---

Неделя прошла быстро. Диртес иногда просыпалась измученной, не понимая, день сейчас или ночь. Каждый раз, когда это случалось, Лаклан был рядом с ней, крепко обнимая ее, будто никогда не отпустит.

— Неделя уже прошла…

Она пробормотала тихим голосом, глядя на маленькие цветы, которые цвели возле пруда. Это были цветы нарцисс, которых можно было часто увидеть в Рамедесе. Она набрала на руки воду и побрызгала ею на слегка подсохшую землю. Нарцисс на мгновение потряс своими листьями, но не ответил. Ожидая ответа, она протянула руку к бутону с напряженным лицом.

Что-то случилось?

С низким голосом ей в руку опустилась ветка соседнего каранового дерева. Смотря на реакцию каранового дерева, которое в отличие от нарцисса реагирует сразу, она покачала головой, и ветка вернулась в исходное положение.

Похоже, растения Рамедеса все еще питали к ней плохие чувства. Диртес легла в гамак, привязанный к ближайшему дереву.

Гамак, зафиксированная в положении с хорошим видом на море, была одной из ее любимых. Лежа и раскачивая сеть, глядя на разбивающиеся вдалеке волны и слушая пение птиц, она думала, что хочет остаться тут навсегда.

— Диртес, всё готово!

Услышав голос Лаклана, она вздохнула. Вскоре, наряду с ржанием лошадей, она услышала приближающиеся шаги Лаклана. Диртес быстро закрыла глаза.

Лаклан оставил поводья смотря на девушку, которая явно притворялась. Когда он приблизил лицо достаточно близко, чтобы чувствовать ее дыхание, увидел дрожащие ресницы. На лице Лаклана появилась озорная улыбка. Тут он быстро обнял ее и тоже забрался в гамак.

— А!

Когда она вскрикнула от удивления, думая, что упадет из-за сильного качания и тряски, его смех эхом разнесся по саду.

— Я думала, что упаду!

— Так зачем притворялась спящей?

Лаклан ловко развернулся в гамаке и положил Диртес на себя. Почувствовав себя более подвижной, она ущипнула Лаклана за щеки. Однако когда сказал, что и это приятно, Диртес, наконец, приняла поражение.

— … хочу побыть здесь еще дольше, — пробормотала она, лежа на Лаклане. Он медленно провел руками по ее волосам.

— Я тоже.

Она ничего не добавила к своим искренним словам. Так что двое наслаждались моментом спокойствия.

— … Когда мы вернемся, будет много шума.

Зная, что шум, о котором он говорил, были из-за нее, Диртес молча сжала его одежду. Лаклан говорил нежно, словно знал о чем она думает.

— Всё в порядке. У нас все получится, и мы вернемся сюда.

— ……

— Поэтому не делай такое лицо. Ты даже представить себе не можешь, что для меня значит прошедшая неделя.

Это было счастливое время. Они были вместе все время, они находили друг в друге новое, и им стало более комфортно друг с другом. Не только ночью в спальне, но и в гостиной, где ярко светит солнце, а иногда и на песчаном пляже под особняком. Стыд растаял, как ветер, в большом удовольствии и нежных словах.

Был день, когда она склоняла голову ему на плечо и слушала приятный шум волн. Все эти воспоминания позволят ей пережить многое, с чем она столкнется в будущем. Диртес подумала так и приподнялась. Но в этот момент центр тяжести сместился в сторону и гамак сильно затрясся.

— Ой!

Удивленный, когда она прижалась прямо к нему, Лаклан умышленно встряхнул гамак, как будто ему было весело.

— Лаклан!

Диртес, заметившая, что он делает это нарочно, окликнула его, но шутка не прекратилась.

— По, подожди. Сейчас правда упадем... !

Прежде чем она успела закончить свое предложение, они перевернулись. Она крепко закрыла глаза от предстоящего падения, но то, что она почувствовала, было знакомым объятием Лаклана. Лаклан, который упал на землю, держа ее в руках, хмурился.

— Ай…

— Лаклан! Ты в порядке? Зачем ты так игрался?!

Раздался голос, смешанный с беспокойством и злостью. К счастью, гамак не был высоким, так что он не выглядел сильно пострадавшим, но она не могла не волноваться.

— Что если бы мы поранились?

— Разве я могу причинить тебе боль?

Лаклан нежно обнял ее.

— Этого не произойдет, если я не сойду с ума.

Слова твердой убежденности звучали как клятва.

Двое, которые и так наслаждались спокойствием, через некоторое время едва встали.

Теплый солнечный свет, белая пена разбивающихся волн, тихо дующий ветер и рука, которую он держал так, словно не хотел отпускать. Она думала, что однажды, в последний момент своей жизни, она вспомнит сегодняшний день.

Они двинулись дальше только после того, как услышали ржание лошадей, словно спрашивающих, как долго еще они будут там лежать.

Ветер ворвался в особняк, где стихал стук копыт. Пока растения собранные из Рамедеса в саду покачивались на ветру, в углу осторожно распустился белый цветок. Сильный запах мгновенно распространился по всему участку, и птицы, заметив странность, поспешно взлетели на ветки соседнего дерева, сбрасывая клевавших насекомых.

Диртес.

Ланспазия. Цветок, который подчиняется только королю. Он мрачным голосом позвал того, кого искал. Однако, когда ответа не последовало, лепестки цветка на мгновение задрожали, а затем мгновенно упали на землю. Ветер торопливо сбросил опавшие лепестки в море.

Только птицы были свидетелями происходящего.

(П.п. Было бы идеально тут закончить. Но тогда эта глава по сравнению с предыдущими главами вышла бы очь короткой)

---

Прошла неделя, но волнения неуклонно возросли в масштабах, не утихая за это время. Узнав о ее приближении люди перед резиденцией губернатора бросили перед дверью десятки разных цветов. А когда дверь открылась, раздались громоподобные возгласы.

— Не толкайся!

— Пожалуйста, посмотрите и сюда!

В этом не было ничего нового, но интенсивность пыла людей была иной, чем в Рамедесе, и ей пришлось несколько раз успокаивать свою испуганную лошадь. Кроме того, сколько бы солдаты ни блокировали их, этого было недостаточно, чтобы остановить всех стекавшихся к ним людей. Некоторые из солдат, забыв о своих обязанностях, иногда вместе с толпой тоже тупо смотрели на Диртес.

Поэтому когда Диртес прибыла в управление, она уже была измотана.

— … Может мне снова носить вуаль?

Чувствуя, как на нее льются взгляды, Диртес спросила Лаклана, и тот тоже посерьезнел. Глядя на реакцию людей, он понял, что их пыл не утихнет быстро.

Когда они прибыли в его офис, Брайан ждал их с обеспокоенным выражением лица.

— В чем дело?

— Лорд Хадсон приехал.

— Когда?

— Пришел на рассвете и до сих пор ждет. Кажется он пойдет в вашу резиденцию, если откажете.

— … Дерьмо.

Диртес, слушавшая их разговор, прервала их.

— Кто такой лорд Хадсон?

— Он…

В этот момент дверь кабинета распахнулась.

— Я лично представлюсь.

Мужчина, появившийся из-за двери, был пожилым джентльменом с тусклым видом. Ухоженная борода, аккуратно причесанные волосы и костюм Рамедеса из плотной ткани, который не часто носили в Сауле, свидетельствовали о том, что он был аристократом, упорно придерживающий обычаи своей страны.

— Президент Центрального банка Рамедеса, виконт Джордж Хадсон.

Говоря это, он уставился на Диртес. В его поведении не было ни капли вежливости, чтобы поздороваться с дамой. Он не ждал представлений от других, не склонял головы и не протягивал руку. Это было отношение очевидного пренебрежения.

На столе, за которым друг против друга сидели Диртес и виконт Хадсон, не было даже чашки чая. Брайан спросил, какой чай он хотел бы, но Хадсон холодно отказался, сказав, что в этом нет необходимости.

'Этот человек… .’

Когда лорд Хадсон попросил о встрече с Диртес, Лаклан кратко предупредил ее, пока готовил им место. Человек, который больше всего ненавидит Лаклана в Индеворе, главный сторонник Рамедеса в Индеворе и человек, обладающий величайшей финансовой властью.

Согласно объяснению, он хотел как можно скорее вернуться в свою страну и во всеуслышание заявил, что туземцев Саула следует поработить.