Чэа вошла в круглосуточный магазин, взяла две банки кофе, карамель и акционную коробку приличного размера, которую она нашла на прилавке, после чего направилась к кассе.

— С Новым годом, — вежливо поприветствовал её кассир, возвращая карту после оплаты.

Чэа, не проронив ни слова, забрала покупки и вышла. Она села за столик на улице перед магазином.

Снаружи, у столиков, она заметила Чхве Сохуна. Видимо, он пришёл после звонка Пак Минсу. Сегодня он был не в привычном костюме, а в обычной толстовке и куртке, будто собрался на пробежку.

Он слегка улыбнулся, приветствуя её взглядом, но Чэа демонстративно его проигнорировала.

Теперь она знала, почему прокурор не сказал, где находится «Сатин».

Эскорт-клуб был на радаре полиции. Чхве Сохун пытался скрыть, что Хан Джуа, возможно, глубоко замешана в их расследовании.

Чэа всё больше убеждалась: никому нельзя верить.

Единственное, что оставалось ясным, — её действия были продиктованы желанием защитить только себя.

---

— Кто это сделал с твоим лицом, Чэа?!

Мачеха была доброй, заботливой, любящей. В те трудные времена, когда все только и делали, что выживали в разгар экономического кризиса, она не отвернулась от ребёнка, которого бросила родная мать.

Она научила её, что такое любовь. И Чэа хотела отплатить ей тем же.

— Эй, Хан Джуа! Что мама тебе говорила?! Ещё раз поцарапаешь сестру, получишь!

Когда мачеха шлёпала Джуа по заднице, Чэа испытывала радость. Она чувствовала, как уходит обида, как утихает жгучая боль.

— Сноха, какого дьявола ты на моего ребёнка орёшь? Это та дрянь во всём виновата, а ты на своей отрываешься!

— Мама, но это же Джуа виновата! Если её покрывать, она не исправится, передайте её мне.

— Да эта гадина весь дом к чертям разнесёт! Я сама видела! Не надо гнобить Джуа, лучше займись старшей!

Мачеха и бабка вечно спорили, но она никогда не сдавалась.

К тому же у неё был просто золотой характер — она не злилась, не держала обид. Поэтому Чэа так часто думала: «Как бы было хорошо, если бы она была моей родной матерью».

Как-то раз Чэа повелась на уговоры подруги — в церкви бесплатно раздавали сладости. В тот день она впервые помолилась. Помолилась за мачеху.

Молитвы наполняли её светом, и она возвращалась в церковь ещё несколько раз.

Но, когда старуха узнала об этом, то заявила, что в неё вселился демон, и обсыпала её фасолью и солью.

Чэа чувствовала себя ужасно. Точно так же, как если бы она вручила подарок, выбранный с любовью, а его взяли и выбросили бы на глазах у всех.

С возрастом бабка слабела. А вместе с этим холодели отношения между отцом и мачехой.

Всё окончательно сломалось в тот день, когда Чэа впервые пошла заказывать школьную форму.

Отец посмотрел на неё и в его взгляде что-то изменилось.

— Выросла… точь-в-точь как твоя мать.

Она бы предпочла умереть, чем услышать это снова.

— Верно… Всё больше становится похожа на неё, — с болью сказала мачеха.

Чэа уверена, что именно тогда и начался её ад.

С каждым годом её черты становились всё больше похожи на лицо родной матери. Она всё чаще ловила на себе пустые, напряжённые взгляды отца, а голос мачехи становился всё более раздражённым.

Как-то раз Чэа увидела, как бабка ударила отца и заплакала. Она так и не поняла, почему, но догадывалась — возможно, он искал в ней следы женщины, которую когда-то любил.

Пока их брак стремительно рушился, мачеха неожиданно забеременела.

Этот ребёнок казался Чэа спасением. Он должен был вернуть в дом смех, наладить отношения родителей, порадовать старуху, которая мечтала о внуке.

Единственной, кого новость о будущем младшем брате расстроила, была Хан Джуа.

Как и в любой семье, сёстры ругались, мирились, обсуждали раздражающих одноклассников, сплетничали про айдолов, делили одну комнату.

— Ох, Будда милостивый, за что же это нам, господи!

Но счастье, как всегда, было не для неё. На обратном пути с занятий для пренатального воспитания грузовик с уснувшим за рулём водителем протаранил машину её родителей.

Бабка потеряла смысл жизни. Джуа была ещё слишком мала, и Чэа пришлось заботиться о ней, но сама она металась по домам родственников.

В те тяжёлые времена родня явно не была рада видеть у себя подростка с его нескончаемым аппетитом.

Её притесняли, унижали, но Чэа цеплялась за жизнь.

Она сдала вступительные экзамены, твёрдо решив стать учителем. И именно в тот день к ней пришла бабушка.

— Ты натерпелась, детка… Приглядывала за Джуа… Теперь это моя забота. Я заберу её. Ты только о себе думай. Она моя внучка, не хочу, чтобы ты таскала этот груз на себе.

Это был момент, когда, казалось, можно было вздохнуть полной грудью.

Если просто жить честно, если работать и стараться, однажды счастье обязательно придёт.

Ходить на работу, встречаться с кем-то, однажды выйти замуж, родить ребёнка. Ей не нужно ничего особенного.

Она никогда ни о чём не мечтала.

Только один раз…

Она вспомнила, как бабушка рыдала и прижимала её к себе. Как назвала Джуа. Называла своим ребёнком.

— Да, бабушка. Это я, Джуа. Я пришла.

Впервые Чэа обняла её в ответ.

Хан Джуа тогда смотрела на неё как на сумасшедшую, ткнула пальцем и обозвала психопаткой. Но люди, которым довелось познать любовь, не понимают, что есть чувства, которых не добьёшься никакими усилиями.

— Я…

Чэа молча смотрела на конфетки, которые так любила бабушка, пока не услышала голос женщины и не подняла голову.

Это была она. Подруга Джуа в глубоко натянутой кепке.

— Здравствуйте.

Когда Чэа поздоровалась, женщина, испуганно оглядевшись, села на стул. Чэа протянула ей заранее купленный напиток и спокойно сказала:

— Всё в порядке. Здесь нет камер.

— …Значит, и вы знаете. Джуа тоже знала.

Чэа молча наблюдала за ней. У женщины были изуродованные, покусанные до крови ногти, пересушенные, спутанные волосы. Слишком глубокие тени под глазами, будто ей срочно требовалась медицинская помощь.

— Ты больна? — спросила Чэа.

Женщина растерялась, её глаза дёрнулись, а потом из них одна за другой покатились слёзы. И вдруг, всхлипнув, она нервно рассмеялась.

— Дерьмово выгляжу, да? Извините.

— Нет… Выкладывай. Ты видела то видео на телефоне?

Женщина кивнула.

Чэа продолжила:

— И это ты мне звонила?

— Да.

— Я не стану спрашивать, почему ты сбежала. Просто расскажи мне о Джуа. Должна же быть та сторона Хан Джуа, которую я не знаю. Мы с ней сёстры, но никогда не были близки.

Женщина опустила голову, нерешительно поёрзала, а потом взяла в руки жестяную банку с кофе, которую ей дала Чэа. Покрутив её в пальцах, она глубоко вздохнула.

— Джуа вами гордилась. Говорила, что у неё есть старшая сестра — учительница в школе. Что вы совсем не такая, как она, умная, сильная, да ещё и красивая… Она мечтала быть похожей на вас.

Какого хрена? Джуа всегда называла меня тупицей. Говорила, что я манекен, живущий без желаний и целей.

Что работать без отдыха — глупо. Что потом я пожалею об этом. Иногда она меня жутко бесила.

И вот теперь оказалось, что своим друзьям она говорила совсем другое. Чэа невольно усмехнулась.

— Ну так где она? Где Джуа?

Женщина оглянулась, дрожащими руками поднесла банку с кофе к губам и сделала несколько больших глотков.

— С Джуа тот мужик. Её спонсор. Вы не знали?

— Ха, с ума сойти...

Спонсор? Какой ещё мужик?

— Это давно началось. С тех пор как она поступила в университет. Видимо, ей нужны были деньги. На учёбу, на жизнь. Сейчас же у всех девушек есть пара-тройка брендовых вещей. А она ведь симпатичная… Ну, в общем, знакомая свела её с мужчиной. Тридцатилетний, занимается акциями, богатый. Они просто встречались, он давал ей деньги. Всё было нормально, пока Джуа не влюбилась в него по-настоящему.

— Продолжай.

Губы пересохли. Если бы это было бегство из-за любви, она бы облегчённо выдохнула. Но по моему опыту такие истории никогда не заканчиваются хорошо.

— Проблема в том, что этот ублюдок сидит на наркоте. И Джуа тоже пытался посадить. Но вы же знаете, какая она упрямая. Когда она предложила расстаться, тот вдруг пригласил её в путешествие. Сказал, что хочет загладить вину. Она подумала, что он хочет извиниться, и согласилась. Это было летом.

Чэа вспомнила. В тот раз сестра нехотя сказала ей, что едет за границу, а Чэа, фыркнув, обозвала её избалованной сукой.

— Она думала, что едет с ним вдвоём. А там оказалось трое мужчин и шесть девушек. Вместе с Джуа — семь. Она пришла в ужас и сразу начала собирать вещи… Но наткнулась на кое-что… Презервативы были завязаны узлом, а внутри — порошок. Наркота.

Чэа сжала виски обеими руками.

Она снова вспомнила. После той поездки всё и началось. Джуа начала часто видеться с полицией, а в её поведении появилось ощущение постоянной тревоги. Будто за ней кто-то охотился.

— Господи. Эта дура сама себя загнала в могилу. И что дальше? Она же рассталась с ним, так?

— Я не врала, когда звонила вам в ту ночь. Мы были в «Одине». В какой-то момент они просто схватили Джуа и утащили в номер. Всё остальное вы и сами видели на записи. Вы пришли. А дальше… я сама хочу знать. Что случилось после? Она ведь не вернулась домой?

Глаза Чэа дрогнули. Она судорожно сглотнула вязкую слюну.

— Тогда скажи, почему ты пользовалась одноразовой симкой?

В её голосе звучал холодный, сдержанный гнев. У женщины затряслись пальцы, слёзы одна за другой упали на её руки.

— В тот раз… В ту поездку я тоже ездила. Я… Я была бодипакером. Спрятала наркотики в своём теле и привезла их обратно. Простите… Простите меня, пожалуйста, онни.