Мы пронеслись через всю крепость, выводя из строя каждого встречного мятежника, и наконец добрались до последней комнаты. Я вышиб дверь ногой и увидел воина в доспехе искусной работы. В руках он держал богато украшенную алебарду, а на лице застыло мерзкое выражение.

В тот самый миг я невольно вспомнил старого товарища, с которым сражался бок о бок во время войны. На секунду мне показалось, что это и правда он, — но перекошенные черты, впалые щёки никак не могли принадлежать моему бывшему брату по оружию.

— На твоём месте я бы тихо сдался, — сказал я.

Вид у незнакомца был подлый, однако в нём чувствовалась сила. И судя по тому, как он держал оружие, с алебардой он явно умел обращаться.

«Бой предстоит непростой.»

Не успела мысль промелькнуть в голове, как противник обрушил на меня град ударов. В его движениях читалась тактика: он колол снова и снова, не давая ни мгновения передышки, а затем, когда открывалась брешь, наносил ещё более свирепые выпады. Он полагался не на грубую силу, а на технику. Целил в сочленения доспеха, в запястья, в горло — места, после удара по которым враг мог скорчиться от боли, лишиться дыхания или выпустить оружие. А после этого ему осталось бы лишь нанести смертельный удар.

Странным образом этот боевой стиль опять напомнил мне старого товарища. Однако, в отличие от него, этому человеку не хватало той точности, которую я помнил, и я легко отклонял его выпады. В ту же секунду я попытался воспользоваться брешью, но он предугадал мой манёвр и отскочил на шаг. Это меня удивило, однако я продолжил замах, чтобы самому не открыться.

Теперь я понял: такого врага недооценивать нельзя. Я крепче сжал топор. Просто вырубить его, как остальных, не выйдет. Придётся работать лезвием.

Я наносил удар за ударом, но противник уклонялся, нырял и легко уходил от всех моих атак. Я не мог поверить. Казалось, он знал меня — или, по крайней мере, знал, как я сражаюсь. Я не сумел скрыть удивления, и в этот миг замешательства он прыгнул вперёд с криком, выставив алебарду так быстро, что я не успел отреагировать.

— Чт…?!

Я приготовился к боли, которая сейчас придёт, но вместо удара алебарды я ощутил, как мои доспехи вспыхнули и исторгли порыв ветра.

«Ах да. Забыл, что моя броня умеет такое.»

Признаться, я и впрямь удивился — начисто забыл об этом, полностью отдавшись пылу битвы. Но мой противник удивился куда сильнее. Его отбросило назад, алебарда едва не вылетела из рук. Я не собирался давать ему времени оправиться — шагнул вперёд и замахнулся топором.

Вместо того чтобы пытаться вернуть алебарду в бой, он просто выпустил её и увернулся. Потянулся к мечу на поясе, обнажил его и сорвал круглый щит со стены. Щит — в левой руке, меч — в правой. По тому, как свободно он держал клинок, я понял: опять последуют колющие удары.

Меч был красивой работы, но при этом короткий и толстый — явно сделанный с расчётом на прочность, сломать такой непросто. Шаг за шагом противник подбирался ко мне, нанося лёгкие и быстрые уколы, пытаясь оценить странную силу моей брони, которую он только что испытал на себе.

В ответ я высоко занёс топор и с огромной скоростью обрушил его вниз, чтобы покончить с битвой в одно мгновение. Но в этот миг заметил тень усмешки на его лице. Он вовсе не испытывал броню — он выманивал именно этот удар. Мой топор, опускаясь, со скрежетом скользнул по щиту и ушёл в сторону, оставив меня открытым.

— Ого!

Противник бросился вперёд, намереваясь вложить всю энергию в один смертельный выпад. Но броня снова пришла на выручку — отбросила его, выбив из равновесия. Мне хватило мгновения, чтобы восстановиться и собраться.

Я знал, что есть воины, которые мечом и щитом способны отклонять удары врага и создавать бреши в их защите, но поверить не мог, что этот человек сумеет применить щит против моего боевого топора. За всю войну никто ни разу не отклонил моих ударов, и я был потрясён, столкнувшись с воином, которому это оказалось под силу. И всё же я продолжал рубить, рассчитывая, что броня подстрахует меня при каждом его парировании

Меч противника явно был рассчитан на подобные действия, значит, он мог парировать и клинком, и щитом. Раз уж он так подготовился, я понимал: осторожничать бессмысленно, как бессмысленно и придумывать стратегию. С сообразительностью в таких делах у меня всегда было туго, и это ставило меня в тупик.

Каждый раз, когда мой удар парировали, я восстанавливал стойку и снова замахивался, стремясь измотать врага, чтобы поймать его на ошибке, когда усталость возьмёт своё. Слева, справа, сверху, снизу, по диагонали — я рубил так и эдак, раз за разом. Противник отбивался мечом или щитом, а то и проворно пригибался, нырял в сторону, уходя от каждого удара. Мы носились туда-сюда, играя в кошки-мышки между атакой и защитой.

Правда, мне приходилось полегче — броня сама отражала выпады. У моего врага такой роскоши не было, и со временем он начал уставать. Я видел, как в его движениях появилась вялость.

— Да что за чёрт, а?! — вдруг выкрикнул он. — Что это за броня такая?! И вдобавок сумасшедшая выносливость?!

В голосе звучало отчаяние. Его меч и щит уже искорёжились, покрылись вмятинами и зазубринами, и он отшвырнул их, хватаясь за всё, что попадалось под руку, и швыряя это в меня. Кувшины, винные бутылки, обрывки тканей — всё летело мне в лицо. Когда подручные предметы кончились, он ногой опрокинул ящик, что стоял рядом, и принялся кидаться монетами.

Броня, разумеется, отбивала и это, отчего он лишь кричал и швырял ещё больше монет. Комната наполнилась стенаниями и звоном золота, и тут Аймер зашептала мне на ухо:

— Д-Диас, нужно торопиться! Твоя броня тратит магическую энергию на отражение этих монет так же, как на обычные атаки! Заряд иссякает очень быстро, ещё немного — и она перестанет тебя защищать…

До сих пор броня давала мне преимущество, но если она откажет, а противник это поймёт, я окажусь в большой беде. Не теряя времени, я обрушил топор на врага, но тот с новым воплем отскочил, перекатился в сторону и бросился бежать к вышибленной мной двери.

«Он удирает.»

Я не собирался этого допустить и помчался следом — по коридору, вверх по лестнице, что вывела нас на крепостные валы. Всё это время он продолжал швырять монеты, и когда мы достигли верха, одна из них со звоном отскочила от моей брони. В тот же миг золотистое сияние доспеха угасло.

«Похоже, магическая энергия иссякла…»

Противник мгновенно навострил уши, едва заметил перемену, и мне стало ясно: он сразу смекнул, что к чему. Он развернулся ко мне лицом и выхватил из-за пазухи кинжал — такой же короткий и толстый, как меч, явно рассчитанный на парирование. Я не думал, что кинжалом можно отклонить боевой топор, но, к моему удивлению, именно это и произошло.

Когда мой топор устремился вниз, лицо врага исказила злобная усмешка, и он бросился на меня. Я знал, что передо мной опытный ветеран, превосходный боец, но знал и другое: Нарвант и пещерные жители выковали мне поистине отличный доспех. Даже без магических сил в нём не было щелей, куда могло бы проникнуть лезвие, и я верил, что броня легко выдержит удар кинжала.

Казалось бы, повода для беспокойства нет, однако безумное отчаяние, застывшее на лице противника, заставило инстинкты взвыть, требуя немедленной реакции.

«Значит, у него ещё что-то в рукаве… Но как мне с ним справиться?»

Я сжал топор обеими руками и высоко занёс его, пока он мчался на меня, держа кинжал обеими руками на уровне пояса. Я был готов принять его атаку в лоб и потому обрушил топор вниз, чтобы покончить с ним раз и навсегда, — но в этот самый миг он сделал шаг в сторону, и моё оружие врезалось прямиком в пол. В следующее мгновение он уже был на мне.

Увернуться теперь было невозможно, защититься от того, что надвигалось, — тоже. Я смирился с судьбой и сосредоточился лишь на том, чтобы вытащить застрявший топор.