо? Там нечего ждать… Меня быстро выгонят. Или я вызову гнев этого жестокого и хладнокровного человека и погибну. Хотя, если меня будут считать просто слугой, это, возможно, будет лучшим исходом».

Иногда перед официальным браком невесту отправляли в дом жениха, чтобы она изучила обычаи и проверила, подходит ли она. Особенно это касалось тех, кто имел репутацию сложного человека, как Киёко. Но для Миё даже такая возможность казалась ловушкой.

«Всё обернётся против меня. У меня больше нет надежды…»

С этими тяжёлыми мыслями она покинула гостиную. Но за спиной раздался голос Кодзи:

— Миё!

Она обернулась и увидела, что он смотрит на неё с выражением такой неловкости и боли, какой она никогда раньше не видела.

— Кодзи-сан?

— Миё… Прости. Я… Я так беспомощен. Я ничего не смог сделать. И даже сейчас… я не знаю, что сказать.

— Кодзи-сан, вам не за что извиняться. Это просто… неудачное стечение обстоятельств, — сказала Миё, пытаясь улыбнуться, чтобы успокоить его. Но её лицо словно застыло, и улыбка так и не получилась.

“Когда я последний раз улыбалась?”

— Неправда! Это не просто неудача! — воскликнул Кодзи.

— Нет, это именно так... Всё в порядке. Меня это не беспокоит. Ведь, возможно, в доме, куда я выхожу замуж, я стану счастливой, — сказала Миё.

Она произнесла слова, в которые сама не верила. Они вырвались словно сами собой, будто она пыталась убедить в этом себя.

— Ты не держишь на меня зла? — спросил Кодзи. 

На его лице застыло выражение боли, будто он вот-вот расплачется. Он хочет, чтобы Миё его упрекнула. Чтобы спросила, почему он её не спас. Но Миё слишком истощена морально, чтобы думать о чувствах других, и ответила холодно:

— Нет, я не держу на вас зла. Я давно оставила такие чувства в прошлом.

— Прости. Прости меня. Я правда хотел помочь тебе. Хотел снова смеяться с тобой, как раньше… Я хотел… хотел… — Кодзи запнулся.

— Кодзи-сан, — вдруг прозвучал звонкий голос Каи, которая подошла к ним. Её улыбка была ослепительно красивой, но в ней чувствовалось что-то зловещее, пугающее. — О чём это вы разговариваете?

— Ни о чём, — сказал Кодзи, сжав губы и проглотив свои слова.

Кодзи, рождённый в знатной семье, одарённый и внешне привлекательный, имел только один недостаток. Его единственная слабость — это нерешительность. Он слишком добрый. Если бы он высказал здесь своё мнениё, то непременно обидел бы Миё или Каю. Понимая, что его вмешательство лишь усугубит ситуацию, он предпочёл молчание.

«Мне всё равно, что он хотел сказать. Это уже ничего не изменит», — подумала Миё.

Но, несмотря на это, она не могла отрицать, что его доброта не раз поддерживала её, пусть и не решая проблемы полностью.

— Кодзи-сан, — тихо сказала она.

— Миё?..

— Спасибо вам за всё, — произнесла она, поклонившись. Это были единственные слова, которые она могла сказать.

«Я больше не могу… Я устала».

Миё глубоко поклонилась и ушла, не оборачиваясь. За её спиной Кая провожала её взглядом, всё так же улыбаясь своей красивой, пугающей улыбкой.

Этой ночью Миё долго не могла заснуть.

Её крошечная комната для слуг — всего три татами — и раньше была почти пуста. Но теперь, когда она собрала свои вещи, там не осталось ничего. Когда-то у неё были кимоно, оставшиеся от матери, но их выбросили или забрали мачеха и Кая. Остальные ценные вещи тоже давно исчезли.

«У меня осталась только я сама».

Единственное, что было у неё сейчас — это её тело, форменная одежда слуги, пара старых повседневных вещей, которые ей отдали коллеги, и самые необходимые предметы быта.

Одежда, которую отец передал ей накануне, была дорогой и изысканной. Он объяснил это тем, что в дом Кудо нельзя идти в простом наряде, иначе это испортит репутацию семьи Саймори. Тогда она окончательно поняла, что отец знал, что у Миё не было ни одного приличного кимоно, чтобы выйти из дома, и просто не заботился об этом до последнего момента.

Лёжа на привычно тонком футоне, Миё никак не могла уснуть. Перед её глазами мелькали обрывки воспоминаний, словно в калейдоскопе. Счастливые моменты, казалось, были так далеко, что их уже невозможно вспомнить. Всё, что оставалось, — это болезненные, мучительные воспоминания.

«И завтра, наверняка, меня тоже не ждёт ничего хорошего».

Она лежала, надеясь лишь на то, что её жизнь закончится как можно скорее.

«Будто я иду по дороге в загробный мир…»

Даже эта мрачная мысль не вызвала у неё улыбки или насмешки над собой.

---

Дом Кудо был одной из самых выдающихся семей среди тех, кто обладал особыми способностями. Большинство таких родов имели древнюю историю и высокое положение, но семья Кудо была известна, как главенствующая.

Настоящая элита.

Они владели титулами, огромным состоянием и множеством земель по всей стране. Ходили слухи, что они зарабатывают огромные суммы, просто сдавая эти земли в аренду.

Глава семьи, Кудо Киёко, был 27-летним выпускником Императорского университета. После окончания он сдал сложнейший экзамен на офицера и сейчас занимал должность майора, командуя своим подразделением в армии.

«Молодой, успешный, богатый. Он, должно быть, живёт в невероятной роскоши».

На следующий день после приказа отца Миё, в дорогом наряде, совершенно не подходившем её скромному облику, с небольшим багажом отправилась в дом Киёко. Она следовала по указанному адресу, воспользовавшись впервые в жизни трамваем. Но, судя по всему, он находится не в направлении знаменитого особняка семьи Кудо, а в пригороде.

«Разве здесь может жить глава семьи Кудо?»

Это не так далеко от центра города, но здесь много лесов, перелесков и полей, практически нет частных домов. В отличие от города, нетрудно представить, что ночью здесь будет кромешная тьма. Миё шла одна. Никто из семьи Кудо не прислал провожатого, а слуги семьи Саймори оставили её, как только вышли из города.

Она продолжала идти по пустынной деревенской дороге, пока наконец не оказалась у одинокого дома, окружённого тихим лесом. Трудно поверить, что в этом скромном здании живёт глава известной семьи, но припаркованные рядом автомобили явно свидетельствуют о богатстве обитателей дома. Автомобили в основном импортные и очень дорогие, поэтому простым людям они не по карману.

И, раз так, то здесь, несомненно, живёт Кудо Киёко.

— Простите, есть кто-нибудь? — осторожно постучала Миё.

Дверь быстро открылась, и из-за неё выглянула пожилая женщина с мягким, доброжелательным выражением лица. Она была одета как слуга.

— Кто вы, милая?

— Меня зовут Саймори Миё. Мне сказали прийти сюда из-за сватовства Кудо Киёко-сама…

— Ах, Саймори-сама! Мы вас ждали, — тепло ответила старушка.

Миё ожидала, что, если хозяин дома так жесток и беспощаден, то и слуги будут холодными, словно бездушные куклы. Но добрая улыбка и мягкий тон старушки, открывшей ей дверь, заставили её немного растеряться.

— Ну же, проходите. Я провожу вас в кабинет молодого господина, — с доброжелательной улыбкой предложила женщина.

Подталкиваемая старушкой, Миё вошла в дом Кудо. Внутри дом оказался гораздо меньше, чем поместье семьи Саймори. Это был деревянный дом, который, судя по состоянию, был построен сравнительно недавно. Он выглядел более удобным, чем казался снаружи. Идя по короткому коридору с дощатым полом, старушка представилась, как Юрие. Она рассказала, что служит в этом доме и заботится о его хозяине с тех пор, как он был ребёнком, почти заменив ему родителей.

— Молодой господин, конечно, имеет не лучшие слухи о себе, но он на самом деле добрый человек. Вам не стоит так переживать, — сказала она, заметив, как молчалива Миё.

Юрие, похоже, решила, что она молчит от волнения. Не то чтобы Миё так нервничала, что не могла говорить. Просто привыкла не говорить лишнего. Миё давно выучила, что любое неосторожное слово могло быть истолковано как дерзость или возражение, за что она неоднократно наказывалась.

— Спасибо за вашу заботу, — тихо ответила она.

Слова Юрие о том, что Киёко может быть добрым, никак не могли приободрить её. Будь он добрым или жестоким, это ничего не изменит. Если этот брак сорвётся, у неё не останется дома, и она просто умрёт где-то на улице.

«Может, это и к лучшему. Смерть будет болезненной, но после неё уже ничего не будет… только покой».

Юрие привела её в кабинет, и Миё, как только вошла, сразу глубоко поклонилась.

— Рада познакомиться. Меня зовут Саймори Миё, — представилась она.

—...

Ответа не последовало. Киёко, видимо, был занят за письменным столом и даже не взглянул на неё. Однако Миё было трудно говорить и двигаться без каких-либо указаний или разрешения. Поэтому она держала голову опущенной, готовая ждать столько, сколько потребуется.

— Как долго ты собираешься оставаться в таком состоянии? — раздался низкий голос.

Миё почувствовала лёгкое облегчение.

«Он хотя бы услышал. Даже то, что он заговорил со мной, уже проявление доброты».

Она подняла голову, но тут же снова поклонилась.

— Простите меня.

— Я не просил извинений, — с лёгким раздражением ответил он и тяжело вздохнул.

Он велел ей поднять голову, и Миё послушалась. Её взгляд тут же наткнулся на мягко освещённый солнцем силуэт Киёко. Его красота была настолько неожиданной, что она не знала, куда смотреть.

«Какой красивый человек».

Она думала, что привыкла к красоте. Её мачеха и сводная сестра были очень красивыми, так же, как Кодзи и другие члены семьи Тацуиши. Но Киёко был в совершенно другой лиге. Его облик сочетал в себе мужественную строгость и изящную, почти женственную утончённость. Наверное, любой — мужчина, женщина, старый или молодой — назвал бы его прекрасным.

— Значит, ты моя новая потенциальная невеста? — спросил Киёко.

Миё молча кивнула, подтверждая. Услышав это, Киёко недовольно поморщился.

— Слушай внимательно. Здесь ты обязана выполнять всё, что я скажу. Скажу уйти — уйдёшь. Скажу умереть — умрёшь. Никаких жалоб и возражений я не приму, — бросил он и отвернулся, словно больше не видел в ней ничего интересного.

«И всё?..» — подумала Миё, растерянно глядя на него. Она ожидала, что он начнёт оскорблять её или унижать… но вот так просто?..

Она быстро согласилась:

— Поняла.

— Что?

— У вас есть что-то ещё для меня?

— ?..

— В таком случае прошу меня извинить, — добавила она и покинула комнату.

Киёко выглядел удивлённым, но ничего не сказал, а Миё спокойно вышла.

---

— Нет!.. Нет, нет! Почему?! — раздавался голос её маленькой, плачущей версии.

Миё сразу поняла, что это сон. Это тот день. Самый ужасный день.

Его невозможно забыть. Это случилось, когда она ещё ходила в начальную школу. Маленькая Миё, закончив занятия, вернулась в свою комнату и увидела, что она совершенно пуста.

— Куда всё подевалось?!

Её вещи, любимое кимоно матери, пояса, украшения — всё, что хранилось в шкафу, пропало. Даже трюмо и единственная помада исчезли. Миё сразу поняла, что это дело рук мачехи.

— Госпожа Миё, что случилось?! — услышала она голос Ханы, слуги, которая заботилась о ней с самого рождения, словно вторая мать.

— Всё пропало!.. Кимоно мамы, все её вещи… всё!

— Не может быть! Как же так? — Хана недавно вернулась с покупками и ничего не знала. Она лишь могла опустить голову и, почти плача, шептать: — Простите… Простите меня…

Миё сжала губы, пытаясь сдержать слёзы.

— Это сделала мачеха. Я уверена.

Её мачеха, Каноко, которая вышла замуж за её отца после смерти матери, ненавидела её. Дочь Каноко, Кая, сводная сестра Миё, была младше её на три года, но уже проявляла таланты. Кая, унаследовавшая красоту своей матери, выглядела как фарфоровая кукла. Она легко справлялась со всеми уроками и уже обладала способностью видеть гротесков— основным даром тех, кто наследовал сверхъестественные силы.

Миё же не имела ничего из этого. Её родители поженились по расчёту, чтобы сохранить сверхъестественные способности в роду. Но вместо того чтобы дар достался Миё, он проявился у дочери женщины, которая даже не принадлежала к роду одарённых.

Если так, то зачем тогда вообще нужно было разлучать их?

Мачеху, которая когда-то была возлюбленной её отца, это раздражало. Даже маленькая, Миё понимала, почему. Ей не раз приходилось слышать от мачехи такие слова, как: «Если бы не ты», «Твоя мать — воровка» с полным презрения голосом.

Но понимание — это одно, а принять это — совсем другое.

— Я пойду к мачехе, — сказала Миё.

Она не могла просто молчать, когда с ней так обращаются. Вещи матери — это всё, что защищало её сердце в этом холодном доме.

— Одной? Это слишком опасно! — запротестовала Хана.

— Всё будет в порядке. Если что, я расскажу отцу, — ответила Миё.

Тогда она всё ещё верила, что отец на её стороне. Пусть он всё меньше обращал на неё внимания, но Миё думала, что если она будет в отчаянии, он хотя бы попытается за неё заступиться.

Однако её надежды быстро рухнули.

— Нет… Пожалуйста, выпустите меня! Кто-нибудь, помогите! — кричала она.

Миё отправилась к мачехе и спросила, знает ли та что-нибудь о пропавших вещах из её комнаты. Но мачеха разозлилась, обвинила её в том, что она назвала её воровкой, и заперла девочку в кладовой за домом.

— Не появляйся передо мной, пока не поймёшь свою вину. Ты такая же, как твоя воровка-мать. У тебя гнилая душа, совсем не такая, как у Каи, — бросила мачеха.

— Мачеха! Пожалуйста, выпустите меня! — умоляла Миё.

Но двери кладовой, запертые изнутри на засов, не поддавались, сколько бы она ни стучала и ни давила на них. Мачеха лишь презрительно усмехнулась, наблюдая за её попытками, и ушла. Даже сейчас, вспоминая тот день, её тело начинало дрожать.

Кладовая была тёмной и влажной. Единственный источник света — крошечное окно высоко под потолком. Днём там было мрачно, а ночью — совсем темно. Там почти не было мебели или вещей, и это место казалось холодным и пустым. Какая девочка не испугается, оказавшись запертой в таком месте, не зная, когда её выпустят?

— Пожалуйста… Выпустите меня… Кто-нибудь… Помогите… — плакала Миё.

Она долго рыдала, умоляя о прощении и помощи, но никто не пришёл. Её выпустили только поздно вечером, после того, как она провела там весь день. Отец, на которого она надеялась, так и не пришёл. Более того, за время её заключения Хану уволили по ложным обвинениям и выгнали из дома.

С этого дня Миё перестала быть дочерью семьи Саймори. Она упала даже ниже уровня слуги.

---

Ранним утром Миё проснулась, как обычно. Она осторожно вытерла слёзы, которые покатились по щекам, и поднялась с постели. Она вспомнила вчерашнюю встречу с Киёко.

— «Здесь ты должна выполнять всё, что я скажу. Скажу уйти — уйдёшь. Скажу умереть — умрёшь».

В этом не было ничего особенного, и для Миё всё было так же, как и раньше, поэтому она без колебаний кивнула. После того, как Миё спокойно вышла из кабинета, Юрие, похоже, немного успокоилась. Она провела её в комнату, которая теперь должна была стать её личным пространством.

Комната была обставлена самым необходимым: часы, шкаф, письменный стол, футон. Ни намёка на роскошь — простое и скромное помещение. Но всё равно, это лучше, чем комната для прислуги, где она жила в доме Саймори.

Комната была больше, а футон — мягкий и явно качественный. У неё почти не было вещей, поэтому после того, как она убрала немного одежды в шкаф, отказалась от ужина и сразу легла спать. Проснувшись утром, она почувствовала, что хорошо выспалась, и её самочувствие было лучше обычного. Всё из-за этого мягкого футона?

Но потом она нахмурилась.

«Что мне делать?»

Она проснулась по привычке ещё до рассвета. Но разве жена главы семьи Кудо должна вставать так рано? Она вспомнила мачеху, жену отца, которая, будучи хозяйкой дома, никогда не вставала так рано. Это же не дом обычных людей. Здесь, в великой семье Кудо, жена не занимается готовкой, уборкой или стиркой.

«Но я же ничего не умею…»

Когда-то она занималась икебаной, чайной церемонией, танцами и игрой на кото. Но прошло уже столько времени с тех пор, как её заставили бросить всё это, что она почти ничего не помнила. Миё даже не получила полноценного образования. Как она могла быть хозяйкой дома Кудо?

Но она не могла позволить себе ничего не делать. 

После долгих размышлений она решила заняться приготовлением завтрака. Она подумала, что жена, занимающаяся готовкой, не подобает главе семьи Кудо, но потом вспомнила, что с самого начала была не подобающей, и немного переосмыслила свою позицию. Она не могла стать одной из тех жён, которые просто красиво одеваются и улыбаются. Если Миё из-за этого выгонят из дома — значит, так тому и быть.

Кроме того, её беспокоила Юрие.

Та, кажется, живёт не здесь, а приезжает каждый день. Должно быть, для пожилой женщины это нелегко: рано вставать и готовить завтрак каждый день. В таком случае, лучше, чтобы этим занималась Миё.

Она начала осматривать кухню, проверяя, где что лежит.

«Продукты есть… Значит, сначала сварю рис, приготовлю мисо-суп, а вот эту сушёную рыбу — поджарю. И нужно что-то из овощей…»

Она нашла всё необходимое и начала готовить, удивляясь, что в этом небольшом доме есть водопровод. Обычно приготовлением еды занимается повар, но Миё в некоторой степени справляется с этой задачей. Ведь в доме Саймори ей приходилось готовить самой.

Она не была ни частью семьи, ни официально слугой. Она не получала тех изысканных блюд, которыми питались отец, мачеха и Кая, и даже те блюда, что готовили для слуг, ей не полагались. Ей ничего не оставалось, как самой готовить еду из излишков ингредиентов, которые давали ей работники кухни, а если излишков не было, то приходилось пропускать саму трапезу.

Спустя некоторое время, когда она уже готовила, дверь кухни осторожно приоткрылась, и в неё заглянула Юрие.

— Миё-сама?

— Доброе утро, Юрие-сан. Простите, что сделала это без вашего разрешения… — извинилась она.

— Доброе утро, Миё-сама. Нет ничего плохого в том, чтобы делать это самостоятельно. Вы ведь невеста молодого господина, — с улыбкой сказала Юрие, махнув рукой, словно ничего не случилось. Более того, она даже извинилась перед Миё за то, что позволила ей взяться за готовку.

«Я сделала что-то ненужное?»

Миё чувствовала себя всё более неловко. Она не хотела, чтобы перед ней извинялись… Когда она понурила голову, вдруг ощутила тёплую руку на спине. Поражённая, она подняла глаза.

— Миё-сама, я ведь уже старая женщина. Спасибо вам за помощь, это было очень кстати, — тепло сказала Юрие, её лицо, чуть ниже уровня глаз Миё, сияло мягкой улыбкой.

— Не за что… — пролепетала Миё, еле сдерживая комок в горле.

— Ну что ж, до того как молодой господин встанет, ещё есть время. Нужно заняться остальными делами. Миё, можно я оставлю кухню на вас?

— Да… Если это устроит, — тихо ответила она.

Юрие удовлетворённо кивнула и быстро надела рабочий фартук, после чего вышла из кухни, оставив Миё продолжать готовку.

«Я чувствую себя немного лучше…»

С этим тёплым ощущением она снова сосредоточилась на приготовлении завтрака.

Пока она работала, Юрие время от времени заглядывала на кухню, проверяя, как идут дела. Наконец она сказала, что скоро Киёко должен проснуться. Миё начала раскладывать приготовленное на тарелки.

Свежеприготовленный рис, мисо-суп с вакаме и обжаренным тофу, заранее приготовленные тушёные овощи, хорошо пропитанные соусом, и аппетитно пахнущая поджаренная рыба. Также она добавила немного шпината и маленькую тарелочку с маринадами. Блюдо получилось не таким вкусным, как у шеф-повара, но в целом удовлетворительным.

С подносом в руках она вместе с Юрие отправилась в гостиную. Киёко сидел на татами, скрестив ноги, и читал газету. Его военная форма выглядела безупречно, даже несмотря на слегка расслабленный воротник. Юрие объяснила, что в этом доме обычно еду подают на подносах, а низкий стол убирают. Сейчас деревянный стол был отодвинут к стене.

— Доброе утро, молодой господин. Завтрак готов, — объявила Юрие.

— Доброе утро… И перестань называть меня «молодой господин» при людях, — недовольно ответил Киёко, но даже с недовольным выражением лица его красота была почти невыносимой.

«Он такой… ослепительный», — подумала Миё, стараясь не смотреть прямо на него.

— Молодой господин, сегодня завтрак приготовила Миё-сама, — сказала Юрие с радостью в голосе.

Киёко, казалось, только сейчас заметил Миё. Он сложил газету и слегка прищурился, глядя на неё. Она привыкла к тому, что её игнорируют, поэтому была бы рада, если бы они просто оставили в покое, но внезапное внимание её обеспокоило.

— Вот как, — сказал он сухо.

— Да! И всё прошло очень гладко. Она мне так помогла! — добавила Юрие с искренним энтузиазмом.

Миё подумала, что сейчас её будут ругать. Как жена главы семьи Кудо может заниматься готовкой? Это наверняка непозволительно. Но Киёко, похоже, думал совсем о другом.

— Сядь, — приказал он холодным голосом, пристально глядя на неё.

Подчиняясь приказу, Миё села перед подносом, который сама же и поставила. Но Киёко не притронулся к еде. Вместо этого он сказал:

— Ты первая попробуй.

— Э-э… — Миё замерла.

«Я не могу начать есть раньше хозяина. Это недопустимо».

Этот принцип был глубоко укоренён в ней. Она даже не думала, что ей позволят сидеть за одним столом с Киёко, а потому не собиралась есть вместе с ним. Но Киёко не начинал. Он смотрел на неё всё более строго, пока, наконец, не спросил:

— Ты не можешь есть?

Его голос был низким, холодным, пугающим.

— Я…

— Хм. Наверное, ты подсыпала яд. Очевидно же.

— А?! — потрясённо замерла Миё

— Яд?! — воскликнула Юрие.

Но Киёко проигнорировал её и встал.

— Я не буду есть то, что готовил кто-то, кому я не доверяю. Убери это. И в следующий раз будь внимательнее.

С этими словами он покинул комнату. Юрие поспешила за ним, а Миё осталась одна.

«Он думает, что я хотела его отравить?..»

Её мысли были спутанными, но она наконец осознала, что Киёко подозревал её в покушении. 

«Я не буду есть то, что готовил кто-то, кому я не доверяю». Она вспомнила, как её отец всегда был осторожен. Чем больше власти у человека, тем больше желающих покуситься на его жизнь. Киёко, вероятно, всю жизнь находился под угрозой. Отравление — одна из самых распространённых опасностей для людей его положения.

«Я… Я что, слишком увлеклась?»

Миё впервые за долгое время почувствовала облегчение, покинув дом Саймори, а здесь, в доме Кудо, Юрие поручила ей простую задачу. Она была счастлива быть полезной, но её действия выглядели подозрительно. Для благородной девушки, привыкшей к роскоши, такая ловкость в готовке действительно странна.

«Я просто не хотела, чтобы меня выгнали… Но я всё испортила».

С самого начала она допустила ошибку. То, что сделала Миё, было лишним. Она дрожащими руками взяла палочки для еды и положила себе немного риса. Он уже успел подсохнуть, но она всё равно отправила его в рот. Она привыкла есть холодный рис в одиночестве. Так почему это кажется таким тяжёлым? Словно она проглотила камень.

---

Специальный отряд по борьбе с аномалиями.

Этот отряд, выделяющийся даже среди имперской армии, был создан специально для того, чтобы решать все случаи, связанные с паранормальными явлениями внутри империи. Большинство членов Специального отряда по борьбе с аномалиями обладали способностью видеть духов или другими сверхъестественными силами.

Такие люди встречались редко и в основном происходили из знатных семей. Среди них, однако, только самые отчаянные и странные выбирали опасную военную карьеру. Поэтому этот отряд можно назвать элитным, хотя на деле это просто маленькая группа, которая всегда страдает от нехватки людей.

Этот уникальный отряд возглавлял майор Кудо Киёко. И сейчас он был завален бумажной работой.

Несмотря на то, что командир отряда — это всегда самый сильный человек в команде, на практике он редко выходил на задания. Если только не появлялось что-то действительно серьёзное или не приходил приказ сверху.

Но в данный момент Киёко сосредоточился на документах, которые накопились за последнее время. Хотя… на самом деле сосредоточиться у него не получалось. 

Он прекрасно знал, почему. Всё утро его преследовали мысли о случившемся за завтраком. «Я не буду есть то, что приготовил человек, которому я не доверяю». После этих слов он вернулся в свою комнату, чтобы подготовиться к работе. Юрие последовала за ним, ворча под нос:

— Неужели нельзя было сказать это немного мягче? Миё-сама ведь так старалась. Я не думаю, что она могла добавить яд в еду.

Юрие всегда была для него как родитель, и иногда она умела убедить его. Но на этот раз Киёко был непреклонен.

«Я не могу есть еду, приготовленную человеком, с которым у меня нет доверия. Это очевидно».

Тем более она — дочь семьи Саймори.

«Саймори — знатная семья, которая легко могла бы попытаться устранить меня, чтобы занять место семьи Кудо. Осторожность — это не предвзятость, это здравый смысл».

Однако, несмотря на все свои доводы, Киёко чувствовал странное раздражение.

«Почему я должен об этом думать? Это было правильное решение».

— Молодой господин, вы меня слушаете? — спросила Юрие.

— Да, слушаю, — кивнул он.

Юрие намекала на то, что Миё отличается от всех его прошлых невест и кандидаток на брак. Их было так много, что не хватило бы даже пальцев на руках и ногах, чтобы их пересчитать. Большинство из них оказывались неподходящими ещё до того, как их можно было узнать ближе.

Некоторые, увидев этот простой дом, с отвращением уходили, даже не войдя внутрь. Другие злились, спрашивая, как глава семьи Кудо может жить в таком месте. Некоторые пытались подлизываться к Киёко, одновременно издеваясь над Юрие. Были и те, кто требовал заменить мебель или выражал недовольство едой.

«Я понимаю, что жить в таком месте для главы знатной семьи необычно. Но если вы хотите понять человека, с которым собираетесь связать свою жизнь, почему бы не попытаться его понять, вместо того чтобы сразу ставить свои условия?»

Гордыня, высокомерие — это ещё можно принять. Но те, кто считает, что мир должен крутиться вокруг них, вызывали у него только раздражение. Неудивительно, что почти все эти союзы распадались.

— Юрие была рада. Впервые кто-то был так внимателен и помогал с работой, — сказала она.

— Понятно, — коротко ответил Киёко.

Когда он выходил из гостиной, ему показалось, что на лице Миё не было выражения. Но почему-то она выглядела так, словно вот-вот расплачется.

«Может, она и правда отличается от всех тех женщин, что были до неё?»

Однако, когда Киёко собирался уходить на работу, Миё, с таким же пустым выражением лица, подошла к нему у входа и ровным голосом сказала:

— Счастливого пути.

Она глубоко поклонилась.

— Я пошёл, — ответил он.

Миё напоминала скорее слугу, чем невесту. Как же её воспитывали? Если бы она выросла как дочь знатной семьи, она бы так себя не вела.

«Пожалуй, стоит пока просто понаблюдать за ней».

Он решил сосредоточиться на бумажной работе, но мысли о Миё всё равно периодически всплывали. По правде говоря, он раньше собирался выгнать её, как можно скорее. Однако в данный момент он никакого дискомфорта не испытывал, хоть кое-что его и беспокоило. Кроме того, как невеста, она была выгодной партией.

«И всё же, думать о женщинах во время работы… Как я расслабился».

С глубоким вздохом Киёко заставил себя снова сосредоточиться на документах.

---

Когда он вернулся домой поздно вечером, его встретила одна Миё. Она стояла у входа на коленях, с низко склонённой головой.

— Добро пожаловать, господин, — сказала она.

— Я дома, — ответил он.

— Господин, — тихо обратилась она, пока он снимал сапоги.

Она, как всегда, оставалась бесстрастной, избегая смотреть ему в глаза.

— Что?

— Простите за сегодняшнее утро. Я позволила себе лишнего. Ваша осторожность абсолютно оправдана. Конечно, человек вашего положения не может доверять еде, приготовленной незнакомцем. Это очевидно, если подумать.

—...

— На ужин всё было приготовлено Юрие-сан. Еда подана так, как она оставила. Клянусь, никакого яда. Прошу вас…

Миё снова склонилась так низко, словно хотела лечь на пол. Если бы она рассердилась, он бы понял. Но эта извиняющаяся поза… заставляет его чувствовать себя плохо. Её слова и действия заставляли Киёко чувствовать себя так, будто он вынуждает её извиняться, словно злодей.

«Она дрожит… Будто я специально запугиваю её».

— Я не подозревал тебя всерьёз, — наконец сказал он. Он просто предупредил, что не может быть неосторожным. — Возможно, я сказал это слишком резко.

— Нет, что вы! Виновата только я! — поспешно ответила она.

Она была так унижена и подавлена, что ему стало жаль её. Он ведь даже не пытался её запугивать. Почему она так боится?

Рассматривая Миё, Киёко снова убедился, что она совсем не похожа на девушку из знатной семьи. Её кимоно было настолько простым и старым, что даже назвать его поношенным было бы комплиментом. Шея и запястья, выглядывающие из-под кимоно, настолько тонкие и бесплодные, что можно предположить, что у неё были проблемы с ежедневным питанием, а длинные чёрные волосы, которые легко собрать в пучок, повреждены и лишены блеска. Кончики её белых пальцев были потрескавшимися — руки человека, который каждый день работает с водой.

Даже девушки из бедных семей в городе одеваются лучше, чем она.

— Ты ела? Ты уже поужинала? — спросил он.

Миё опустила голову ещё ниже, её лица было почти не видно.

— Э-э… Я… — пробормотала она, избегая прямого ответа.

Когда Киёко заглянул в гостиную, там был приготовлен только один поднос с едой.

Почему она просто не скажет, если уже поела? Неужели она не умеет лгать?

— Ты не ела? Почему ты не приготовила себе еду? — спросил он, видя, как она молчит и избегает его взгляда.

Её молчание раздражало. Он всегда считал, что люди, которые живут под одной крышей, едят вместе. Это ведь так естественно. Или она не понимает своего положения?

Киёко тяжело вздохнул.

---

Весь этот день для Миё был мучительным.

Она, не подумав, приготовила еду для человека, который привык подозревать в этом покушение. В итоге еда была выброшена, а Киёко ушёл голодным. Если бы он был таким же холодным и жестоким, как говорят, её бы уже выгнали из дома. Она была уверена, что разделит участь его прошлых невест и будет изгнана. Юрие сказала, что не стоит переживать, но очевидно, что это невозможно.

Если её выгонят, возвращаться будет некуда. Она и так должна была бы уже искать работу с проживанием.

«Может, я и правда несу людям несчастья? Я как проклятие».

Когда Киёко вернулся домой и вздохнул, ей показалось, что этот вздох был полон презрения.

— Юрие не приготовила тебе еду? — спросил он.

Нельзя, чтобы он подозревал Юрие. Она не заметила, что в его голосе не было ничего угрожающего, и в панике начала оправдываться:

— Н-нет, это не так! — воскликнула она.

Она сказала Юрие, что не хочет ужинать, объяснив, что съест остатки завтрака. На самом деле, она поела немного днём, а остальное отдала деревенским, которые собирают отходы.

«Но я… я почти ничего не ем».

Она привыкла к одному приёму пищи в день. А после того, что произошло утром, у неё вообще пропал аппетит.

Однако она боялась сказать об этом честно. Ей не нравилось, что люди будут упоминать о её привычках в еде и узнают, что произошло в доме её родителей. Отец не простит Миё, если она донесёт на него и испортит его репутацию.

— У меня… нет аппетита. Я сама сказала Юрие-сан, что не хочу есть, — пробормотала она.

— У тебя нет аппетита? Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, ничего серьёзного. Такое иногда бывает, — ответила она, пряча свои истинные чувства.

Чувствуя, как атмосфера вокруг Киёко стала ещё более напряжённой, Миё выбрала расплывчатый ответ. На самом деле дело не в том, что у неё иногда пропадал аппетит. Просто иногда она совсем не могла есть.

— Ну, ладно, — сказал Киёко с заметным раздражением в голосе.

Однако тот факт, что он беспокоился о еде Миё, означал, что Киёко не пытался избавиться от неё в данный момент. Киёко снова вздохнул, сказал, что пойдёт переодеться, и ушёл в свою комнату, совмещённую с кабинетом.

«Он… на самом деле добрый человек», — вспомнила Миё слова Юрие.

Она говорила, что, несмотря на дурную репутацию, Киёко на самом деле добр, и бояться его не стоит. Но всё же он страшный. Миё до сих пор боялась его холодного выражения лица и голоса, которые слышала утром. Его красота, вместо того чтобы смягчить страх, только усиливала его. Но он извиняется перед Миё и беспокоится о её здоровье. Он не такой уж холодный, как кажется.

— Еда остыла, — недовольно заметил Киёко за ужином.

Приготовленные Юрие блюда были красиво сервированы, но уже остыли. Подогреть их не было возможности. Юрие закончила свою работу и ушла домой, так как Киёко сама попросила её уходить раньше.

— Простите меня, — быстро извинилась Миё.

— Это не то, за что нужно извиняться. Ты извиняешься так же естественно, как дышишь. Почему?

Миё, стоявшая в стороне, чтобы быть готовой к любым его указаниям, опустила голову, чувствуя на себе его острый взгляд. Она привыкла извиняться. Дома, если она не извинялась сразу, то наказание становилось только хуже. Миё не имела права говорить что-то ещё, кроме «простите». Это стало рефлексом. Она не могла ответить на его вопрос и продолжала молчать, глядя в пол.

— Не хочешь отвечать?

— Простите, — начала она снова, но он перебил её:

— Не извиняйся. — Его голос был не громким, но настолько властным, что невозможно было ослушаться. — Не извиняйся. Если извиняешься слишком часто, это обесценивает извинения.

«Наверное, он прав. Но могу ли я остановиться? Я ведь не знаю, как иначе…»

— Спасибо за еду, — сказал Киёко, когда уже успел закончить есть. Он аккуратно положил палочки на поднос.

Его утончённые манеры казались почти неестественными для мужчины. Он красив, но холоден и пугающ. Слухи о его безжалостности и способности легко лишить человека жизни, похоже, правда. И всё же… в его движениях есть что-то элегантное, изысканное, почти как у принцессы в башне. Может, это потому, что он действительно добр, как сказала Юрие?

— Э-э… я могу приготовить для вас ванну… — начала было Миё, но Киёко покачал головой.

— Я сделаю это сам.

— Но…

— Я всегда это делаю сам. У нас ванна немного особенная, так что пользоваться ею кому-то кроме меня сложно.

— Особенная? — переспросила она.

— Для нагрева используется моя сила. Даже Юрие не может с этим справиться.

Использование силы для нагрева воды? Миё вспомнила, что одна из способностей, которыми владеют одарённые, — управление огнём. Наверное, это действительно удобно.

«Я не имею к этому никакого отношения».

Она родилась у родителей из рода одарённых, но не имела даже способности видеть духов, у неё нет таланта к этому.

— О чём ты задумалась? — спросил Киёко.

— Н-ничего… — поспешила она ответить.

Вероятно, Киёко не знал, что у неё нет никаких способностей. Для него достаточно того, что она дочь семьи Саймори. Наверное, он просто предполагает, что у неё есть хотя бы базовые способности.

«Всё это неправильно. Этот брак нельзя заключать».

Она чувствовала, что не подходит на роль жены Киёко. Таких, как она, нужно как можно скорее выгнать из дома. На её месте должна быть такая женщина, как Кая, которая обладает всем.

---

Позже, когда Миё убиралась на кухне, Киёко, уже переодетый в лёгкую ночную одежду после ванны, заглянул к ней. Миё удивлённо посмотрела на него, наклонив голову, и услышала его просьбу:

— Прости за сегодняшнее утро. Завтра снова приготовь завтрак.

Наверное, он успокоился после ванны. Его страшный и холодный вид куда-то исчез, а в слегка нахмуренном лице, с которым он говорил, было что-то молодое и свежее. Миё чуть не кивнула автоматически, но вспомнила, что стало причиной утреннего конфликта.

— Э-э… я не против, но…

— Если ты действительно попытаешься меня отравить, я не прощу, — ответил он, словно шутя, но с серьёзным выражением лица.

— Конечно же нет! — быстро отреагировала Миё, покачав головой.

Она никогда не могла бы сделать ничего подобного. Даже если бы отец приказал ей убить Киёко, он нашёл бы для этого кого-то более подходящего, чем она. Но и отец, и мачеха, и Кая уверены, что она не задержится здесь надолго.

— Тогда проблем нет, — сказал Киёко и, на удивление довольный, вышел из кухни.

— Да… хорошо… — ответила Миё, всё ещё немного ошеломлённая.

---

Тёплый солнечный свет освещал спокойный дом. Где-то слышалось пение птиц. Этот прекрасный дом был раем, но не для неё.

— Молодец, Кая. У тебя есть способность видеть духов. Каноко, спасибо, что родила такую дочь, — раздался голос отца.

Миё узнала его.

Это воспоминание. Оно произошло ещё раньше, чем то, что она видела в прошлом сне. Это был день, когда стало известно, что у Каи проявилась способность видеть духов.

— Она ведь моя дочь, так что это неудивительно, — гордо ответила мачеха.

Её лицо светилось от гордости. Отец удовлетворённо кивал, а Кая смеялась счастливо и радостно. Они выглядели так естественно, как настоящая счастливая семья. Но для Миё места за этим столом никогда не находилось. Она не была частью их семьи. Она всегда просто смотрела на них со стороны. Как бы она ни старалась, Миё никогда не могла стать частью этого тёплого семейного круга.

— Говорят, что у госпожи Каи появилась способность видеть духов.

— Ей ведь всего три года! Это потрясающе!

— А вот у госпожи Миё…

— Шансов, что у неё проявится способность, практически нет.

— И это при том, что её родители оба обладали даром.

— Бедняжка, совсем без способностей.

Эти голоса, полные жалости и осуждения, звенели у неё в голове. Её место, её ценность… всё это исчезло. Она чувствовала, как дом всё больше признаёт Каю, а она становилась никем. Когда Кая начала смотреть на неё сверху вниз, ей не было ещё и десяти лет.

Какие ужасные воспоминания… Позже, когда её стали относить к слугам, тело привыкло к тяжёлой работе. Но тогда, в детстве, всё болело от ран. Сердце тоже болело. Оно было слишком юным, чтобы выдержать такие раны.

— Я… лишняя.

Миё хорошо помнила тот день, когда впервые произнесла эти слова. Она поняла, что была нежеланным членом семьи Саймори, ведь у неё не было ничего, чем можно было бы гордиться, даже особых способностей или таланта видеть духов.

Её служанка Хана была на грани слёз. Она была ещё в том возрасте, когда хотела, чтобы родители её баловали. Где она сейчас и что делает? С тех пор, как мачеха уволила её после той истории с кладовой, они не виделись. Она тогда была ещё так молода. Миё надеялась, что она встретила хорошего человека, вышла замуж и счастлива.

---

Когда Миё проснулась, по её щеке снова текли слёзы.

«Два ночных кошмара подряд… Мне не везёт».

Наверное, это знак. Напоминание, что даже покинув дом Саймори, она не должна забывать о своей ничтожности.

«Я знаю. Я знаю, какая я обычная, бесполезная».

Как часто она думала, что не должна была рождаться в этом доме. Она хотела бы родиться в обычной семье, в тёплом доме, где даже если бы жизнь была трудной, там было бы место для неё.

«Я не могу позволить Хане увидеть меня такой».

Она наверняка расстроилась бы, если бы узнала, что с Миё стало.

Тихо встав, Миё сложила футон, переоделась из ночного кимоно в повседневную одежду. В этот момент она заметила, что одно из её кимоно порвалось. Это было простое синее хлопковое кимоно, которое выглядело изношенным.

«Похоже, его время пришло».

Шов на спине разошёлся. Вероятно, нитки стали слишком старыми и порвались при каком-то движении. Ткань в этом месте тоже истончилась от многочисленных починок, и теперь даже зашить его было бы сложно. На кимоно было ещё несколько мест, которые скоро могли порваться. Это кимоно Миё получила от одной из служанок семьи Саймори, которой он стал не нужен. Уже тогда он был сильно поношенным, так что его состояние неудивительно.

«Но если моя одежда продолжит приходить в негодность, у меня вообще ничего не останется».

Кимоно, которое она получила от отца при уходе из дома, было новым, но предназначалось для выхода в свет. Оно было слишком нарядным, чтобы носить его ежедневно, и его нельзя было запачкать.

«Пожалуй, я попробую ещё раз его починить. Может быть, Юрие сможет одолжить мне швейные принадлежности».

Собравшись, Миё вышла из своей комнаты и направилась на кухню. Там, как и вчера утром, уже была Юрие, несмотря на ранний час.

— О, доброе утро, Миё-сама, — поприветствовала её Юрие с улыбкой.

— Доброе утро, Юрие-сан, — ответила Миё, удивившись.

Почему она пришла ещё раньше, чем вчера? Видимо, это удивление отразилось на лице, потому что Юрие снова улыбнулась.

— После вчерашнего утра я волновалась, так что решила прийти пораньше. Кстати, что вы хотите приготовить на завтрак?

— Э-э… — Миё замялась.

Если Юрие будет рядом, это докажет, что в еде нет яда, и господин Киёко сможет её съесть. Но она вспомнила, что Киёко сам попросил её готовить завтрак.

Она рассказала Юрие о вчерашнем разговоре.

— Ох, какой же у нас молодой господин. Если он хочет попробовать вашу еду, мог бы сказать это прямо! — с лёгким смехом сказала Юрие.

— Думаю, дело не в этом, — тихо ответила Миё.

— Ха-ха-ха. Что ж, Миё-сама, позвольте и мне помочь вам сегодня.

— Д-да. Спасибо вам большое.

На завтрак они приготовили жареный тофу, омлет «датимаки», тушёные коренья лопуха, зелёные овощи в кунжутной заправке, белый рис и мисо-суп. Это были привычные для дома Саймори блюда, но подход Юрие отличался от того, как готовили повара дома.

Она не придавала большого значения тому, как нарезать ингредиенты, не волновалась из-за поджаренной корочки у тофу или омлета, использовала приправы на глаз. Даже выбор посуды и сервировка не были для неё чем-то важным.

Похоже, это и есть домашняя кухня. Её стиль был проще и менее формален, чем у профессиональных поваров, но оттого он казался ближе. Миё многого не умела, но наблюдать за работой Юрие — это уже хорошее обучение.

Корень лопуха и морковь для тушёных кореньев нарезали тонкими полосками, зелёные овощи слегка отварили в кипящей воде. Для омлета «датимаки» использовали бульон, соевый соус и сахар, а домашний жареный тофу, приготовленный руками Юрие, зажарили до золотистой корочки.

— Миё-сама, вы, кажется, очень рано встали сегодня, — заметила Юрие.

— Да. В доме моих родителей я вставала рано… — ответила Миё.

— Вот как, — одобрительно кивнула Юрие.

— Э-э… Юрие-сан, — начала она неуверенно.

— Что такое?

— В этом доме есть швейные принадлежности?

— Конечно, есть. Если хотите ими воспользоваться, я принесу их в вашу комнату позже.

— Спасибо большое, — с облегчением выдохнула Миё.

Хорошо, что для Юрие это не показалось странным. Для девушек из знатных семей рукоделие — это обычное дело. Хотя, если бы она была настоящей госпожой, у неё были бы свои швейные принадлежности.

Обмениваясь лёгкими разговорами, они быстро закончили приготовление. Запах поджаренного тофу и сладковато-острый аромат тушёных кореньев разносились по кухне. Завтрак был готов.

Так же, как и вчера, свежеприготовленные блюда выложили на тарелки, расставили их на подносы и отнесли в гостиную. Именно в этот момент появился Киёко.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе утро, господин, — ответила Миё.

Его военная форма снова напомнила ей, каким он был красивым. Каждый раз, когда она видела его, она чувствовала себя недостойной его. Даже на мгновение она почувствовала себя неловко из-за того, что стала невестой такого красавца.

Они сели друг напротив друга в гостиной, не слишком просторной. Миё попыталась незаметно отодвинуть свой поднос, но её остановил острый взгляд Киёко.

Придётся сидеть за одним столом…

— Ну что ж, приступим, — сказал он.

— Да… — ответила она, не решаясь взять палочки.

Киёко заметил её нерешительность и с лёгким раздражением сказал:

— Ты тоже ешь.

— Да, простите… то есть… спасибо.

Смущённая, она взяла палочки, стараясь одновременно с ним попробовать приготовленное.

На вкус всё было просто. Для такого человека, как он, привыкшего к изысканной еде, это наверняка покажется невкусным. Киёко спокойно пробовал разные блюда, отпил мисо-суп, а Миё сидела напряжённая, ожидая его реакции.

— Вкусно, — коротко сказал он.

— !..

— Приправы чуть отличаются от тех, что использует Юрие, но это неплохо.

Его голос был ровным и искренним, без излишней похвалы.

«Вкусно».

Это одно простое слово казалось признанием. Уже много лет никто не хвалил и не признавал её таким образом. Она почувствовала, как что-то поднимается внутри неё, словно тёплая волна.

— С-спасибо вам большое… — произнесла она, и её голос задрожал.

— Почему ты плачешь? — пробормотал Киёко, наблюдая, как крупные слёзы катятся по лицу Миё. 

Она даже не осознавала, что плачет.

---

Через некоторое время, когда Миё наконец успокоилась, они закончили завтрак в спокойной обстановке. После этого Киёко ушёл к себе. Он не мог перестать вспоминать, как во время еды её глаза, похожие на обсидиановые камни, блестели, наполненные слезами.

Почему его слова вызвали у неё такие эмоции? Сначала он подумал, что, возможно, сравнение с Юрие её задело. Киёко даже почувствовал раздражение из-за собственной неуклюжести в словах.

Но ведь он сказал искренне. Её еда действительно была вкусной. Хотя вкус отличался от привычного, он нашёл его приятным. И это была правда, без малейшего преувеличения. Но он совсем не ожидал, что она начнёт плакать. Он был растерян. За всю жизнь Киёко никогда не приходилось утешать плачущую женщину.

— М-моё… про-простите… я… про…шу прощения… — сквозь слёзы прорывалась привычная извиняющаяся фраза Миё.

—…Не извиняйся, — с лёгким раздражением бросил Киёко.

Когда она извинилась, продолжая плакать, Киёко уже не знал, что делать. Раньше женщины, которые бывали в его доме, капризничали, требовали своего и, не получив желаемого, устраивали истерики. Их слёзы его не трогали.

Но на этот раз он растерялся.

— Простите, я… я не сдержалась. Просто мне… стало так радостно… — сказала Миё, постепенно успокаиваясь и опуская голову, чтобы скрыть смущение.

Киёко внимательно слушал, нахмурив брови. Она упомянула, что её впервые похвалили за приготовленную еду, но Киёко чувствовал, что причина её слёз была глубже.

Она плакала не только из-за похвалы. Там есть что-то ещё. 

Кто она на самом деле?

Прошлая жизнь Миё, её окружение, образование, её прошлый опыт — всё это оставалось для Киёко закрытой книгой. Когда ты встречаешь другого человека, его жизнь хоть немного, но становится понятной. Но в её случае это не так. Всё кажется… закрытым.

Миё настолько отличалась от девушек из знатных семей, которых он знал, что он даже не мог представить её прошлое. Киёко попытался отогнать эти мысли, поправляя воротник своей военной формы.

— Юрие, если моё впечатление неверное, скажи мне. Но не кажется ли тебе, что она выросла не как обычная дочь из знатного рода? — Он обратился к Юрие, которая помогала ему собраться. 

С самого начала у него были сомнения. Киёко думал, что, возможно, Миё просто играет роль скромной девушки, чтобы соответствовать роли жены главы рода Кудо. Но слёзы Миё не могли быть притворством. Эти слёзы были настоящими. Она искренне заплакала из-за простых слов Киёки.

— Пожалуй, вы правы, молодой господин, — кивнула Юрие. — Да, да.

Юрие с серьёзным видом кивала, словно соглашаясь с чем-то важным. Похоже, у неё тоже есть свои догадки.

— Думаешь, если спросить её прямо, она расскажет?

— Вряд ли, — ответила Юрие.

Спросить, как она жила в родительском доме, было бы просто. Но, судя по её поведению, Миё вряд ли добровольно заговорит о себе.

— Юрие.

— Да-да, что такое?

— Присмотри за ней. А я, тем временем, попробую разузнать о Саймори со стороны.

В любом случае нельзя вступать в брак, ничего о ней не зная. Независимо от того, сохранятся ли отношения или будут расторгнуты, нет никакого вреда в том, чтобы провести расследование на ранней стадии. Юрие мгновенно всё поняла и энергично кивнула. А потом подняла на него озорные глаза и с лукавой улыбкой сказала:

— Что ж, господин, вы, кажется, необычайно заинтересованы своей невестой.

— Не начинай. Я это знаю.

Киёко неохотно признал: из всех женщин, с которыми он встречался ради брака, именно Миё вызывала у него наибольший интерес. Кто ещё, кроме неё, продолжал бы стоять с опущенной головой, пока ему не разрешат подняться, несмотря на то, что его почти игнорируют? В наше время даже слуги редко проявляют такую покорность, если только они не из самых строгих домов.

— Не нужно смущаться, — заметила Юрие с мягким смехом.

— Я не смущаюсь. И я вовсе не собираюсь изучать её по той причине, о которой ты думаешь.

— Ах, ну конечно. Но с таким подходом вы всю жизнь останетесь холостяком, знаете ли.

—…

Киёко хотелось возразить, но в памяти всплыли образы женщин, которые уходили от него. Они уходили, плача или злясь, не выдержав даже трёх дней. Ни малейшего сожаления он не испытывал. Но, размышляя о том, какой же человек мог бы остаться рядом с ним, он не находил ответа. Явно не кто-то вроде его матери — типичной благородной дамы.

— А я думаю, что Миё-сама прекрасно подойдёт вам, — вдруг сказала Юрие.

— Правда?

— Конечно.

— Ты говоришь это с какой-то определённостью.

Миё была в доме всего три дня. И за это время Юрие, казалось, уже прониклась к ней симпатией.

— В любом случае, я на тебя рассчитываю.

— Оставьте это мне. Я обязательно расскажу ей обо всех ваших замечательных качествах.

— Только не вздумай ничего лишнего говорить.

Сомнительно, что она оставит всё как есть… но выбора у него нет. Это ведь Юрие.

Прошло несколько десятилетий с тех пор, как центр империи переместился из старой столицы на западе в имперскую столицу на востоке. Дворянских домов, основанных ещё во времена аристократии, самурайских семей или возвышенных благодаря заслугам перед императором, было множество. А если добавить к ним тех, кто поднялся благодаря торговле или искусству, их число становится просто необъятным. Даже Киёко, получивший строгое воспитание с ранних лет, не может вспомнить всех.

Киёко знал, что род Саймори, как и дом Кудо, принадлежит к семействам с наследственной способностью к использованию необычных сил. Он помнил имя главы семьи и знал общую информацию о состоянии дома, но этим его знания ограничивались.

Придётся тщательно всё выяснить. Он тяжело вздохнул.

«Надеюсь, не всплывёт ничего слишком неприятного».

Таких домов, как Саймори, и так немного. Если с этим семейством что-то случится, последствия могут быть значительными.

---

В поместье Саймори двое мужчин средних лет сидели друг напротив друга.

Это была их частная беседа, и оба выбрали для неё неформальные кимоно, но атмосфера в комнате оставалась напряжённой. Один из мужчин — Тацуиши Минору, глава дома Тацуиши и отец Кодзи, выглядел нервным и раздражённым. Он сердито уставился на второго мужчину — главу дома Саймори, Шиничи.

— Это не то, о чём мы договаривались, — сказал он.

— О чём ты говоришь? — лениво отозвался Шиничи, делая вид, что не понимает, хотя его тон и не скрывал очевидной осведомлённости.

Его бледное лицо, лишённое каких-либо запоминающихся черт, вызывало у Минору раздражение.

— Не притворяйся. Почему ты отправил Миё в дом Кудо? Я же просил, чтобы она вышла замуж за моего старшего сына.

— Ах, об этом ты, — равнодушно пожал плечами Шиничи.

Для него это не имеет большого значения. Конечно, домов с наследственными способностями к необычным силам немного, но в старой столице их ещё достаточно. Минору мог бы найти для своего сына невесту из любой другой семьи. Но дело было в другом.

— Когда есть выбор между домом Тацуиши и домом Кудо, естественно, выбираешь Кудо. Разве это не очевидно?

Дом Кудо превосходил Тацуиши по статусу, богатству и влиянию. Конечно, у Миё вряд ли получится справиться с жизнью в доме Кудо, но если каким-то чудом она там удержится, связи с этим домом могут быть полезны. Шиничи ничем не рисковал, отправляя её туда.

Минору, хорошо зная Шиничи и его расчёты, не мог остаться равнодушным.

— Миё — дочь женщины из рода Усуба. И ты это знаешь.

— Но она не унаследовала силы Усуба, — невозмутимо ответил Шиничи.

Кодзи стиснул зубы. Если бы она унаследовала их, ситуация была бы совершенно иной.

— Но её дети могут унаследовать эту силу.

— Тебе так важны способности Усуба?

— Их сила — воздействие на разум. Отказаться от такого — просто глупо. И если дом Кудо станет ещё сильнее, наши позиции окажутся под угрозой.

— Тогда, если её выгонят из дома Кудо, можете принять её в свой. Она будет плакать от радости, если её кто-нибудь подберёт.

Минору раздражённо цокнул языком.

Дом Кудо, находящийся на вершине среди семей с наследственными силами, не нуждается в способностях рода Усуба. Более того, Кудо Киёко, который обычно быстро прогоняет женщин, вряд ли выберет Миё, у которой нет ни одной выдающейся черты. Так что, скорее всего, всё произойдёт именно так, как говорит Шиничи.

Это просто невыносимо. Минору был вне себя от того, как Шиничи, одержимый младшей дочерью Кайей, совершенно упустил из виду ценность Миё. Выбросить дочь, которая, возможно, станет настоящим «золотым яйцом», — это не просто недальновидность, а чистое безумие. Из-за этого ему, Минору, пришлось приложить больше усилий, чем следовало.

— Значит, дом Саймори отныне не будет вмешиваться в судьбу Миё, правильно?

— Да. Эта девчонка мне больше не нужна. Что с ней будет, где она окажется, жива она или мертва — меня не интересует.

— Понял.

«Кудо не получат её, — Минору стиснул зубы, давая себе твёрдое обещание. — Саймори Миё станет частью дома Тацуиши. Никто другой её не заберёт».