Чхве Сохун ударил кулаком по столу, его лицо исказилось от гнева.

Шестой вызов подряд — и снова неудача. Хан Чэа сбрасывала звонок меньше чем через полминуты. Он знал, что это не совпадение. Она намеренно игнорировала его или не могла ответить. Может, телефон отключён?

Но согласно докладу Пак Минсу, всего час назад она вышла из здания и села в машину.

И не с кем-нибудь, а с Квоном Хидже и Чжу Сынёном.

Они направлялись в художественный музей «Юсон» — место с историей, уходящей корнями в 1940-е годы.

Это из-за того разговора? Я перегнул палку?

— Сука… но чтобы ты вот так меня за дурака держала…

Она меня бросила? Хан Чэа — предательница?

Сохун сжал кулак до боли. Во рту пересохло. В голове крутились её глаза — в последний раз, когда он её видел. В тот день, когда пришёл Квон Хидже. Надо было тогда подыграть, не давить на неё.

Он не думал, что она так быстро поддастся их влиянию.

Рассерженно расхаживая по комнате, он ослабил галстук, чтобы немного унять давление, и тут открылась дверь. Вошёл его помощник, Кан Хёнун.

— Прокурор, вам нужно выйти.

— Что случилось?

— Пришёл некто по имени Со Мёнтэк.

— Со Мёнтэк?

— Кажется, из Национальной службы разведки.

Сохун усмехнулся, накинул пиджак. Он вышел в коридор вместе с помощником и тут же увидел мужчину. Тот сидел развалившись, закинув ногу на ногу, и с улыбкой принимал бумажный стаканчик с кофе от одного из сотрудников.

На вид — лет сорок, но возраст сложно определить. Лицо из тех, что не запоминаются.

— Вот вы и пришли. Приветствую, прокурор Чхве.

— В чём дело?

Тот отпил из чашки, сморщился и пробурчал:

— У вас тут что, нормального кофе для гостей не найдётся?

Сохун выхватил у него стакан, осушил одним глотком. Горячий, приторно-сладкий вкус заставил его скривиться. С силой он смял стакан и швырнул в урну, не скрывая раздражения.

Со Мёнтэк лишь усмехнулся:

— Я Со Мёнтэк, тоже бывший прокурор. Так что, выходит, мы коллеги.

— Если вы надеетесь на поблажку — дверь там.

— Поблажки мне не нужны. Я и без них неплохо устроился.

— Тогда скажите, что вам нужно от прокуратуры?

Со Мёнтэк облизал губы, как будто они обсуждали не дело, а погоду.

— Сон Наби. Из-за неё я здесь.

Сон Наби? Сохун прищурился, отослал помощника и следователей. Как только они остались вдвоём, гость подался вперёд.

— Прокуратура должна оставить это дело.

Сохун усмехнулся и взгляда не отвёл.

Слишком молодой для высокопоставленного сотрудника разведки. Или… просто с такой физиономией, по которой невозможно понять возраст.

Похож на Чжу Сынёна…

— Разведка тоже заинтересована в Сон Наби?

— Типа того. У нас есть кое-какая информация, которую необходимо достать.
Но, увы, вы пока не доросли до такого допуска, прокурор Чхве. Когда-нибудь и вам дадут все полномочия.

— Ха. Говорит человек, который не смог решить вопрос у себя и притащился ко мне.

— Дело в том… — Со Мёнтэк прищурился. — Один долбоёб, которого мы раньше держали за бесполезного, внезапно потерял инстинкт самосохранения. Говорят, и вы не особенно слушаете указания своего начальства. Почему вы игнорируете распоряжения начальника отдела Ли Чжонына?

Сохун натянуто улыбнулся.

Кто-то стучит в разведку. Кто? Пак Минсу?

Нет. Пак Минсу — из разведки, он работает с прокуратурой, но подчиняется лично мне. Ему незачем сливать информацию наверх и портить всё.

Значит, кто-то ещё.

Кто-то, кому мешает усиление надзора со стороны прокуратуры. Кто-то, чей план может полететь к чёрту, если мы подберёмся слишком близко.

— Сейчас мне в голову пришла одна занятная мысль. Господин Со, а Чжу Сынён… он до сих пор под прикрытием?

— О, так прокурор Чхве знает нашего Чжу Сынёна?

— Как же. Отлично знаю, этого ублюдка. Или вы думали, я не в курсе, кто стоит за разработкой всей внутренней архитектуры «Сихян»?

— Знаете и прекрасно. Вот поэтому я здесь. А вы чем сейчас занимаетесь, а, господин Чхве? Подставляете в самое пекло обычных гражданских? Ваш начальник в курсе, что вы используете людей как расходный материал?

Чхве Сохун откинулся на спинку кресла и сжал губы, не сводя с него глаз.

Он догадывался. Все называли Чжу Сынёна перебежчиком, но его действия… в них было что-то странное. Невозможно было понять, он действительно агент под прикрытием или ведёт двойную игру.

— К чему вы клоните? Если речь о той женщине — Хан Чэа, репетиторе мальчика по имени Квон Ёну, — вы ошибаетесь. Она не гражданская. Она преступница.

— Преступница?

— Знаете поговорку? «Даже обезьяна падает с дерева». У Чжу Сынёна был прокол в его «великой» схеме. И тогда всплыла эта наркоманка. «Гражданская»? Не пугайте меня так, господин Со.

Сохун первым поднялся. Хоть и не хотел признавать, но пока он не может тягаться с Со Мёнтэком. Если продолжит этот разговор, рано или поздно покажет все карты.

Он подошёл к двери и открыл её. Следователи и помощник, дожидавшиеся снаружи, с тревогой заглянули внутрь.

— Проводите нашего гостя. И ещё… насчёт «связи Сон Наби». Она мне не нужна. Я доберусь до правды сам. И то, что Квон Хидже — это D… я сам это докажу, господин Со.

Со Мёнтэк приподнял брови, будто ответ прокурора его развеселил, и встал. Мужчина поправил лацканы и спокойно направился к выходу.

Перед тем как пересечь порог, он вдруг остановился, взглянул прямо перед собой и с добродушной улыбкой сказал:

— D, говорите… У прокурора Чхве богатое воображение. Вот вам задачка: попробуйте представить, кто вообще создал D. Думаю, вам понравится.

С этими словами он покинул кабинет.

Чхве Сохун провожал его взглядом, пока тот не скрылся в коридоре. Затем вернулся, схватил со стола первую попавшуюся папку и со всей силы швырнул её в стену.

Документы вспорхнули в воздухе и, лист за листом, осыпались на пол. Но злость не унималась, жилка на виске вздулась.

Сука. Хан Джуа.

Всё началось с неё. Если бы она не сбежала с тем проклятым видео… я бы даже не втянул в это Хан Чэа.

Хан Джуа, с неё всё пошло наперекосяк. Сначала надо найти её.

— Все сюда.

Сохун позвал следователей, которые всё это время неловко стояли в сторонке.

— Займитесь Хан Чэа. Я не из тех, кто стерпит, когда его кидают. Сценарий я напишу сам. Готовьте прессу.

— Да, господин прокурор. Тогда… публикуем фото?

— Ограничьтесь видео с регистратора. Достаточно, если появится новость, что начато расследование.

Сохун достал сигарету, закурил, приоткрыл окно. Но сколько бы он ни выдыхал дым, чувство унижения не проходило.

Хан Чэа.

Раз ты выбрала ту сторону…

Он снова выпустил струю дыма. В глазах зажёгся холодный, острый свет.

За всей этой злостью, под давлением унижения в нём закипала лютая, болезненная ревность.

---

— Добро пожаловать, господин директор.

К прибытию Квона Хидже галерея подготовилась: директор лично вышел его встретить.

Пока Чэа с Ёну выходили из машины, она заметила, как Квон Хидже приветствует хозяина музея, и, почувствовав на себе чужие взгляды, инстинктивно огляделась.

Кажется, в галерее проходило довольно крупное мероприятие: машины подъезжали одна за другой, гости выходили из них, направляясь внутрь.

Здание — стеклянно-белое, словно две перевёрнутые коробки, одна прозрачная, другая глухая — имело четыре подземных уровня и два наземных. Оно было средних размеров, но внушительное.

— Пойдёмте.

Поздоровавшись с директором галереи, Квон Хидже так же естественно, как дышал, взял Чэа за руку. Она оказалась между ним и Ёну, зажатая в этой связке, и невольно обернулась к входу.

Чжу Сынён ведь ехал с нами… Где он? Неужели поехал в другое место? Или ещё не приехал?

— Простите… А где Чжу Сынён? Мы же вместе выехали.

— У него другие дела. Позже присоединится. Что такое? Уже соскучились?

— Что?..

Хидже посмотрел прямо вперёд, даже не удостоив её взглядом. С прежней ухмылкой он пошёл вглубь зала.

Если бы не Ёну, я бы выдернула руку. Но ребёнок не должен видеть, как взрослые ссорятся.

— До того, как открыть выставку широкой публике, нам, таким как я, дают возможность всё выкупить. Так что, если что-то приглянётся — выбирай. Я в искусстве ни хрена не понимаю.

— Тогда зачем… вы вообще сюда пришли?

— Не знаю, куда тебя сводить, чтобы понравилось.

— Ёну радуется и на обычной детской площадке…

— Я не про Ёну.

Он остановился и посмотрел ей в глаза. Его ладонь сжалась, крепче обхватывая её руку. Это ради меня?.. Но она и сама не знала, что ответить. Искусство — не её поле. Последний раз кисть в руке она держала ещё в младшей школе.

— Учительница! Пиноккио!

Ёну дёрнул её за руку и, указывая куда-то пальцем, потащил к одной из картин.

Чэа вырвалась из руки Хидже и пошла следом за ребёнком.

На стене действительно висел Пиноккио, но странный, искажённый — картина напоминала пиксель-арт. Приглядевшись, она поняла: изображение составлено из тысяч картинок из соцсетей по одному тегу.

Тег — «ложь».

Чэа хмыкнула — слишком очевидный посыл. Сзади подошёл Квон Хидже.

— Нравится?

— Нет.

— Если нравится — куплю.

— Забавно, но дома такую картину я видеть не хочу.

— Ёну, кажется, понравилось.

— Он ещё не понимает смысла.

— А в чём он?

— Ложь.

Она пробормотала это почти шёпотом. Он достал из кармана леденец, развернул и сунул в рот.

— Неудивительно, что не нравится. Совесть, наверное, зудит.

Запах лимона коснулся ноздрей. Чэа вздохнула и передала ему руку Ёну. Потом она развернулась и пошла к другому залу — туда, где висели пейзажи.

Хидже, покосившись на сцепленные с сыном руки, передал ребёнка охраннику:

— Не упускай ни на секунду.

И последовал за ней.

Она знала, что он идёт следом, но не обернулась. Как он и говорил — галерея была полна «таких, как он»: актёры, певцы, богачи, инфлюенсеры. Суета и яркость повсюду.

Но Чэа продолжала идти. То, что она не разбирается в искусстве, не значило, что у неё нет вкуса. Она любила пейзажи. Желательно — с синим морем. Без людей. Чистые, ясные.

И она нашла именно такую. На холсте, кажется, южный берег. Чэа остановилась.

— Если нравится, я куплю. Повесим в гостиной. Синее, ясное — хорошо смотрелось бы.

Она промолчала, продолжая смотреть на картину. Слегка улыбнулась — ни тепло, ни холодно.

Смешно, но кроме них с Хидже, на это полотно никто не обратил внимания. Ни один гость не подошёл ближе, никто даже не задержал взгляд.

— Хотя можно и в спальне повесить.

Его подбородок лег на её плечо. Она вздрогнула — в следующий момент он втянул воздух прямо у её шеи. От этого прикосновения кожа покрылась мурашками.

— Да ты правда горячая. Лихорадка?