— Интересненько.

На слова Дилана мужчина, который курил трубку табака рядом с ним, в ответ щелкнул языком.

— Что?

— Белита привела в свой дом молодую девушку.

Мужчина засмеялся и сказал:

— Так в ее вкусе молоденькие девушки?

И снова глубоко затянул сигарету.

— Хм.

Обычно Дилан улыбался и соглашался на такие шутки, но в этот раз его лицо оставалось серьезным. Вскоре он вышел на балкон. Отсюда был виден дом Белиты. Он увидел слабый свет на втором этаже ее дома, где свет всегда был выключен.

Он вспомнил красивые светлые волосы, которые мельком увидел. При мысли о ее умеренно пухлой груди и тонкой талии у Дилана запульсировал низ живота, хотя он даже не видел ее лица. С раздраженным лицом он потер член и вспомнил информацию, которую услышал в Бернсте.

Недавно в Бернсте произошел бунт. В этом нет ничего особенного, потому что это часто происходит, но на этот раз в бунте участвовали солдаты.

— Вполне естественно, ведь они не получили обещанных женщин.

Бернст получил список женщин-заключенных, отправленных из Рамедес, еще до их прибытия, и распределил их между солдатами, как если бы они раздавали скот. Однако корабль с женщинами не зашел в гавань Бернста.

Спаивая и подкупив солдат, Дилан услышал неожиданную историю от пьяного солдата.

— Фух, ты знаешь, кто должен был приплыть на лодке? Лесная фея! Лесная фея...

Диртес. Лесная фея. Гордость Рамедеса.

Отведя солдата в его квартиру и дав ему еще немного денег, он смог услышать еще немного подробностей.

— Корабль потерпел крушение... О нет, они сказали, что женщины и прочее исчезли. Кыхх... Наших женщин забрали! Женщины, которые стали бы моей женой! Они забрали и разделили между собой! Даже лесную фею!

‘Я слышал, что новый писец губернатора Лаклана носит вуаль.’

Однако также ходили слухи, что белокурая красавица спряталась в маленькой деревушке недалеко от Индевора, и что Лаклан каждую ночь ездил туда. Сначала его не волновал этот бесполезный слух, но как только он заподозрил что-то, в его голове начал собираться пазл.

— Надо бы узнать поподробнее.

Пока Дилан бормотал, все еще гоняя лысого, дверь распахнулась, и послышался высокий голос.

— О, господин. Почему ты развлекаешься один на улице?

Видимо, вызванные проститутки прибыли. Дилан рассмеялся и бросил сигарету на пол, прежде чем обнять одну проститутку за талию. Волосы проститутки были тускло-русыми, почти каштановыми. Мягкие волосы, словно золотые нити, сотканные солнцем, которое он видел днем, развевались перед его глазами.

— Всё таки другая.

— Хм? Кто?

— Да не, идем в комнату. А есть блондинки? Было бы хорошо, если бы волосы были светлее. Дам в три раза больше денег.

Схватив проститутку за грудь, Дилан направился в комнату. Как только рассвело, он подумал, что надо приставить кого-нибудь к Белите.

---

Громкий шум пронзил ее уши. Из всех этих звуков громче всех был голос Белиты.

— Ты издеваешься, что ли? Ты забыл, сколько раз я предупреждала?

Белита трясла мужчину за воротник. Он был намного крупнее ее, но он даже не думал стряхнуть с себя руку Белиты и оправдывался с глупым лицом.

— Нет, это... Мои руки двигались сами по себе, так что же мне делать? И эта девушка сама же выпячивала грудь, как бы хвастаясь. Когда белые, полненькие, хорошо созревшие холмики трясутся прямо перед глазами, прося потрогать, мужчина делает это инстинктивно...

— Эта сволочь! Я давно хотела проколоть тебе голову, и я думаю, что могла бы сделать это инстинктивно!

Позади них стояла девушка.

Это была девушка примерно того же возраста, что и Диртес. Следуя за Белитой последние несколько дней, Диртес заметила, что Белита слаба по отношению к девушкам примерно ее возраста. То, что другие люди проигнорили бы, сказав: «Как всегда», Белита всегда безрассудно вмешивалась, если бы это касалось молодых девушек.

‘Это из-за ее дочери?’

Вчера поздно вечером Диртес опять читала дневник. В дневнике было написано, что ее мама покупала ей много фруктов каждый раз, когда она шла на рынок. Сейчас в руках Дитрес тоже была полная фруктов корзина.

Когда Диртес с горьким сердцем огляделась, она увидела уходящую девушку.

— Моя вуаль!

На лице той девушки была вуаль Дитрес. Ее рыжие волосы развевались из-под вуали, закрывавшей лишь половину ее головы, как будто она не собиралась прятать лицо, как Диртес. Как только она увидела ее, Диртес отложила фрукты и подбежала к ней.

Не слыша ругательств людей, которых она толкала, Диртес быстро бежала. Благодаря этому она смогла схватить девушку под вуалью за руку до того, как она вышла в переулок.

— Синдер!

— Кто? Дерьмо...

Удивленная внезапным захватом руки, Синдер узнала Диртес, и ее лицо исказилось.

— Почему у тебя моя вуаль?

Глаза Синдер задрожали от вопроса Диртес. “Сбежит?” Так подумал Диртес и попыталась сильнее схватить Синдер, но Синдер схватила Диртес за вуаль.

— Глупая. Я бы не побежала за мной на твоем месте.

В тот момент, когда Синдер прошептала это тихим голосом, Диртес поняла, в каком положении она оказалась.

— Что там? Драка?

— Что случилось?

Увидев, что двое девушек держатся друг за друга, люди собрались вокруг них. Если Синдер потянет руку, держащую вуаль...

Диртес замерла и не могла пошевелиться, Синдер продолжила с ухмылкой:

— Задняя часть дома ветхая. Я подобрала эту вуаль, потому что думала ее можно за дорого продать, но люди в ломбарде, хорошо разбирающиеся в краденых товарах, увидели имя губернатора, написанное на краю вуали, и вернули даже не торгуясь. Насколько же страшен этот губернатор.

Сказав это, Синдер рассмеялась, крепче сжала вуаль и прошептала на ухо Диртес:

— Я не думаю, что тебе нужно так скрывать свое лицо вуалью. Если скажешь, что принадлежишь губернатору, похоже, все сами отступят. Ну что, проверим?

Ощущение легкого натягивания вуали вызвало у Диртес мурашки по всему телу. Что произойдет, если вуаль будет снята вот так, и Синдер громко выкрикнет ее имя и заявит, что лесная фея Рамедеса здесь? Волнуясь, она почувствовала, как все ее тело пробрала дрожь, как будто ее окатили ледяной водой.

Даже если не сейчас, это все равно произойдет когда-нибудь.

‘… Неужели я должна жить в страхе всю оставшуюся жизнь?’

Диртес посмотрела на Синдер. Ей казалось, что Синдер будет улыбаться, потому что она уловила ее слабость. Но глаза Синдер тоже дрожали от страха. Они оба одновременно отпустили руки.

— Что за? Они не будут драться?

Люди рядом с ними с разочарованием щелкнули языками, увидев, как эти двое внезапно отошли друг от друга. Не обращая внимания на них, Синдер обратилась к Диртес:

— Я верну ее, так что не следуй за мной. Я не хочу больше связываться с тобой.

Синдер сказала это и схватила вуаль, обернутую вокруг шеи. Когда она увидела Диртес, у нее что-то неприятно закипело в животе. С самого начала Синдер сразу поняла, что это такое.

'Зависть.'

Синдер рассмеялась над своими эмоциями, которые испытывала.

Синдер с детства не любила Дитрес. С тех пор, как ее родители клали на тумбочку ее картину, чтобы дочь подражала ей. То же самое было, когда она прибыла в Саул и была продана незнакомому человеку. Удивление и страх в ее глазах тогда были, вероятно, первыми эмоциями, которые она испытала в своей жизни. Мысль о том, что она жила, не зная об этом, перевернула Синдер изнутри.

Она думала, что Диртес, которая, должно быть, выросла в неведении о внешнем мире в Рамедесе, увянет и умрет, как только доберется до Саула. Как и другие дворяне, будет проливать слезы и страдать от стыда и негодования. У нее была необоснованная уверенность в том, что только люди, прожившие тяжелую жизнь, как и она сама, смогут выжить на этой земле.

Но вместо этого Диртес жила более чем нормальной жизнью. Кроме того, она победила взбесившегося рему и стала ученицей Белиты.

Увидев это, Синдер почувствовала зависть. И ненавидела себя. Желание утвердить собственное превосходство, наблюдая, как кто-то разоряется.

Поэтому Синдер не хотела больше видеть Диртес. Потому что она ничем не лучше ее.

Когда владельцы ломбарда увидели имя Лаклана, выгравированное на уголке вуали, они выгнали ее, сказав, чтобы она не возвращалась. Если ее нельзя было продать, то это был не более чем кусок ткани, поэтому она носила вуаль на шее, чтобы прикрыться от солнца. Она думала, что даже если Диртес увидит вуаль, она ничего не сделает из страха быть раскрытой.

Когда Синдер уже собиралась снять вуаль, вдалеке внезапно послышался крик.

— Это монстр!

— Бегите!

В одно мгновение на рынке поднялся ажиотаж, послышались выстрелы. Крик быстро приближался к тому месту, где были Диртес и Синдер.

— Что там?

Один из мужчин, ожидавших драки между Диртес и Синдер, заинтересовавшись новым переполохом, пробрался сквозь толпу к центру. Вскоре он увидел огромного серого зверя.

Это был зверь, которого он никогда раньше не видел, поэтому мужчина в удивлении достал ружье. Это зверь в несколько раз больше взрослого мужчины. “Можно будет продать аристократам Рамедеса.”

— Хорошо что купил новую пушку с хорошей огневой мощью... Ках!

В тот момент, когда он навел ружье, его голова взлетела в воздух. Бесшумно отрубленная голова покатилась и остановилась у ног Диртес и Синдер. Они не могли даже закричать и увидели внезапно появившегося зверя. Это был гарш.

— Кхааааааа!

Гарш отряхнул кровь со своего тела и зарычал на них двоих. Гнев, смешанный с воем, мгновенно заморозил воздух вокруг них. Диртес знала, что тяжелый, холодный воздух, давивший на ее тело, был тем ужасом, который она испытала в резиденции губернатора.

— Крррр...

Гарш встряхнул телом и наклонил голову, словно обнюхивая их. Диртес смотрела на гарша, забыв дышать.

— ......!

Черная вязкая кровь капала из того места, где должны были быть глаза.

‘Они же говорили, что это ночной зверь.’

Когда она всю ночь не спала с людьми в резиденции, они рассказали ей о гарше. Самый хитрый и жестокий зверь континента Саул. Чудовище, играющее с человеческими эмоциями. Ночь считалась временем гарша. Услышав это, Диртес думала, что гарш днем не передвигается.