Однажды утром Аруна предложила взять лошадей и отправиться на охоту. Я прихватил свой ручной топорик и вскочил на Бэйлерса; Аруна оседлала Карбрана, взяла лук со стрелами, и мы вдвоём поскакали на восток.

Все остальные в деревне, по редкому стечению обстоятельств, оказались заняты, так что присоединиться к нам никто не смог. Мы с Аруной остались вдвоём и верхом на своих скакунах всматривались в горизонт под чистым синим небом в поисках добычи. Но единственное, что попадалось нам на глаза, — трава, колышущаяся на ветру.

До сих пор охота верхом с боевым топором была сплошной морокой, но я надеялся, что с недавно полученным ручным топориком дело пойдёт легче. Конечно, ему было далеко до хорошего лука со стрелами, но я верил, что справлюсь. Я всматривался в небо, обшаривал взглядом равнины, но не заметил ни единого зверя.

Можно было подумать, что после всех этих скачек мы найдём хотя бы лисицу, но нет. В небе не было даже птиц. Я то и дело поглядывал на Аруну, гадая, что происходит.

Но она никого не высматривала. Подавшись вперёд в седле и не сводя глаз с горизонта, она просто гнала лошадь всё дальше.

Я ехал рядом и смотрел на неё. Поймав мой взгляд, она обернулась: её глаза сияли радостью от быстрой скачки по равнине, на лице играла широкая улыбка. А потом она снова отвернулась и устремила взгляд прямо перед собой.

Карбран почувствовал её желание через поводья и прибавил ходу.

Аруна, казалось, и думать забыла об охоте — вся её душа ушла в скачку. Я поудобнее перехватил поводья Бэйлерса и дал ему понять: «Давай и мы повеселимся». Бэйлерс понял без лишних слов — рванул так, что мы уже не догоняли Аруну, а готовы были вихрем пронестись мимо неё.

Мы быстро её настигли, и она снова одарила нас широкой улыбкой — за мгновение до того, как пришпорить лошадь. Мы мчались по равнинам, ускоряясь каждый раз, когда один обгонял другого. Как нетрудно догадаться, эта бешеная гонка унесла нас далеко от Илука, в ту часть равнин, где я ещё никогда не бывал. По правде говоря, это были всё те же равнины, так что вид оставался точно таким же, как возле Илука, но, глядя на них, я с особой ясностью ощутил, насколько они огромны.

В конце концов Карбран задышал тяжело, за ним и Бэйлерс, и кони начали сбавлять ход. Их скорость падала, и по тому, как они двигались, было ясно: им нужен отдых. Мы перешли на шаг, пока не наткнулись на ручей — он оказался поуже того, что бежит у Илука. Там мы остановились и дали лошадям напиться.

Мы с Аруной спешились, чтобы дать лошадям как следует отдохнуть, и потрепали обоих за тяжёлую работу. Я ещё какое-то время оглаживал Бэйлерса, показывая, какой он молодец, и только собрался присесть, как заметил, что Аруна тянется к сумке, свисавшей с седла Карбрана. Внутри оказалось одеяло, котелок, горшок, а ещё хлеб, вяленое мясо и фрукты. Она вытащила всё необходимое для сытного обеда, расстелила одеяло и аккуратно разложила припасы.

— Надо дать лошадям передохнуть, — сказала она, — так что давай устроим здесь привал. Похоже, домой мы вернёмся только ближе к вечеру.

Это было на неё не похоже — говорить так беззастенчиво, да ещё и с таким решительным выражением лица, но мне оставалось лишь вздохнуть и кивнуть. Я вспомнил, как ещё утром подметил, что Аруна сегодня куда энергичнее обычного, и только теперь осознал: она заранее позаботилась о том, чтобы провести весь день вдали от деревни, не тревожась о делах.

Но раз уж она постаралась выкроить время для нас двоих, почему бы и нет? В конце концов, это была совсем неплохая идея.

— Ладно, — согласился я, кивая своим мыслям. — Тогда давай просто расслабимся и выпьем чаю.

Я взял котелок, наполнил его водой из ручья и пошёл достать припасённый для костра хворост.