Последние дни шли бесконечные моросящие дожди, но сегодня наконец выглянуло солнце. Тёплые лучи согревали землю, и температура заметно поднялась.

В городе Пинцзян многие грелись под ласковым солнышком.

У ворот школы боевых искусств и вовсе царило оживление — музыка, песни и танцы.

Звучали цитра, эрху, барабаны и гонги — чего только не было. Одна за другой лились мелодии: то весёлые, то задорные, то проникновенные…

В такт музыке на ступенях танцевали с десяток женщин в соблазнительных нарядах, грациозно извиваясь в тонких талиях под разные ритмы.

А у самого входа в школу боевых искусств, развалившись в кресле и закинув ногу на ногу, блаженствовал человек в чёрном балахоне.

В такт мелодии он ритмично размахивал рукавом над головой, а у его ног, прищурив глаза и виляя хвостом, сидела собака, с преданным видом массируя ему бёдра.

— Великолепно!

Из-под балахона донёсся довольный голос, и человек зачерпнул из большого таза пригоршню золотых монет, швырнув их в толпу.

Увидев это, танцовщицы принялись кружиться в танце ещё усерднее. Некоторые из самых смелых даже приблизились к человеку в чёрном, то и дело задевая его гибкими телами, и едва ли не падали прямо в его объятия.

Хотя им было немного странно, что тело под балахоном какое-то угловатое, но при виде огромного таза с золотом это уже не имело никакого значения.

— Хи-хи-хи!

— Чудесно, просто чудесно.

Из-под балахона раздавались довольные смешки.

Протянув руку, он снова швырнул пригоршню золотых монет — поистине царская щедрость!

И в этот самый момент…

Он внезапно замер, словно что-то почувствовав. Вздрогнув всем телом, он вскочил, оттолкнул двух женщин и, сломя голову, бросился наутёк.

Собака у его ног тоже подняла голову, оценила обстановку и, мгновенно ощетинившись, со всех лап припустила прочь — только её и видели.

Но пёс-то удрал быстро, а вот человек в чёрном не успел сделать и пары шагов, как его схватила чья-то рука.

— Аба-аба! — залепетал он.

— Какой я тебе аба?! — раздался гневный окрик, и сжатый кулак обрушился прямо на голову человека в чёрном.

— Аба, аба-аба, аба-аба…

От этого удара человек в чёрном опешил, ноги его подкосились, и он, дрожа, повалился на землю.

— Будешь ещё абакать?! Будешь?!

Вернувшийся из гор И Фэн, едва ступив на порог, застал эту картину. Но больше всего его взбесило то, что этот тип транжирил его золото! Даже сам И Фэн никогда не позволял себе такой роскоши. А этот проклятый скелет совсем обнаглел!

И Фэна просто разорвало от ярости.

Сначала он как следует надавал Черепу тумаков, затем схватил его за балахон, смял в комок, оттащил в угол и принялся яростно топтать.

— Я тебе покажу «аба»! Я тебе покажу, как тут важничать!

— Меня несколько дней не было дома, а ты уже на голову сел, да?!

— Ещё и моё золото транжиришь! Сегодня я тебя так отделаю, что ты узнаешь, где раки зимуют!

И Фэн со всей силы топтал Черепа, не проявляя ни капли жалости.

А в щель между дверями, дрожа от страха, подглядывал пёс Ао Цин. При каждом ударе И Фэна его веко дёргалось.

— Брат, ты уж прости, но я не из тех, кто бросает товарища в беде.

— Просто такую трёпку, как от хозяина, во всём мире выдержать можешь только ты…

Пока И Фэн избивал Черепа, танцовщицы, поняв, что дело плохо, проворно подбирали с земли золотые монеты. Самые смелые перед уходом не забыли запустить руку и в таз, после чего поспешно разбежались кто куда.

— Чёрт! Моё золото!

И Фэн смотрел на таз, в котором осталось лишь несколько монет на дне, и готов был разрыдаться.

Да, он теперь богат, но, разбогатев, нельзя забывать о голодных временах! Он вспомнил, как в тот год, когда книги не продавались и в школу боевых искусств никто не приходил, он всю зиму жевал картошку с листьями деревьев, отчего потом несколько месяцев страдал запорами и едва не заработал геморрой.

При одной этой мысли ярость И Фэна вспыхнула с новой силой, и он продолжил со всей мочи топтать Черепа.

— Ты и есть тот самый И Фэн?

В этот момент сзади раздался надменный голос.

Услышав его, И Фэн, всё ещё прижимавший Черепа ногой, обернулся и увидел позади себя предка Циншаня и какого-то богато одетого мужчину средних лет.

Только что говорил именно этот незнакомый мужчина.