Седрик мягко, но решительно прервал её:

— Какая ты горничная? Ты давно уже ей не работаешь.

Услышав этот твердый рык, Шейла замолчала и прикусила губу.

Для Седрика её происхождение не имело абсолютно никакого значения. Он был очарован ею и влюбился с того самого момента, как впервые увидел её в особняке в качестве горничной.

Но ему совсем не нравилось, что Шейла сама продолжает цепляться за свое прошлое.

Причина, по которой он не позвал семью, была проста.

Если бы они приехали, то наверняка попытались бы унизить Шейлу.

И если бы он увидел, как она, по своей привычке всё терпеть, проглатывает их оскорбления, он бы возненавидел свою семью еще больше.

— Для них достаточно будет и уведомления постфактум.

Отрезал Седрик. И, всем своим видом показывая, что тема закрыта, опустил её на пол и встал.

Ему в спину, пока он отвернулся, делая вид, что чем-то занят, прилетел вопрос Шейлы:

— Это из-за того, что случилось в прошлом?

Шейла имела в виду тот случай на чердаке.

***

Это произошло через несколько месяцев после их переезда в двухэтажный дом.

Всё это время они без устали доказывали друг другу свою любовь, заново открывали друг друга и стали откровенны как никогда.

Возможно, именно эта близость придала Шейле смелости наконец-то спросить о «шнурке», который не давал ей покоя.

Дело было в постели, после жаркого секса.

«Тот шнурок от ботинка... Откуда он взялся на моем чердаке?»

Шейла, всё еще не понимая, в чем дело, не дожидаясь ответа Седрика, снова пробормотала: «И с каких вообще пор он там был?».

На самом деле Седрик не собирался рассказывать ей о том, что пережил в детстве на чердаке. Если бы в тот день он не оказался в такой критической ситуации...

Седрик вспомнил ту ночь после выхода из тюрьмы, когда он наконец-то слился воедино с Шейлой, которая всё это время избегала его.

«Вы правда собирались уехать, не повидавшись со мной?»

Ответить на этот вопрос Шейлы «да» было бы верхом идиотизма, но чтобы сказать «нет», ему нужно было какое-то доказательство. Какое-то правдоподобное оправдание, которое заодно отвлекло бы её внимание...

«Я думал заговорить с тобой под предлогом того, чтобы забрать свой шнурок».

Так что он упомянул о шнурке исключительно как об уловке, чтобы выпутаться из сложной ситуации. Уловке, которая была не ложью, а чистой правдой, что делало её безупречной.

«Шнурок...?»

«Решила притвориться, что не понимаешь, о чем речь? А ведь когда собирала вещи для побега, бережно его прихватила».

«Это правда шнурок молодого графа?»

Как он и рассчитывал, ему удалось переключить внимание Шейлы.

«Подробности расскажу как-нибудь в другой раз».

Тогда он просто пустил в ход эту уловку и замял тему, но сейчас так поступить он не мог.

Да и, возможно, за время жизни в Ротасе рядом с Шейлой у него наконец-то появились силы встретиться со своим прошлым лицом к лицу.

«Дедушка выделял меня среди остальных. И отец ненавидел меня за это».

Спокойно начал Седрик, прижимаясь к обнаженному телу Шейлы, с которой они только что занимались любовью.

Тяжелые воспоминания о жестоком обращении в детстве всегда были для него битым стеклом, причиняющим боль, и Седрик вырос хладнокровным человеком, ежедневно ожидая, откуда прилетит очередной острый осколок.

Но теперь те мрачные воспоминания о чердаке были закрашены светлыми воспоминаниями о Шейле.

Смотреть на рваную, кровоточащую рану было больно и страшно, но смотреть на зашитый, заживающий шрам было куда легче.

«Поэтому я и оставил там шнурок. Чтобы мне было хоть чуточку не так страшно. Это звучит так трусливо, что я не хотел об этом рассказывать...»

Теперь он мог позволить себе даже шутить на эту тему. Зато Шейла, слушая о том, что он пережил в детстве, испытывала боль, словно это случилось с ней самой.

«Седрик...»

Шейла, лежавшая на его руке, утешающе прижалась к его груди. У Седрика, который до этого так спокойно рассказывал о прошлом, вдруг к горлу подступил комок эмоций.

Это безмолвное, теплое объятие словно растворяло застарелые шрамы на его сердце.

«Это из-за того, что случилось в прошлом?»

Нет, Шейла. Благодаря тебе все мои раны исцелились. Так что это решение исключительно ради тебя...

— Да.

Седрик дал ответ, в который сам не верил. Просто он подумал, что так Шейле будет проще это принять.

Он даже подумал, что хорошо, что его детская травма пригодилась хотя бы для этого.

— Так что считай, что дело именно в этом.

Отрезал Седрик.

Теперь Шейла больше не сможет поднять эту тему.

Свадьба... что в ней такого важного? У него и в мыслях не было заставлять Шейлу страдать из-за этого. Он просто хотел поскорее закончить с формальностями и стать её мужем.

***

Подогнанный по фигуре свадебный костюм сидел на Седрике безупречно.

Закончив примерку, Седрик уселся на диван в ателье и взял со столика газету. Он закинул ногу на ногу и развернул газету, но буквы просто расплывались перед глазами.

То, что женщинам нужно больше времени — это нормально, но проблема была в том, что только Седрику было запрещено видеть Шейлу в свадебном платье. Всё из-за этого дурацкого суеверия, что если жених увидит платье до свадьбы, это принесет несчастье.

Сам он ни в какие приметы не верил, но это не имело значения: портнихи и все сотрудники ателье грудью встали на защиту этой тайны, словно от этого зависела их жизнь.

В итоге Седрик сдался.

Каждый раз, когда из-за шторки доносились восторженные возгласы, восхваляющие Шейлу в платье, Седрик нервно шелестел газетой.

Но, несмотря на недовольно сведенные брови, он ничего не мог поделать с уголками губ, которые то и дело ползли вверх.

По пути из ателье день казался ему идеальным, за исключением того досадного факта, что он так и не увидел, насколько прекрасна Шейла в платье.

Но была еще одна проблема: Шейла выглядела какой-то поникшей.

На самом деле, она была не в настроении не только сегодня, но и последние несколько дней. Седрик, конечно, догадывался о причине, но старался не обращать внимания. Как только они благополучно сыграют свадьбу, всё само собой разрешится.

С того самого разговора она больше не поднимала тему свадьбы.

— Из колонии больше не было новостей?

Спросила Шейла о Фреде. С момента, когда он сообщил ей о его травме, прошло уже два месяца.

— Были. Говорят, нога почти зажила. Хотя возвращаться в каменоломню ему еще рано.

Как только Седрик закончил, Шейла молча кивнула. В её молчании почему-то чувствовался немой укор: «Почему вы не сказали мне об этом сразу?».

«Надо было всё-таки сказать?»

Получив письмо с промежуточным отчетом о состоянии Фреда, Седрик колебался, стоит ли говорить об этом Шейле.

Но в итоге решил промолчать. Он не знал, чего именно хочет Шейла. Однако.

— Я просто хотел, чтобы ты по возможности не зацикливалась на делах своего брата.

Объяснил Седрик причину своего молчания.

Сообщить о самом факте несчастного случая было необходимостью, но докладывать о каждом этапе выздоровления, по его мнению, было излишне и только заставляло бы Шейлу нервничать.

— И всё же я бы хотела, чтобы вы мне говорили.

Ответ Шейлы прозвучал неожиданно твердо. Пока он был озадачен её несвойственной решительностью, она продолжила:

— Я знаю. Знаю, что вы сделали это ради меня. Но как ни крути, он моя родная кровь.

Шейла назвала Фреда «родной кровью», а не «семьей». Смысл слова «семья» применительно к Фреду был утерян для неё уже очень давно.

Для Шейлы новой семьей был только Седрик, который скоро станет её мужем. Но то, что Фред — единственный кровный родственник, оставшийся у неё в этом мире, было неоспоримым фактом.

Именно поэтому Седрик подкупил людей в колонии. Если бы Фред был для Шейлы совершенно чужим человеком, ему бы и в голову не пришло так о нем заботиться.

Шейла по-прежнему ненавидела Фреда. То, что он сделал с её сестрой и с ней самой, никогда не исчезнет из её памяти.

Но её желание, чтобы он понес заслуженное наказание и в конце концов стал нормальным человеком, проистекало из того факта, что они выросли под одной крышей и в их жилах течет одна кровь.

— Хорошо.

Седрик покорно согласился. Он не хотел отказывать женщине, которая была его возлюбленной и скоро станет его женой.

Среди тех, кто практикует БДСМ, есть пары, которые поддерживают динамику Доминант/сабмиссив круглосуточно, даже в повседневной жизни, но для Седрика и Шейлы эти роли существовали только во время игр.

Всё остальное время она была его хозяйкой и королевой.

— Вы ненавидите свою семью?

— Ну, не знаю...

В ответ на вопрос своей королевы Седрик замялся.

Семья часто его раздражала и доставляла неприятности, но он редко ловил себя на мысли, что ненавидит их.

— К чему ты спрашиваешь?

— Потому что я ненавижу Фреда.

— ...

Он знал. Знал, что она ненавидела его настолько, что была готова убить. И он внимательно слушал её, пытаясь понять, почему она вдруг заговорила об этом сейчас.

— И всё же, несмотря на это, я благодарна вам за то, что вы присматриваете за ним. То, что он сидит в тюрьме — справедливо, но я не хочу его смерти. Скажу сразу: если после освобождения ему будет не на что жить, я хочу хотя бы обеспечивать его базовые потребности. Хоть я и не собираюсь когда-либо с ним видеться.

Седрик слегка кивнул Шейле, которая заглядывала на тридцать лет вперед.

— Хорошо.

Седрик мог понять чувства, которые она испытывала к своему брату. Потому что они чем-то напоминали его собственные чувства к своей семье.

Седрик тоже, несмотря на раздражение и недовольство, продолжал нести ответственность за своих родных.

— Если вы ненавидите свою семью, Седрик, то тут уж ничего не поделаешь. Но если дело не в этом... если вы приняли такое решение только ради меня...

— Шейла...

— Я бы хотела, чтобы вы этого не делали.

Седрик не нашелся что ответить.

В его голове пронеслась лишь одна мысль: так же, как и его утаивание новостей о Фреде оказалось не тем, чего хотела Шейла, так и его решение просто отправить уведомление семье Каллей после свадьбы, похоже, было совсем не тем, чего она желала.