Чэа, обернувшись, первым делом пристегнула ремень безопасности Ёну. Затем быстро закрепила свой и крепко сжала маленькую руку испуганного ребёнка.

— Сбавьте скорость, господин Квон. Ёну боится.

Машина быстро выехала с территории галереи. Квон Хидже, тяжело дыша, бросил взгляд в зеркало заднего вида. Его лицо застыло, мышцы щёк и подбородка напряглись, но он послушно начал сбрасывать скорость.

Если бы это была обычная поездка, Чэа, возможно, сама успокоила бы мальчика. Но она всё ещё не могла до конца справиться с последствиями той аварии. Глядя на Ёну, который шмыгал носом, опустив голову, она ощутила острую жалость.

Однако напряжение в машине стало лишь сильнее, когда Квон Хидже вдруг сорвался:

— Квон Ёну! Я же тебе говорил! Никогда, никогда не уходи один! Почему ты меня не слушаешь? Почему?!

— Прости…

— Я же предупреждал! «Бабуля Сон» тебе не родня!

— Но бабуля сказала, что я красивый!

— Тебе сколько лет? Ты всё ещё веришь в такие глупости?

— Ненавижу тебя, папа!

Теперь мальчик разрыдался в голос. Квон Хидже орал, Ёну плакал — воцарился настоящий хаос.

Чэа ненадолго задумалась, затем отстегнула ремень и осторожно прижала Ёну к себе. Он плакал, уткнувшись лицом ей в грудь, а она мягко гладила его по голове, шепча, что всё хорошо. В это время зазвонил телефон Квона Хидже, лежавший на сиденье.

Он схватил его, но, вместо того чтобы ответить, просто выключил.

— Не кричите на ребёнка. Да, он поступил неправильно, но это не повод так на него срываться.

Квон Хидже, не отрывая взгляда от трассы, громко фыркнул.

— Ты вообще ничего не понимаешь.

— А мне обязательно «понимать»? Я его учительница. Для меня главное — это Ёну, а не вы, господин Квон.

— Я тоже… Я тоже переживаю, чёрт возьми! Ты знаешь, что эта тварь со мной сделала?!

Он ударил кулаком по рулю, но, видимо, думая о сыне, не стал прибавлять скорость.

Чэа знала, как он обожает Ёну. Его отцовская любовь превосходила обычные рамки — в этом не было сомнений.

Не говоря больше ни слова, она достала из кармана телефон. Аппарат тихо вибрировал — пришло сразу несколько сообщений:

[Твоё местоположение отслеживается. Не выключай телефон.]

[Скоро буду. Не провоцируй Квона Хидже, не разговаривай с ним.]

[Я скоро приеду. Заберу тебя.]

Незнакомый номер, но Чэа безошибочно поняла, что это сообщения от Чжу Сынёна.

«Заберу тебя»…

Почему его слова успокаивали бьющееся в тревоге сердце? Она смутилась, спрятала телефон обратно в карман и продолжила укачивать мальчика.

Ребёнку, конечно, было обидно из-за отцовского гнева, но той самой «бабулей», которую Ёну так ласково называл, была Сон Хёнхи. Владелица «Сатина» и та, что держала при себе Хан Джуа.

Она не знала деталей их отношений, но понимала — мачеха и пасынок точно не друзья.

Странно и даже дико: у человека, для которого, кажется, нет ничего невозможного, тоже есть свои трудности.

Ей вспомнились слова учителя Кима: «Даже у опавшего листа есть мгновения муки. В этом мире нет никого без забот, никого без своей истории».

Квон Хидже, положив левую руку на подоконник, вёл машину. То ли он размышлял, то ли остывал — двигался по довольно свободной трассе без резких изменений скорости.

Тем временем дыхание Ёну в её объятиях стало ровнее. Он заснул от усталости и слёз.

Чэа провела рукой по его мокрым от пота волосам, поцеловала в лоб и тихо вздохнула. Ёну выглядел младше своих лет — миниатюрный, хрупкий, хоть и умнее многих сверстников.

Обычный ребёнок, ещё не испорченный миром. Ему всё ещё нужны мамины объятия.

Чэа уставилась в темноту за окном, словно погружаясь в неё, как вдруг Квон Хидже спросил:

— Он уснул?

— Да.

— Много плакал?

В его голосе слышалась усталость. Чэа, убрав влажные волосы со лба мальчика, кивнула.

— Ему обидно. Иногда обида бьёт сильнее боли.

Квон Хидже сжал челюсть. Дорога была настолько тёмной, что даже указатели едва виднелись. Они мчались по прямой, но внезапно он включил поворотник.

На скоростной трассе остановиться можно было только на заправке или в зоне отдыха.

Сбросив скорость, он медленно прижался к правому краю и свернул на площадку с табличкой «Отдых для уставших». Вечер пятницы — здесь уже стояло несколько машин с путешественниками. Заглушив двигатель, Квон Хидже вышел.

Чэа осмотрелась: туалет, густые деревья. Она осторожно устроила мальчика на заднем сиденье. Квон Хидже, уставившись на дорогу, достал сигарету и зажал её в зубах.

Когда она открыла дверь и вышла, он обернулся, так и не прикурив. В темноте плохо было видно его лицо.

— Испугалась?

— Немного. После аварии я стала слишком чувствительна к таким вещам.

— А, не знал. Прости.

Он провёл руками по лицу, будто пытаясь стереть усталость. Чэа встала рядом. Прислонившись к машине, он заговорил:

— Я уже рассказывал. Есть люди, для которых моё несчастье — счастье. Вот эта старуха как раз из таких.

При слове «старуха» с его губ сорвался короткий смешок. Чэа тоже натянуто улыбнулась.

— По тому, как вы злились, я поняла, что вы не в лучших отношениях.

— Если бы дело было только в этом… Мы с ней, понимаешь ли, присматриваемся, кто кого первым прикончит.

Чэа оторвала взгляд от проносящихся мимо машин.

Его руки дрожали, когда он безуспешно пытался зажечь сигарету.

— Блядь, мне столько лет, а я до сих пор её боюсь.

Он горько усмехнулся и опустил голову.

Чэа невольно замерла. Услышать, как этот мужчина признаётся в своём страхе, было настолько неожиданно, что она, не раздумывая, осторожно положила руку ему на спину.

Под тонкой тканью пиджака ощущалась прохладная, крепкая и напряжённая фигура. Но в тот момент он напоминал ей не взрослого мужчину, а испуганного мальчишку — тех подростков, которых она когда-то учила.

Взрослые тела, но внутри — дети, всё ещё нуждающиеся в защите. Они тоже иногда приходили ко мне, надув губы…

Она мягко провела ладонью по его спине. Квон Хидже издал короткий смешок, но всё же поднял голову и посмотрел на неё.

— Теперь я понял, почему у Ёну слёзы высыхают так быстро. Это ваша заслуга.

— Возможно.

— Обнимите меня.

Чэа подняла глаза. В темноте его лицо почти не разглядеть, но ей показалось, что он вот-вот заплачет.

— …Нельзя?

Она замерла, потом покачала головой и обняла его. Квон Хидже застыл, будто не ожидал, что шутку воспримут всерьёз.

Но через секунду он прижал лоб к её плечу и обнял в ответ.

Никаких слов утешения.

Чэа не знала, почему он боится Сон Хёнхи, и что именно разрушило их отношения. Но в этот момент её переполняло чувство жалости.

Ты тоже несёшь свою ношу. Ты страдаешь. Я утешу тебя — а ты, пожалуйста, посочувствуй и мне. Такую мысль она вложила в свои руки.

— Блядь, как же ты хорошо пахнешь.

Квон Хидже поймал её руку и прижал к своему затылку, уткнувшись лицом ей в плечо. Чэа провела пальцами по его мягким волосам. В ответ он крепче сжал её талию и прошептал:

— Ни сигарет, ни парфюма. Макияж не носишь?

— Ношу. И макияж, и духи.

— Хочу поцеловать тебя.

Его голос, тёплый и неровный, заставил её задержать дыхание. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу.

Это страх. Люди часто путают страх с волнением.

— Нет. Я не хочу.

Сжав ладонью его воротник, она резко покачала головой. Он лишь провёл губами по её мочке уха и усмехнулся:

— Почему? Из-за Чжу Сынёна?

Кивнуть или оттолкнуть его? Охваченная странной растерянностью, Чэа лишь шевельнула губами, не в силах вымолвить ни слова.

— Вы ведь не встречаетесь. Тогда и у меня должен быть шанс.

— …Я и не собиралась с ним встречаться. И шанса ему не давала.

— Значит, поматросила и бросила? Не думал, что наша учительница такая бесстрашная.

Мягкий шёпот Квона Хидже сопровождался лёгкими прикосновениями: губы скользили по виску, щеке, уголку глаза, подбородку… Наконец, остановились у самого края её губ.

— Э-это… Господин Квон…

— Мм?

Он невозмутимо ответил, легко коснувшись её губ. Короткий, быстрый поцелуй — и тут же отпрянул, при этом зафиксировав её лицо в своих ладонях, прижав подбородок и щёку.

— Я не хочу…

— Почему?

С каждым словом дыхание сбивалось. Она пыталась оттолкнуть его, хотела отступить назад, но спиной уперлась в дверь машины.

— Прошу… Хватит… Остановитесь…

Она не плакала, но голос прозвучал до ужаса испуганно. Зажмурившись, Чэа прижалась щекой к его ладони и почти шёпотом умоляла:

— Не надо…

Над закрытыми веками прозвучал лёгкий вздох. Тело Квона Хидже обмякло, и его лицо отдалилось.

Он напрягся так, что даже мышцы заболели. Она поняла, что теперь он её не тронет, и немного расслабилась.

И в тот момент, когда Чэа открыла глаза, яркий свет фар ослепил её, а громкий гудок прорезал тишину.

Пип-пип!

Оба моргнули, заслоняясь руками от света. Из машины выскочил Чжу Сынён.

Его взгляд был ледяным, а шаги — решительными. Он направился прямо к Квону Хидже, схватил его за воротник и резко дёрнул.

— С ума сошёл? Ты какого хрена творишь?!

— Чё ты так разорался, сука?

— «Разорался»?!

— Да пиздец. Давно не видел, как ты заводишься, шурин.

Чжу Сынён выругался и отпустил его. Глубоко вздохнув, он бросил ключи от машины управляющему Яну, который стоял позади Чэа.

— Гони тачку наверх. А мы с господином Квоном поедем в Канвондо.

— Понял. Тогда я заберу госпожу Хан.

— Нет. Она едет с нами.

Чжу Сынён открыл заднюю дверь и буквально впихнул туда Квона Хидже. Тот усмехнулся, затем резко схватил за руку окаменевшую Чэа, подтянул к себе и наклонился к самому уху:

— Хан Чэа. Ну почему ты такая красивая.

— Хватит пиздеть. Садитесь уже.

Реакция Чжу Сынёна была настолько свирепой, что Квон Хидже рассмеялся и забрался на заднее сиденье. Он погладил по щеке крепко уснувшего сына, обнял его и опустил голову.

— Иди сюда.

Чжу Сынён взял застывшую Чэа за руку и усадил на переднее сиденье. Она покорно позволила ему вести себя, словно кукла.

Сама не понимая почему, Чэа вцепилась в воротник пальто Чжу Сынёна, пока он пристёгивал её ремень. Её пальцы, белые от напряжения, дрожали.

Они молча смотрели друг другу в глаза.

Тихо. Без слов. Едва сдерживаясь, чтобы не сломаться.