Я посмотрел на жену. Я обрадовался тому, что она смотрела на меня с беспокойством, а не пыталась отпустить очередную шутку. Я продолжил:

— Когда проделки заходят так далеко, никто не знает, что может случиться. Вспомни, что случилось с тобой. Помнишь обед? Были моменты, в которые ты была готова на всё, не так ли? Что, если бы я смёл всё со стола, положил тебя на него и начал трахать прямо тогда и там? А Мишель бы смотрела.

— Хочешь, скажу правду?

— Да.

— Я бы стала твоей шлюшкой. Я бы сделала всё, и даже больше! Я бы орала, как банши, пока ты меня трахал! Стол бы развалился под нами! И насрать, видит ли Мишель! Я хочу, чтобы меня ебали! Ты не представляешь, как счастлива я была, когда ты предложил подняться наверх. Я была такой возбуждённой! Я бы хоть утку трахнула!

Я был таким же возбуждённым, как и она, но пытался это спрятать. Кто-то в этом доме должен оставаться разумным.

— Хмм. Ладно. Думаю, утки благодарны тебе за то, что ты их не трахнула. Хотя, я тоже был таким возбуждённым, что трахнул бы утку. Вы вдвоём так сильно завели меня, и я бесконечно счастлив, что ты оказалась рядом, иначе кто знает, что произошло бы. Если бы я сидел рядом с буйволом, я клянусь, я бы трахнул буйвола.

Она пошутила:

— Ты так намекаешь, что у меня толстые ляшки? Меня много как называли, но вот буйволом – ни разу!

Я рассмеялся. хорошо, что мы были расслабленными.

— А теперь серьёзно. Что, если я потеряю контроль и сделаю страшные вещи с Мишель? Я никогда себе не прощу. Чувство вины сожрет меня. Ты знаешь, я католик. Как я могу исповедаться о том, что произошло сегодня? Что я скажу пастору?

Она пожала плечами.

— Исповедуйся в общих словах. Типа, у тебя неподобающие сексуальные фантазии. Не нужно рассказывать пастору все детали.

— Хм. Если ты думала, что Рождественский инцидент был страшным, то просто подожди, пока я пересеку черту после флирта. Это будет психическая травма, которая будет со мной до конца моих дней! Черт, проделки уже выходят за рамки словесных и визуальных. Я думал, мы начнём медленно и будем действовать рассудительно. Но, кажется, мы в машине без тормозов. Мы все слишком похотливые. Если бы Мишель изъявила желание подрочить мне сегодня, я бы её не остановил. Вот настолько я был возбуждённым. И завтра я, вероятно, буду таким же горячим, потому что она не остановится.

Моя жена не могла скрыть свою похоть.

— Позволь ей! Пусть подрочит! Что в этом плохого? Настоящие флаффера этим и занимаются.

Я недоверчиво спросил.

— Что плохого?! Ты с ума сошла?! А как же её эмоциональное развитие? Это повлечет за собой ужасные для неё последствия. Я уже переживаю из-за её инцестуальных фантазий.

Минди над этим призадумалась. Затем она серьёзным тоном сказала:

— Я понимаю, о чём ты. Я не хочу, чтобы ты так мучился. Я знаю, что ты добропорядочный католик. Я бы хотела избавить тебя от этого, но я не знаю, как.

Она отчаянно взмолила:

— Но, дорогой. Пожалуйста. Не останавливай это! Мне ещё никогда в жизни не было так хорошо. Я ещё никогда не чувствовала себя такой живой! В этом нет ничего плохого. Это не измена! Точно нет! Ты не должен исповедоваться пастору, потому что ты не сделал ничего плохого. Это точно не измена и не изнасилование. Если мужчина занимается любовью с другой женщиной с одобрения жены, то это не измена.

— Погоди-ка! Ты только что сказала, что ты одобряешь мой секс с Мишель? Не может быть!

Минди забавно на меня посмотрела. Я не знал, как это понимать. Хотя я думал, что уже выучил все её выражения. Она сказала:

— Конечно, нет. Но если вы двое немного потрогаете друг друга, немного поцелуетесь, то в этом не будет ничего плохого. И если вы удовлетворите друг друга... В конце концов, меня даже рядом не будет, когда вы станете этим заниматься...

— Минди! О чём ты говоришь? Ты ставишь меня на скользкую дорожку. Это всё имеет один финал. Мы, мужчины, биологически сделаны так, чтобы осеменять влагалища женщин. Я не могу этого допустить. Даже близко подходить нельзя. К тому же, это инцест. А инцест – это грех.

Она странно на меня посмотрела и сказала:

— Давай не будем на этом зацикливаться. Если это такая большая проблема для тебя, то поиграй с Руби немного. А потом посмотрим. Я уверена, тебе понравится.

— Минди! Я не могу поверить своим ушам! Так вот на ком я женился! Ты знаешь, почему я категорически против измены. И вот ты предлагаешь мне "поиграть" с подружками дочери. Что за странное желание заставить меня переспать с другими женщинами?! Ты годами на это намекаешь. Разве ты не видишь, что это угрожает нашему браку? Я этого не понимаю. И "яркие новые краски" – недостаточный аргумент для меня.

— Разве ты не говорил минуту назад, что проделки уже выходят за рамки словесных и визуальных?

Я вздохнул.

— Да. Я тебе рассказывал, что ситуация накаляется с каждым объятием, с каждым поцелуем.

— А ещё? А ещё с чем?

Она села на кровать, очевидно, очень заинтересованная.

Я понял, что каждый раз совершаю одну и ту же ошибку: я разговариваю с ней о таких серьёзных вещах в то время, как мы лежим в кровати голые. Она сидела, обнажив свои прекрасные груди, и это, как обычно, заводило мой моторчик. Даже после нашего сексуального марафона я чувствовал, как в паху что-то напрягается.

Минди же с интересом меня слушала. Слушала с интересом в стиле "расскажи мне все сочные детали, а потом мы потрахаемся!"