— Кх, ха, ха-а… ха.

Стоило сорвать тормоза, как секс продолжился во всевозможных позах. Она и скакала на нём, как на лошади, и лежала на боку, задрав одну ногу, пока он вбивался в неё.

Закинув лодыжки ему на плечи и задыхаясь, она принимала его член, обрушивавшийся на неё сверху, а затем он так сильно прижал её, что её колени коснулись его плеч. В какой-то момент он вошёл глубоко и больше не выходил. Вонзив себя до конца, он мелко толкался там, где уже не было места, и прижимал её, не давая двигаться.

Липкий, чавкающий звук, простыня, скомканная до разрыва побелевшими пальцами... Уши вот-вот взорвутся от стука сердца. Запрокинув белую шею, Ханна задыхалась от крика нервов, вставших дыбом, как шипы.

Она потеряла счёт времени. Хотелось только, чтобы это не кончалось.

Мельком вспомнилась та ночь, проведённая в пьяном угаре. Тогда тоже… это было необходимо. Яркий, отчётливый момент, чтобы закончить долгий, мучительный день. Так вот оно что. Даже если отношения — это замок из песка, иначе нельзя провести время на берегу моря.

— Вряд ли, конечно… но я ненавижу неопределённость, так что хочу прояснить.

Она прошептала, уткнувшись лицом в простыню и шевеля влажными губами.

— Никаких чувств.

Скорость мужчины, двигавшегося без остановки, впервые замедлилась. Осознавая белый шум за окном, она прошептала:

— Если пообещаешь это, я буду играть с тобой сколько угодно.

Возможно, дети потому и строят замки из песка без страха, что знают — они всё равно рухнут. Какую бы форму они ни приняли, в итоге всё сотрётся. Любая ошибка.

— Удивительно, что тебя беспокоила такая чушь.

После недолгого молчания сзади донёсся очень тихий голос. При каждом его слове их соединённые тела гудели. Ханна, сосредоточившись на этом едва уловимом ритме, вдохнула.

— Не пытайся думать, просто делай. Пока не надоест. А после я сделаю всё, что ты захочешь.

Его сильная рука опёрлась о стену рядом с её головой. Из открытого им окна ворвался прохладный ветер с дождём. И, наконец, мужчина сзади снова начал двигаться.

──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ────

Мне нравится выражение «изменилось навсегда». Иронично и приятно, что глагол, обозначающий мгновение, приобретает оттенок вечности. Это отличается от «всё изменилось», «полностью изменилось», «невероятно изменилось», «изменилось в мгновение ока», «изменилось со временем», но на самом деле имеет с ними много общего. «Изменилось навсегда» преодолевает время и пространство.

И мы изменились навсегда. В тот момент, когда заглянули друг другу в глаза, которых никто не видел.

— отрывок из первого издания «Виски и сигареты» 1994 года, подчёркнутый Ханной.

──── ∗ ⋅◈⋅ ∗ ────

Когда всё закончилось, то есть когда они, не уснувшие то ли благодаря своей выносливости, то ли из-за адреналина, наконец смогли перевести дух, на посиневшем небе моросил дождь.

Из открытого окна дул на удивление прохладный ветер, остужая разгорячённую кожу. Я думала, и здесь будет стена. Но, лёжа в кровати, она видела полоску неба между зданиями. Тепло, исходившее от его спины, было уютным, а её грудь, ставшая ещё пышнее от того, что она лежала на боку, прилипла к его ладони. Чувствуя, как он медленно мнёт её, Ханна шевельнула губами:

— Ещё хочешь?

— Сил не хватает?

— Нет. Просто жалею твои треснувшие рёбра.

Мужчина, целовавший её в плечо, громко усмехнулся. Вскоре она почувствовала, как он, удобно устроившись сзади, расслабился. Но из-за слишком узкой кровати их ноги всё ещё были переплетены.

От того, что они всю ночь провели вместе, его смуглая кожа, прилипшая к ней, стала привычной. Даже то, что она как ни в чём не бывало положила голову ему на руку, говорило об этом. Тело, прилипшее от пота, устало, а голова была лёгкой, пустой. Словно какой-то груз свалился. Когда я в последний раз чувствовала себя так хорошо?

Хорошо?..

Ханна молча моргнула и села. Наверное, я повзрослела. Когда становишься взрослым, колючим, всё становится неловким и неудобным, и ты реже прикасаешься к другим людям. И забываешь, как приятно может быть простое прикосновение. В детстве все наши игры были сосредоточены на прикосновениях.

Она открыла пачку сигарет Джакара, лежавшую на подоконнике. В темноте одиноко белела последняя сигарета. В её районе эту одинокую сигарету называли «сиротой». Подумав, что это очень подходит к её положению, она почувствовала странное облегчение. Сзади протянулась рука и взяла стоявшую рядом с сигаретами пластиковую бутылку.

Повернув лишь голову, Ханна посмотрела на кадык мужчины, пившего воду, и зажала последнюю сигарету между губами. Если он узнает, что это «сирота», то не отдаст, — подумала она и довольно резким движением начала щёлкать зажигалкой. Чирк. В тот момент, когда сигарета зажглась, их взгляды встретились — исключительно потому, что она была начеку.

— Что смотришь? — спросила она мужчину, который, даже попивая воду, не сводил с неё пристального взгляда. Тело Джакара, состоявшее из больших, твёрдых мышц, даже в темноте блестело плотной текстурой.

— На татуировку. — Джакар, проглотив воду, небрежно кивнул на её плечо и спросил: — Я всё думал, что это?

Неожиданный вопрос заставил её невольно опустить взгляд на правую лопатку. Хотя она и знала, что всё равно её не увидит.

«Что это» — он ведь не имеет в виду, что не знает, что такое татуировка.

— Магнолия.

— Магнолия?

— Дерево такое. Слышала, в других местах почти вымерло, но в нашем районе это был довольно распространённый вид. Ботаники иногда приезжали, как военные корреспонденты, прямо в центр боевых действий…

Вспомнив то, что давно забыла, Ханна замолчала на полуслове. В детстве, когда её ещё нельзя было назвать девочкой, у неё было любимое дерево. Оно упорно стояло рядом со зданием, разрушенным прямым попаданием бомбы, и весной распускало на своих ветвях белые цветы, которые тут же осыпали землю мясистыми лепестками.

Джакар, видимо, впервые слышавший об этом, дёрнул бровью.

— Что она символизирует?

— Какая разница? Дерево ведь само мне этого не говорило.

Она сказала это серьёзно, но Джакар, видимо, нашёл это забавным и, скривив губы, едва заметно улыбнулся. Глядя, как он, отставив полупустую бутылку, садится, прислонившись к изголовью кровати, Ханна выдохнула горьковатый дым, который втянула глубоко в лёгкие.

— Просто у нас её называли лотосом, цветущим на дереве.

— …

— Если уж цвести, то на дереве, а не в грязи. С этой мыслью и набила, больше никакого особого смысла нет, — медленно говорила она, вспоминая прошлое. Даже в детстве, ничего не зная, она понимала, что, не изменив окружение, не изменишься и сам.

Наступило молчание. Джакар, видимо, захотевший закурить от запаха, пристально смотрел на неё, а затем медленно откинулся от изголовья. Но, вопреки ожиданиям, он не проверил пачку, а вынул сигарету из её губ и, демонстративно, прямо перед ней, зажал фильтр своими. Точно в том месте, где касались её губы.

Знал, что это «сирота»?

— Насчёт пари в туннеле. Я придумал желание.

Она безучастно смотрела на его опущенные глаза, и тут мужчина вдруг поднял зрачки.

— Внезапно? Какое?

— Научи меня готовить что-нибудь простое.

— Чему научить?..

— Еда на улице — дерьмо, больше не могу.

Ханна, не поверив своим ушам, на мгновение рассмеялась, услышав его признание, сделанное с зажатой между пальцами белой палочкой. А он долго продержался. Даже ей эта еда казалась дешёвой.

— А ты уверен, что справишься? Маменькин сынок, который всю жизнь ел то, что ему с любовью готовили?

Она съязвила, делая вид, что беспокоится. Джакар тоже, приподняв уголки губ, невозмутимо парировал:

— У проигравшего язык длинный. Я хотел попросить тебя приготовить, но побоялся, что ты что-нибудь подсыплешь.

— Попроси. Как раз будет шанс тебя прикончить. С ножом в руках мне и подсыпать ничего не нужно.

Они, словно опьянённые сигаретой, переглянулись и усмехнулись. Джакар протянул руку, и она замерла. Мужчина, откинув её волосы за ухо, как бы играя, коснулся её мочки, а затем естественно скользнул по шее. Его лицо, пока он гладил то место, которое сжимал во время секса, было спокойным и серьёзным, словно он о чём-то думал.

Это самый опасный тип для женщин. Очаруешься его красивым лицом и атмосферой, и вот он уже лапает тебя.