Машина, выехавшая из Сеула, некоторое время мчалась по трассе, а затем свернула в местность, где странно смешивались рисовые поля, пашни, жилые дома и торговые центры.

Несмотря на приличное расстояние, они добрались до места всего за полчаса — пробок на дороге не было.

Вместо обещанного «подышать свежим воздухом» Чэа оказалась на лесной дороге, окружённой высокими елями, соснами и старинными деревьями, чьи ветви причудливо сплелись над тропой.

Ни одного фонаря вокруг, лишь вдали светилось здание. Если бы не оно, догадаться, где они находятся, было бы невозможно.

— Это край слепой зоны, — сказал он.

Холодный ветер пробежал по гладкому чёрному кузову машины, и Чэа вдруг поняла, почему он выбрал именно такую — без блеска, словно растворяющуюся в ночи.

「INOSE」

Вдалеке светилась вывеска с названием курорта и загородного клуба. Она разрывала окружающий мрак, привлекая к себе внимание.

Перед зданием стояли люди, явно похожие на охранников. Даже с такого расстояния чувствовалась их бдительность.

— Это и есть «Сатин». Все, кто что-то слышал об «Иносэ» через СМИ или соцсети, знают лишь парадный вход. Любой может туда попасть. Но «Сатин» — другое дело. Единственный путь сюда — вот эта дорога. А без VIP-статуса внутрь никто не пройдёт. Попытаешься сунуться просто так — не доживёшь до утра.

Чэа нахмурилась, подалась вперёд, пытаясь сосредоточиться, чтобы лучше рассмотреть здание.

— Хочешь сказать, что Джуа сейчас там?

— Без понятия. Если твоя сестра действительно попала в «Сатин», я бы уже знал — клиентка она или работница, всё равно. Но никаких следов нет. Ты точно уверена, что она здесь? Откуда вообще такая информация?

Он опёрся локтем на руль и повернулся к Чэа.

Она замялась. Показывать видео Чжу Сынёну пока нельзя. В нём слишком много информации, и как только эта запись всплывёт, всё рухнет.

Всего один шаг. Я сделала всего один шаг. И он дался мне слишком тяжело, чтобы сейчас разрушить всё.

Она покачала головой и сжала колени. Зубами срывая напряжение, Чэа прикусила ноготь, но Сынён резко схватил её за запястье и потянул к себе.

— Если хочешь занять рот, придумай что-нибудь получше. Не грызи ногти.

— Не шути так.

Глядя прямо ей в глаза, Сынён медленно прижал её запястье к своим губам. Затем провёл зубами по нежной коже, чувствуя, как её пульс учащается. Его взгляд оставался уверенным и прямым.

— Тебе разве не интересно узнать, что там происходит?

— Очевидно, ничего хорошего.

— Там делают… вот это.

Он отпустил её руку, схватил за подбородок и притянул для поцелуя. Одной рукой сжал затылок, второй удерживал голову, пока язык смело вторгался в рот, двигаясь жадно и настойчиво.

Когда у Чэа перехватило дыхание, она откинулась назад, но его рука уже скользнула под рубашку и грубо сжала грудь. Чэа судорожно вцепилась в его плечи, захваченная этим вихрем.

Горячее дыхание, накатывающий жар. Шершавая ладонь скользнула по её коже, и воспоминания о прошлой ночи нахлынули, сбивая дыхание.

— Ты когда-нибудь делала минет?

Он царапал зубами шею, а затем прикусил мочку уха и прошептал вопрос. Голос звучал глухо, срывался на хрип. В нём плескалось нескрываемое возбуждение.

— Ч-что? Нет.

— Хочешь попробовать?

— Здесь?..

— Это место как раз для такого. Чтобы отсасывать, исполнять любые желания. Иногда даже пользоваться плётками.

Он снова впился в её губы, затем заговорил, почти касаясь их:

— Именно тут высокопоставленные ублюдки этой страны теряют контроль. Они разоружаются, становятся самыми настоящими шлюхами. И цена за это…

Пальцы скользнули по щеке, задержались у уголка губ.

— …огромная.

Как и сейчас с нами.

Его язык медленно скользил по ушной раковине, оставляя влажный след.

Ремень безопасности щёлкнул, и её тело оказалось на свободе. Сынён слегка потянул Чэа на себя.

Она молча перелезла на водительское сиденье, с непроницаемым выражением лица. Он слегка откинул спинку сиденья и расстегнул её пальто, закатав рубашку вверх.

— Давай, начинай.

Ласковые, но властные слова заставили её приоткрыть рот — и край рубашки тут же оказался у неё во рту.

Опустив чашечку лифчика, Чжу Сынён жадно припал губами к соску. Сначала он просто облизывал его, потом кончиком языка принялся дразнить тугую вершинку, отчего дыхание Чэа становилось всё более прерывистым.

— Красиво встали, да?

Сжав губы, он чмокнул сосок, втянул его в рот, затем лёгкими толчками коснулся языком. Этот нарочито небрежный, игривый тон вызывал в ней волну унижения и стыда.

И всё же Чэа не чувствовала смущения или желания убежать. Возможно, это не унижение.

Заметив, как её взгляд начинает погружаться в отрешённую тишину, Чжу Сынён стал ещё прямолинейнее.

— Внизу, наверное, тоже мокро, да? Вчера ты ведь до судорог кончала. Кстати, ты знаешь, что у женщин бывает струйный оргазм? Как тебе секс вообще? Впервые ведь им занималась. Понравилось?

— Найди её сам.

Едва она заговорила, рубашка выпала изо рта.

Сынён скользнул взглядом по её влажным губам, затем снова засунул туда ткань. Он двумя пальцами надавил на язык — и тут же во рту скопилась слюна.

Когда он убрал руку, Чэа закашлялась, в глазах блеснули слёзы. Сынён откинул спинку ещё сильнее.

— Я дорого стою.

— Деньги я найду.

— Денег у меня много.

— Тогда что ты хочешь?

Он едва не озвучил первый ответ, готовый сорваться с губ, но проглотил его и молча смотрел на неё.

Ты же даже в полицию заявила.

Так какого хрена?

Почему ты так отчаянна?

Это странно, Хан Чэа.

Бушующий жар скапливался внизу живота, свиваясь плотным узлом. Несмотря на страх, от которого её мелко трясло, Хан Чэа не отвела взгляд.

— Ты знаешь, что мне нужно.

— Странный ты, Чжу Сынён.

Она сглотнула, а уголки её губ дёрнулись в кривой улыбке. Его лицо оставалось таким же холодным и невозмутимым, как всегда, даже когда он говорил о грязных вещах.

И именно это было странно. Он не пытался соблазнить её — наоборот, словно снова выталкивал за границы дозволенного. Чэа рассмеялась.

— Даже не знала, что я для тебя настолько дорога. Ты что, правда в меня влюблён?

Его губы сжались в тонкую линию, выражение лица стало ледяным. Контур глаз и рта был мягко изогнут, но за этим не скрывалось ничего тёплого.

Чэа сменила позу, прижимая ладонь к выпирающей между её бёдер тяжести. Почувствовав это движение, Сынён шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы.

— Почему молчишь?

— Перегибаешь, Хан Чэа.

— «Перегибаю»? А что такого в сексе? Попробовала — оказалось, ничего особенного. Просто… банальный механический процесс. Вставил, вынул, кончил.

Она знала, что такое опустошение.

Когда выкладываешься до конца, сжигая себя дотла, а потом остаётся только глухая тоска и одиночество. Когда смотришь на свою тень и чувствуешь холод.

— Я уже отдавала всё. Знаешь, как говорят: «Отдать любимому сердце, душу, печень»? Я действительно… любила так, что могла бы умереть, если бы меня попросили. Я думала, что только так можно заслужить любовь. А оказывается, есть и более простой способ, да?

Она улыбнулась, но в глазах читалась отвращение — к самой себе. Оно блеснуло, упало каплями, стекающими по коже, и пропитало тыльную сторону руки Чжу Сынёна.

Он медленно протянул руку и, слегка дрожа, коснулся её щеки. Провёл пальцами, стирая влагу с кожи.

— Ну, и была ли это любовь? Такое вообще… существует? Или тебе просто хотелось в это верить?

Любви без веры не бывает, но в любви нет места вере.

Сынён знал: слово «любовь» — это просто красивая упаковка для грязного желания. Стоит содрать её, и останется лишь голая суть. Как этот комок жара, свившийся у него внизу живота.

— Хан Чэа. Я найду твою сестру.

Он надавил кончиком пальца на её нижнюю губу, заставляя запрокинуть голову. Чэа склонилась вперёд, опираясь ему на грудь, и в её взгляде вспыхнул слабый огонёк.

Сынён наклонился к губам, весь день преследовавшим его в мыслях.

— Но держись подальше от Квона Хидже. Я не люблю делиться.

---

Впервые за долгое время Чэа привела себя в порядок: нанесла макияж, выбрала самый приличный наряд. Накинув пальто, она вышла из комнаты.

Едва заметив её, Ёну сорвался с дивана, где сидел рядом с Квоном Хидже, и бросился к ней.

— Учительница, возвращайтесь скорее!

— Хорошо. Я быстро.

Квон Хидже подошёл к ним. Судя по всему, раны у него уже достаточно зажили — он двигался намного свободнее, но ребёнка на руки всё ещё взять не мог. Держа Ёну за руку, он протянул Чэа банковскую карту.

— Не знаю, что любит ваша бабушка. Купите ей подарок от моего имени.

— Ох, в этом нет необходимости. Она в доме престарелых, у неё всё есть.

— Тогда оплатите ей хотя бы пару лет проживания.

Чэа на мгновение замерла.

Этот человек был у неё перед глазами каждый день, и она почти привыкла к нему. Почти даже улыбнулась бы в ответ.

Но Чэа не забывала, кто такой Квон Хидже.

Перед ней он выглядел кротким, как послушный доберман, но для остальных был свирепым хищником, готовым впиться в глотку.

— Я ценю ваш жест, но принять не могу. Мне будет неловко.

Она вежливо поклонилась и, не дав разговору продолжиться, направилась к выходу.

Квон Хидже лишь ухмыльнулся и помахал ей рукой.

Тем временем с противоположной стороны подошёл Чжу Сынён, недовольно цокнул языком и заговорил:

— На первом этаже тебя ждёт водитель Пак. Поезжай с ним.

— Хорошо. Спасибо.

Чэа поспешила скрыться в лифте.

Как и сказал Чу Сынён, в холле её ждал Пак Минсу. С привычной невозмутимостью он открыл для неё заднюю дверь машины, легко улыбнувшись.

— Куда вас отвезти?

Чэа достала телефон, набирая номер:

— Мне нужно сначала купить подарок для бабушки. Это лимитированная карамель, продаётся только в одном магазине возле дома. Поехали туда, я ненадолго.