Глава 2

— Ах… — Каллиопа неожиданно для себя заснула.

Холодный ветерок хлестал ее по щекам через разбитые ставни. Она втянула морозный воздух и вцепилась в изношенное одеяло, которое по привычке натянула на себя, так крепко, что оно грозило порваться. Она проснулась, словно от долгого сна, и почувствовала, как тупое лезвие пронзило ее сонную голову. Это дом, в котором она жила в детстве.

Девочка посмотрела на свои руки, лежащие на грязном одеяле. Они были сухими. Сжимала и разжимала кулаки, сомневаясь в собственных глазах. Однако движение ее рук и ощущение их сухости были слишком реальными.

«Что из этого было сном?» — Она подняла голову, сомневаясь в своих мыслях, и услышала рядом с собой звук приступа кашля. Этот звук заставил ее остановиться, и ее сбивчивое бормотание прекратилось.

Повернув голову, она увидела свою мать, спавшую вместе с ней на грубой соломенной подстилке. Ее платиновые волосы были всклокочены, щеки впалые, а лицо изможденное. Она посмотрела на мать, которая кашляла во сне.

Она хорошо знала эту сцену. Ее мама часто лежала и постоянно кашляла и кашляла и кашляя, и , скорее всего, скоро…

— Кха-кха!

… Появится кровь.

Грязное одеяло будет испачкано багровой жидкостью, которую она выкашляет. Каллиопа уже знала, что женщина не встанет. Вскоре ее замерзшее тело начало задыхаться. Ее тело, которое никогда не дрожало от холода, вздрогнуло. Сухая шишковатая рука схватила ее за волосы и мягко потрепала.

Что это, что случилось?

Смятение нахлынуло внезапно, как будто ее голову, застывшую от холодного ветра, разбудил мамин кашель.

Она болезненно провела руками по своим волосам, вырывая из них клоки. Глаза Каллиопы расширились, обнаружив, что их длина доходит до колен, - они были белого цвета, как у старого больного человека. Именно такой цвет у нее был, когда ждала Исаака, человека, что предал ее и бросил.

Оглядываясь назад, девочка поняла, что вернулась в прошлое. Ей не нужно было думать о том, в какое время. Последняя зима, которую она провела с матерью, год, предшествовавший ее поступлению в поместье маркиза. Это было утро ее двенадцатого дня рождения.

Она слабо рассмеялась. Каллиопа подняла усталые глаза и посмотрела на мать, которая была вся в крови от подбородка и вниз. Она протянула руку и вытерла кровь рукавом, который был таким же грязным, как и одеяло.

Сама не зная как, она вернулась в прошлое… В утро того дня, когда умерла мама.

После короткого периода растерянности и легкой покинутости Каллиопа поднялась с места и стала рыться в еще горящих углях в печке. Когда воздух немного оживил угли, она подтолкнула к ним сухие ветки. Половину оставшейся воды она вскипятила в единственном в доме медном котелке, а вторую половину перелила в помятый таз и поставила его рядом с кроватью.

Кипяток вылила в таз с холодной водой и перемешала. Притащив табуретку, которую давно подобрала на обочине дороги, села, намочив самую чистую тряпку, какую только смогла найти, и тщательно вытирая ее пот и кровь.

Мать Каллиопы, Итель, была старшей дочерью барона Хьюберта. Женщина, которую выгнали из семьи после развода с мужем, маркизом Анастасом. Ее мать была дочерью барона, у которого не было ничего, кроме жадности, но она влюбилась в своего отца, Илана, и вышла за него замуж.

Естественно, старейшины маркизата не одобряли этот брак и постоянно придирались к ней за малейшие провинности. Она решила, что будет лучше, если у нее будет ребенок, и так она терпела, пока наконец не родила своего первенца.

Преследования прекратились, как только стало известно о беременности. Видимо, подразумевалось, что плохая невестка - это неважно, а вот наследник маркизата в ее утробе - да. Так и родилась Каллиопа, «она».

Как только подтвердилось, что их первенец - девочка, преследования усилились. Когда Итель пришла в себя, маркиз подал на развод и изгнал ее из семейного дома. Не имея больше возможности рассчитывать на поддержку маркизата, барон Хьберт объявил, что разведенная дочь - это позор, лишил ее алиментов и поселил в ветхом домишке на окраине.

Итель не отчаивалась, что ее изгнали из семьи, но делала все возможное, чтобы вырастить Каллиопу. Но насколько хорошо могла справляться благородная девушка, никогда не занимавшаяся тяжелым трудом? Время шло, и она становилась все более искусной в работе, но ее тело становилось все слабее и слабее.

От природы она была слабым человеком, часто болела, страдая от всевозможных недугов из-за своего хлипкого тела. Но это был первый раз, когда девочка видела, как ее рвет кровью.

Каллиопа прошлого наконец успокоилась, собрала старую изношенную одежду, надела ее и пошла звать свою соседку Солиту, которая часто помогала ее матери.

Когда они с Солитой вернулись домой, у матери была очередная порция рвоты кровью, и Каллиопа расплакалась при виде другого взрослого в комнате. Женщина запаниковала при виде состояния Итель, начала кипятить воду, пытаясь помочь, но ее состояние не улучшилось.

Семья Каллиопы была бедной, как и семья Солиты. Зима выдалась на редкость суровой, работы не было, а денег в карманах не хватало. Им везло, если они ели один раз в день. Каллиопа, рыдавшая у Солиты, грубо потерла лицо и встала.

— Госпожа, позаботьтесь о моей маме, а я пойду к Барону.

Итель не скрывала, кто дочь Каллиопы, кто ее родня, а кто - нет, и поэтому, хватаясь за соломинку, отправился в поместье барона Хьюберта.

Поместье было совсем небольшим, а их дом стоял в таком месте, что ребенку требовался целый день, чтобы до него добраться. Каллиопа шла без остановки, ее кости болели от недоедания, пока она не добралась до дома барона, но стражники не пустили ее внутрь и не принесли новостей.

Однако девочка не могла вернуться тем же путем. Юная Каллиопа опустилась на колени перед парадной дверью поместья и безудержно зарыдала. Она твердила, что никогда не вернется.

Наступил вечер, а затем и ночь, но из особняка никто не вышел. Руки, ноги и щеки Каллиопы замерзли, она вся дрожала, но не двигалась с места. На следующее утро к девочке пришел дворецкий из поместья барона.

— Твоя мать больше не член семьи барона, — сказал он, — поэтому мы не можем тебе помочь, пожалуйста, возвращайся.

Отказ причинил Каллиопе больше боли, чем отмерзшие руки и ноги. Отчаянно цепляясь за ноги мужчины, девочка умоляла:

— Пожалуйста, хоть раз дайте мне лекарство. Мама очень больна, пожалуйста, помогите мне.

Слезы снова потекли по ее замерзшим щекам, но Каллиопа держалась, и стражники оттащили ее и бросили. Это было так больно. Она ползала по земле, всхлипывая сквозь зубы. Никто не протянул руку, чтобы помочь ей.

Когда Каллиопа наконец пришла в себя, она вернулась домой, где ее вновь встретило тело матери.

И снова звук отхаркивания крови. Каллиопа отвлеклась от своих мыслей и опять вытерла рвоту матери. Красный цвет смешался с прозрачной теплой водой.

— Может быть, на этот раз я смогу почтить ее память напоследок. — проговорила она, моя пол.

В прошлом Солита рассказала ей, что мать умерла в тот вечер, когда Каллиопа ушла. Была середина зимы, поэтому они не могли собирать травы, и у них не было денег, чтобы сходить к врачу. Все, что могла сделать Каллиопа, - это оставаться рядом с матерью.

Шли дни. Дыхание матери становилось все медленнее и медленнее, а тело было холоднее льда. Сколько бы раз она ни набирала воду из деревенского колодца и ни кипятила ее, чтобы вытереть пот, температура не повышалась.

Каллиопа чувствовала приближение смерти. За разбитым окном она чувствовала, как тикает время, как небо меняет цвет.

— Мама.

Она взяла хрупкую руку матери, окоченевшую от холодного ветра, и прижала ее к своей щеке. К ее облегчению, на глаза не навернулись слезы, ведь она уже однажды проходила через это. Руки женщины были холоднее ее озябших щек.

И тут тыльная сторона ее кисти дернулась к щеке. Каллиопа, которая смотрела вниз, удивленно подняла глаза.

— ...Каллиопа.

— Мама, ты не спишь?

Солита говорила, что ее мать умерла, так и не придя в сознание. Но в этот раз сухие веки Итель приподнялись, открыв пару ласковых карих глаз.

— Моя, моя дочь.

— Не говори, не говори, я принесу воды, воды.

В панике она попыталась сесть, но сухая рука крепко схватила ее за плечи. Так крепко, что девочка не могла понять, откуда взялась эта сила. Каллиопа стояла, не шевелясь. Карие глаза смотрели на нее, в них была твердая решимость и тоска. Ноги девочки ослабли, и она опустилась в кресло.

Приближался конец, конец матери.

— Мне жаль, ъыых…

— Нет- нет-нет, не извиняйся.

— Я ничего для тебя не сделала, совсем ничего, и я... такая ужасная мать.

— Нет, ты не такая. Не говори так.

— Я не смогу защищать тебя, до самого конца.

Итель знала, что ее конец близок. Она сжала руку Каллиопы, драгоценную и такую хрупкую. Ее худенькая ручка заметно дрожала, когда она пыталась найти в ней силы, которых у нее не было. Каллиопа сжала в ответ изо всех сил, чтобы та не выскользнула.

— Ради всего святого, как бы тяжело ни было, ты должна… — Ее голос уже пах мертвечиной. — Выжить… Тебе…надо жи…

Каллиопа сосредоточила все свое внимание на голосе, не желая упустить ни единого слога.

Но не успела она закончить фразу, не успела открыть рот для ответа, как ее рука вырвалась из хватки Каллиопы. В романах, которые девочка читала в прошлом, смерть была медленным процессом. Как будто душа избавляется от своего тела, чтобы умиротворить наблюдателей.

Перевод: Капибара