Там была трещина…

Неужели оно в итоге разрушилось? — подумала она. Впрочем, возможно, это не разрушение, а лишь подготовка к перестройке.

Лишь в разрушенный мир может проникнуть свет. Это ведь такая очевидная истина… Погруженная в странное, необъяснимое волнение, она смотрела на свет, когда Джакар, подперев голову рукой, взглянул на нее снизу вверх и спросил:

— Что делаешь?

— Ловлю солнечный свет.

Она протянула руку, словно пытаясь схватить луч, но замерла и обернулась к нему. Затем убрала волосы, лезшие ему в глаза. Джакар покорно позволил ей это, лежа неподвижно, лишь слегка сощурился от яркого света. А потом протянул руку, провел кончиками пальцев вдоль ее позвоночника, обхватил за талию и потянул к себе, укладывая рядом.

— Все в порядке, я все равно вряд ли усну.

В ответ на слова Ханны мужчина, плотно прижавшийся к ней, пробормотал безразличным тоном:

— Я не спать тебя заставляю. Просто ты выглядела замерзшей, вот я и притянул тебя.

— Мне не холодно, скорее наоборот — жарко. Будто огонь разгорается изнутри.

Она повторила его интонацию, и Джакар рассмеялся ей в макушку. Стук сердца — то ли его, то ли ее собственного — отдавался во всем теле так, словно они вот-вот станут единым целым. Его расслабленная рука, их черные гладкие волосы, разметавшиеся по белой простыне, тела, прижатые друг к другу без единого зазора, переплетенные ноги…

Казалось, так можно лежать вечно. Год, два… Она не понимала, откуда в ней это желание — остаться запертой в маленькой комнате, надеясь, что завтра никогда не наступит. Хотя, конечно, вечно оставаться здесь все равно не вышло бы.

Длинные сильные пальцы мужчины, расчесав ей волосы, как она делала это минуту назад, принялись разминать ее напряженные трапециевидные мышцы и поясницу, снимая последние остатки напряжения, скопившегося в теле. Его ровное дыхание тихо щекотало кожу. И хотя она говорила, что не сможет уснуть, по всему телу разлилась сладкая истома.

Наверное, дело было в ощущении покоя. Чувствуя себя в полной безопасности, Ханна ощутила, как из глубин памяти, на грани сна и яви, всплывают воспоминания. Те самые, которые, не будь этого умиротворения, она предпочла бы никогда не тревожить. Когда его рука замерла, она заговорила, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно:

— Джакар, спишь?

— Нет.

— Мы так лежим, и я вспомнила… На самом деле я уже видела во сне тот спиралевидный свет в белой библиотеке. Когда потеряла Йена и каждую ночь блуждала в кошмарах…

Сразу после гибели Йена, оставшись одна на военном корабле, она поначалу почти не спала. День, два, три… Бессонница загнала ее в состояние, когда она не могла ни спать, ни бодрствовать. И в этой зыбкой полудреме, застряв между сном и реальностью, она увидела это. В повторяющемся кошмаре, где она снова и снова не могла спасти Йена, сидя на полу и прижимая к себе половину его тела.

Детали стерлись, но она помнила, что внезапно оказалась в полутемном коридоре. Она не оглядывалась по сторонам, поэтому даже не поняла тогда, что это была библиотека.

— Думаю, поскольку это было особое пространство — Бездна, — благодаря Абаддонам я смогла проникнуть в разлом мира. И раз я видела это однажды, то только я и смогла узнать это снова.

В конечном счете, если бы она не спустилась в Бездну, то не увидела бы этот свет из батискафа. А если бы не увидела, то, возможно, даже перейдя в другой мир, не смогла бы добыть климатические данные. Могла бы выбрать любой другой из бесчисленных путей. А значит…

Ханна замялась, но Джакар, молча слушавший ее, продолжил, словно прочитав ее мысли:

— В конечном счете, в этом был смысл. Даже в том, что мы спустились в это чертово подземелье.

Это не была бессмысленная смерть. Она вспомнила кладбище Объединенных сил на продуваемом ветром зеленом поле. Пусть теперь они спят спокойно.

— Да.

Тихо ответив, Ханна медленно закрыла глаза. Она почувствовала, как свет, падавший на него, постепенно подбирается к ней.

---

Удалось поспать часа два-три, не больше. Едва Джакар включил часы, раздался сигнал, и Ханна тут же распахнула глаза. Если бы проводилась олимпиада по скоростным сборам на работу в состоянии недосыпа, их команда могла бы взять золото.

К счастью, воду не отключили. Она смочила платок, обтерлась и снова покинула квартиру. Немного поколебавшись, она лишь сложила одеяло на кровати, но не стала накрывать ее пылезащитным чехлом. Следы чьего-то присутствия должны были остаться, чтобы казалось, будто жизнь здесь продолжается.

Внезапное возвращение в реальность. Нет, на самом деле, это все время была реальность. С момента возвращения в Тридцатый мир чувство реальности было острее, чем когда-либо.

Переданные координаты указывали на дорогу неподалеку. Там, на обочине, стоял обычный военный грузовик. Как только она села внутрь, почувствовала облегчение, словно надела камуфляж. На самом деле внутри сидели полицейские, но все же.

— Спокойной ли была ваша ночь?

Едва они забрались в крытый черным брезентом кузов, Дарин, улыбаясь во весь рот, задал вопрос, несмотря на слегка расфокусированный взгляд. Ханна оглядела Дарина и Кайфэна — целы и невредимы — и успокоилась.

— Ну, судя по виду, твоя ночь прошла спокойнее, чем наша.

— Пожалуй, так и есть. Все сделал Кайфэн. Мне с моим происхождением лучше лишний раз не светить лицом, да и первое впечатление я обычно произвожу не лучшее.

— Кто был контактным лицом? — спросил Джакар, усаживаясь.

Кайфэн, напряженный и серьезный, ответил:

— Из переданного вами списка контакт принял командир Казандзакис. Также подтверждено, что на суде планирует присутствовать директор Элизабет Меррит.

Суд. При этом слове тело невольно напряглось, и пришло полное осознание того, куда они едут. Пусть форма и отличалась, но сейчас их, по сути, «конвоировала» военная полиция.

Если военного трибунала не избежать, нужно добиться максимально мягких обвинений. Таков был план Джакара. Он обсудил это с Ханной, составил список тех, кто наверняка выступал против войны, и передал его Кайфэну.

У Джакара, учитывая его семейный бэкграунд, врагов в армии было не меньше, чем союзников. Ему лучше было не высовываться. Ханна тоже была слишком яркой фигурой. Единственным честным человеком, способным вызвать симпатию у начальства и произвести впечатление искренности, был Кайфэн.

— На верхах сейчас, должно быть, вовсю идет политическая грызня?

Дарин ухмыльнулся, покрутив указательным пальцем над головой. Джакар, удобно уперевшись локтями в колени и наклонившись вперед, произнес:

— В конечном итоге перевес будет у тех, кто был против войны. Кто бы ни мешал процессу, война провалилась, колонии исчезли. Вбухали кучу ресурсов, а не получили ничего, так что позиции инициаторов войны неизбежно пошатнутся.

— Похоже на то. Ах, я ненавижу людей. Я уже скучаю по Апофису.

При упоминании оставленного ребенка повисла тишина. То ли от укачивания, то ли от нервов к горлу подкатила тошнота. Ханна молча собрала волосы в высокий хвост и опустила руки. Джакар как ни в чем не бывало взял ее за ладонь, лежавшую рядом.

Казалось, через кончики пальцев в нее вливаются силы. Было время, когда она жалела, что сердца, в отличие от тел, физически разделить невозможно. Но, возможно, именно поэтому два сердца не уменьшаются, а становятся сильнее, соприкасаясь. Получают поддержку и силу друг от друга, даже не сливаясь в одно целое.

Вскоре грузовик прибыл к зданию военного суда округа, о котором они слышали только по названию. Их провели прямо в зал заседаний, минуя какие-либо комнаты ожидания — если таковые вообще существовали. Поскольку это был экстренный упрощенный трибунал по делу, касающемуся государственной тайны, справа от судейской скамьи находились их места, слева сидели только военные прокуроры, а места для зрителей были полностью пусты. Время — 11:29.

Знает ли полковник Мюллер, наверняка не спавший всю ночь, что они арестованы и находятся в суде? Именно в этот момент задняя дверь зала открылась, и кто-то вошел. Напряженная Ханна замерла, выпрямив спину до хруста, а Дарин тихо вздохнул. Рядом с Элизабет Меррит, прославившейся спуском в Бездну, стоял Вальдерон Кайрос.

Вживую он выглядел еще более внушительно. Несмотря на пробивающуюся седину, мужчина казался полным сил. Он вошел уверенным шагом — не быстро, но и не медленно — и сел на место для зрителей. Прежде чем Ханна успела взглянуть на выражение лица Джакара, цифры на часах сменились на 30, и к судейскому столу вышли полковник и двое подполковников.

— Международный военный трибунал Объединенных сил начинает слушание по делу номер SEH-01-24 о нарушении военного уголовного права в военное время. Подсудимым встать.

Она встала. 

«Майор сухопутных войск Объединенных сил Джакар Бен Алеф Аль Кайрос, майор сухопутных войск Объединенных сил Ханна Тара…»

Слушая перечисление имен, она чувствовала себя словно в полусне.

— Все материалы, рассматриваемые в данном суде, классифицируются как военная тайна. Несанкционированная запись и передача данных караются по законам военного времени.

Судья предоставил слово обвинению. Военный прокурор, разглядывавший их со смесью любопытства и уставной жесткости, встал и начал речь:

— Подсудимые: майор Джакар Кайрос, майор Ханна Тара, старший сержант Дарин Колфорд, сержант Ли Кайфэн. В условиях военного времени самовольно отклонились от оперативного приказа штаба семнадцатого округа и в одностороннем порядке закрыли зону боевых действий. Данное деяние не сопровождалось предоставлением прямой военной силы или информации противнику, однако… в результате оно уничтожило возможность долгосрочного территориального, экономического и военного расширения за счет данного мира, а также привело к безвозвратной потере всех задействованных военных ресурсов.

Она была готова к этому. Но слышать описание их действий вслух было невыносимо, словно перекрыли кислород. Это тянуло на высшую меру. Стоило радоваться, что смертная казнь отменена. Прокурор на мгновение замолчал, глядя на них, а затем продолжил:

— Однако обвинение не расценивает действия подсудимых как сотрудничество с вражеским миром. Из материалов дела следует, что при принятии данного решения подсудимые руководствовались стремлением предотвратить жертвы среди гражданского населения, масштабную эскалацию конфликта и необратимые потери.

Речь шла о данных по ущербу от войны, которые они передали заранее. Доказательства массовых убийств гражданских, полученные от Сирила Харкера.

— На основании вышеизложенного обвинение требует для всех подсудимых наказания в виде двадцати лет лишения свободы, принудительной отставки и аннулирования всех заслуг и воинских званий.