«— Пусть она захлебнётся в этой грязи.»

Грязи. Ах, так значит, она прибыла в Ортуран именно для того, чтобы её унижали. Приехала, чтобы барахтаться в грязи вместо отца Рэя Кроуфорда. Внезапное Роуз осенило. Вот почему её чувства не имели никакого значения. Чем больше унижают Роуз, тем в большей безопасности отец Рэймонда, и так как она, по мнению ортуранцев, изначально полна недостатков, это унижение и не было таким уж несправедливым. Её терпение, готовность сносить этот позор – вот единственное, что муж хотел получить от этого брака.

“Но ведь я его не шантажировала.” – Женщину охватила обида, но теперь она сомневалась, имеет ли вообще право её чувствовать. Отец и мать не раз повторяли ей: этот брак – настоящее чудо, величайшая удача, что когда-либо выпадала Роуз. И она сама, не подумав, вошла в такую великую семью. Она и правда наивно полагала: «Ну, что с того, что они аристократы и министры, все же люди, какая может быть разница?» Очевидно, плата за эту беспечность была таковой. Неравный брак не мог состояться просто так. Кто-то должен отдать что-то большее. Она думала, что платой за брак станут деньги отца, но оказалось, что это было её собственное достоинство.

Роуз ошеломлённо смотрела на фотографию в газете. На себя, казавшуюся теперь словно из прошлой жизни. Хорошо, что это фото было чёрно-белым. Иначе было бы видно, как раскраснелась её щека после пощёчины от отца. После ссоры с ним, вернувшимся в Болтон и ставшим раздражительным, нет, после того, как Роуз накричала на отца и получила оплеуху, она пошла в своё любимое кафе. Книга была настолько интересной, что тогда она на какое-то время смогла забыть обо всём на свете, но сейчас же не могла вспомнить её содержания.

***

Рэй Кроуфорд почти не показывался целых два дня. Он уезжал из поместья на рассвете и возвращался поздно ночью. Роуз чувствовала себя неловко, будто всё это из-за неё, но ещё более странным было то, что даже её свекровь хранила молчание. Агата, которая не сдерживалась, увидев фотографию Роуз, поедающей фрукты на улице, по поводу сигареты и вовсе не сказала ни слова. Женщина и сейчас сидела в гостиной, читала газету и пила чай, а на её лице не было и тени беспокойства.

— Это мой дедушка по материнской линии, о котором я тебе рассказывала. Его называют Генералом Гамильтоном, а та площадь Гамильтона на улице Капалла названа в его честь. Его имя даже упоминается в детской песенке. – Бесс сидела рядом с Роуз и болтала без умолку, показывая толстый альбом с вырезками.

— Он, должно быть, был выдающейся личностью.

— Мама рассказывала, что он покорял моря и победил в десятках морских сражений. – Кроуфорды подарили стране двух премьер-министров. Ко всему прочему, отец Агаты Кроуфорд – герой войны, о котором поют и в детских песенках. Это был, без малого, действительно, величественный род. – Он был самым сильным человеком на свете.

Агата опустила газету и мягко улыбнулась. На её лице читалась безграничная гордость за своего отца.

— Мне нужно кое-куда отлучиться. Когда прибудет мисс Гордон, прими её, Роуз.

— Да, конечно… – Роуз, взяв газету, что оставила Агата, вдруг смолкла на полуслове.

[Законопроект о благосостоянии ветеранов – голосование отложено]

Такой заголовок был на первой полосе.

[Законопроект активно продвигается министром иностранных дел Кроуфордом в течение последних четырёх лет. Его основная цель – обеспечить достойное лечение, профессиональное обучение и временную пенсию для ветеранов, которые испытывают трудности с трудоустройством после завершения войны. Однако некоторые консервативные депутаты выразили категорический протест, так как законопроект распространяется и на болтонцев, проживающих в Дансвилле. На фоне недавних сплетен вокруг супруги министра Кроуфорда, уроженки Болтона, общественное мнение о болтонцах ещё сильнее ухудшилось, что, в свою очередь, вызвало призывы к пересмотру закона…]

Прочитав статью, Роуз на мгновение потеряла дар речи из-за шока. Она и представить не могла, что проблема, которую она считала незначительной, может обернуться чем-то настолько серьёзным.

— Где находится Дансвилль?..

— Это место, где с давних пор живут болтонцы. Многие из них переселились туда ещё во времена голода, так что теперь там немало метисов с антакской и ортуранской кровью. – Агата оставалась на удивление спокойной.

— Они тоже участвовали в войне несколько лет назад?

— Конечно, Роуз. Они были даже более активны, чем остальные. – На лице Агаты, что смотрела на озадаченную невестку, на миг мелькнуло сочувствие. – Они родились и долго жили здесь, но их всё равно считают болтонцами. Вот почему они так стремились доказать свой патриотизм и причастность к Ортурану.

Поставить на кон свою жизнь, чтобы тебя считали ортуранцем? Нет, судя по всему, даже ценой жизни они не добились признания.

— Я не понимаю. То, что люди из Дансвилля получат пособия, не означает, что другие их не получат.

— Роуз.

— Но просто потому, что они им не нравятся… Из-за одного этого люди выступают против всего законопроекта… Как такое может быть? – Агата Кроуфорд тихо вздохнула в ответ.

— Не нужно столь серьёзно к этому относиться. Это простое сотрясание воздуха. Законопроект не отклонён, а отложен, верно? Эвери просто пытается подзаработать на газетах, хотя и так знает, что закон будет принят.

Слова женщины странным образом миновали именно то, что беспокоило Роуз. Агата говорила только о результате. Но как быть с теми болтонцами, которых эти статьи ранят? Как же быть с тем иррациональным отвращением, из-за которого люди готовы пересмотреть даже свою выгоду? Даже если этот закон в итоге примут, жгучая ненависть никуда не денется.

— Рэй со всем справится. Мне тоже уже пора. – В отличие от Роуз, всё ещё пребывающей в шоке, Агата легко закончила разговор и встала.

— Мама, куда ты направляешься? У тебя такой вид, будто ты собираешься сразиться с кем-то.

— О, конечно. Даже у такой женщины, как я, есть своё поле боя. У меня нет меча, но битвы там ничуть не менее ожесточённые. – Агата, улыбнувшись Бесс, выглядела довольной. Казалось, эту женщину ничуть не беспокоил этот скандал. – Но я ни разу не проиграла, как и мой гордый отец. – Произнеся эти слова, исполненные трагической решимости, как у солдата, отправляющегося на войну, дочь великого генерала покинула гостиную.

— Мама была военной медсестрой. Возможно, собирается на встречу Союза медсестёр. – Бесс посмотрела на место, где только что сидела её мать, и весело заговорила. – Поначалу её много осуждали за то, что аристократка занимается такой работой, но она так упряма, что однажды даже отправилась на передовую. Вернулась домой только когда узнала, что беременна… – Бесс прервалась, увидев, что Роуз, уткнувшись в газету, всё ещё читает статью. – Роуз, не доверяй так «Daily Oakley». Там много преувеличений. В Ортуране есть и другие газеты.

Роуз наконец подняла голову и посмотрела на Бесс. Добрые карие глаза были полны беспокойства.

— Да, люди в Ортуране предубеждены против болтонцев, и, конечно, есть совсем уж злые люди, но не все такие. Например, сейчас болтонские романы очень популярны среди моих ровесников.

Роуз всегда думала, что Бесс не похожа на Агату или Рэя. Ни внешностью, ни характером. Может быть, она похожа на отца, который умер от последствий войны? Когда покойный лорд Кроуфорд умер, Бесс было всего два года, и она совершенно его не помнила. Однако любила его по рассказам матери и брата. И даже в альбоме с вырезками ощущалась эта гордость. Роуз даже подумала, что Бесс, верно, и не знала о психическом заболевании отца. Женщина даже почувствовала жалость к человеку, которого никогда не видела.

— Спасибо, Бесс. – Роуз собрала все силы, чтобы выдавить улыбку, но её взгляд оставался прикованным к статье.

[Мистер Колсон, президент «Союза истинных ортуранских солдат», одобрил отсрочку голосования.

«Болтонцы не могут найти себе работу из-за их антисоциального характера и общей некомпетентности. Предоставлять одинаковые льготы тем, кто недолго служил в тылу, – несправедливо», – заявил господин Колсон. Число тех, кто согласен с этим мнением, растёт. Однако исключение жителей Дансвилля из списков также создаёт трудности.

«Как Парламент будет определять критерии? Вы собираетесь брать у людей кровь, чтобы измерить долю болтонской крови?» – яростно возражает Партия Прогресса.]

Роуз никак не могла поверить, что из-за неё эти люди стали объектами такой ненависти. Неужели она действительно стала причиной этого? Из-за того, что она болтонка, из-за того, что любой её поступок расценивается как «поступок болтонца», они могут пострадать? Что, если эти люди действительно понесут ущерб? Вдруг стало трудно дышать. Роуз до этого пренебрегала Ортураном, считала его вычурным, сторонилась его, а порой и вовсе считала ортуранцев нелепыми, но никогда не воспринимала всё это всерьёз. Это была лишь её ответная реакция на враждебность. Однако с этого дня она по-настоящему испугалась этой страны.