Через два часа они добрались до небольшого прибрежного городка в Канвондо, которого даже не было на указателях.

На этом берегу не было ни души, и причина стала понятна почти сразу. Дорога сюда была далека от живописной: ни плавного шоссе вдоль берега, ни зелёных лесных троп. Только нагромождения песчаных холмов, заброшенные экскаваторы и несколько ярких, но холодных рабочих прожекторов.

Место оказалось стройплощадкой — или, скорее, замороженным строительным объектом. Поэтому, когда большой загородный дом Квона Хидже внезапно возник перед ними, ей стало как-то не по себе.

Единственное, что радовало, — высокие деревья, окружавшие дом, скрывали вид на стройку. Это придавало месту ощущение уединённости и изоляции.

Первым в дом вошёл Квон Хидже, держа на руках уснувшего Ёну. Чэа осталась снаружи, чтобы вынуть из багажника вещи.

Дом выглядел как классический прибрежный особняк. Двухэтажное здание с видом на море теперь светилось изнутри.

Чэа бросила взгляд на открывшуюся панораму: перед домом темнело чёрное восточное море, которое в ночи казалось пугающим и бесконечным. Стоит сделать неверный шаг — и эта тьма проглотит тебя целиком.

— Холодно. Пошли внутрь.

Сынён подошёл к Чэа, сжимавшей в руках детский рюкзак в форме зверушки. Она молча кивнула, её лицо в свете крыльца выглядело потерянным.

Когда женщина подняла голову, первое, что она заметила — его ледяные голубые глаза. Затем — прямой нос и слегка пересохшие губы.

— Почему у тебя такой растерянный вид, Хан Чэа?

— Разве не странно, что я вообще ещё в здравом уме?

С каждым словом из её рта вырывалось белое облачко пара. Губы немели от пронизывающего ветра.

— Это из-за тебя, Чжу Сынён. Ты спровоцировал Квона Хидже.

— Надо было слушаться. Я ведь говорил тебе уволиться.

— И что? Мне нужно было с улыбкой вернуться к Чхве Сохуну и сказать: «Меня выгнали, разбирайтесь сами»?

— Я не отдам тебя Чхве Сохуну.

Глаза Чэа дрогнули. Она вырвала руку и почти бегом ворвалась в дом.

Внутри было тепло. В коридоре слышались шаги Квона Хидже, который укладывал Ёну в одной из спален. Чэа склонилась, чтобы аккуратно расставить обувь мальчика, и двинулась дальше.

Дом оказался похож на изысканную виллу. Узкий холл вёл в объединённую гостиную с обеденной зоной. По углам виднелись двери, ведущие в комнаты, а вдалеке — лестница на второй этаж.

На террасе, под приглушённым светом, стоял Квон Хидже. Он курил, глядя на бассейн, в который из встроенных труб шумно лилась вода.

— Пойдём.

Чжу Сынён забирал из рук Чэа остатки вещей и направился на второй этаж. Она последовала за ним.

Дом был залит мягким белым светом, а стены, окрашенные в тёплый кремовый цвет, создавали ощущение уюта. Но Чэа почувствовала, что эта чистота и строгость словно отталкивают любое постороннее прикосновение.

Кому он принадлежит? Квону Хидже? Или Чжу Сынёну?

Чжу Сынён распахнул одну из трёх дверей на втором этаже.

Комната оказалась огромной, с видом на море и бассейн. Когда Чэа сняла пальто и вошла внутрь, ей стало очевидно, что это комната принадлежит ему.

Здесь пахнёт им. Его парфюмом, его кожей, его присутствием, которое нельзя стереть.

Она подошла к окну, прикоснулась лбом к холодному стеклу. Позади почувствовалось движение, и тут же его руки обвили её талию.

Чэа вздрогнула, но не отстранилась. Вместо этого она накрыла его руки своими.

— Зачем ты обняла его? — голос прозвучал с оттенком раздражения.

Значит, он слышал. Всё, что произошло на парковке.

— Из жалости.

— Всех жалеешь так?

— Тебя-то это почему волнует?

— Бесит, вот почему.

Нелепо. Тот самый Чжу Сынён, который даже перед Сон Хёнхи не терялся, теперь ворчал, как ребёнок.

— Сказала, что не хочешь со мной встречаться. И шанса мне не давала. Это правда?

— Ты подслушивал?

— Да.

— Почему?

— Боялся, что ты клюнешь на удочку Квона Хидже.

— За кого ты меня принимаешь?

Она подняла голову, и его острый взгляд скользнул по её лицу. В её тёмных глазах смешались любопытство, недоумение и лёгкое раздражение.

Хан Чэа понятия не имеет, что сводит людей с ума этими глазами. Что, встретившись с ней взглядом, люди теряют контроль над собой.

Ты дала почувствовать, что без тебя мне не хватит воздуха, что я не выживу, если не заключу тебя в объятия, не удержу рядом — и тут же сказала, что не дашь ни любви, ни даже шанса.

Слова, которые она сказала Квону Хидже, всё ещё звучали у него в ушах.

И ведь Хан Чэа была права.

Он и впрямь никогда не просил о шансе. Не собирался ни встречаться с ней, ни тем более влюбляться. Это была просто игра. Просто он раздражался, когда видел перед глазами свою первую школьную любовь. Не больше.

Но тогда почему? Почему так выворачивает от того, что Квон Хидже обратил на неё внимание?

Ему ненавистна была сама мысль, что Квон Хидже может к ней прикоснуться. А уж то, что в её ушах сейчас болтается подарок от него — и вовсе выводило из себя.

«Я уже отдавала всё. Знаешь, как говорят: “Отдать любимому сердце, душу, печень”? Я действительно… любила так, что могла бы умереть, если бы меня попросили”».

Кто это был?

Кого Хан Чэа могла так безумно любить?

…Сука.

Её беззащитная, живая искренность была такой сладкой, такой опасно манящей. Он знал, что это ловушка. И всё равно потянулся к ней.

А когда понял, что могу потерять её в мире, который сам же выстроил…

Да. Впервые за долгое время его сковало жестокое противоречие.

— Надо было с самого начала посадить тебя ко мне в машину.

Он развернул Чэа к себе, откинул прядь волос с её лба.

Она молча смотрела на него, потом обняла за талию и прижалась всем телом, будто ища спасения. Послышался длинный, облегчённый вздох.

Чжу Сынён машинально провёл рукой по её затылку и склонился к ней. Лёгкие поцелуи рассыпались по щеке, уголкам губ — там, где совсем недавно были губы и дыхание Квона Хидже. Он перекрывал их следы своими.

В груди щекотало, будто что-то живое затрепетало внутри. Он начал чуть сильнее прижиматься губами, мягко раздвинул их. Кончик языка скользнул по верхней губе, медленно, но уверенно проникая внутрь.

Чэа поднялась на носочки и закрыла глаза. Свет не горел, но им хватало того, что лился с террасы.

Сынён аккуратно сжал её тонкую шею и углубил поцелуй. Холодное тело в его руках размякло, затрепетало.

Он подхватил её, заставив отступить, и усадил на консоль. Приподнял, чтобы их рост совпал, и усмехнулся:

— Так целоваться удобнее.

Чэа покачала головой, сжала ладонями его лицо. С каждым движением их губы сталкивались, дыхание смешивалось.

Казалось, сейчас хлынут и смех, и слёзы.

В её груди яростно боролись две эмоции: жалость к Квону Хидже и нечто куда большее, чем просто интерес, — к Чжу Сынёну.

Мы похожи. И всё же разные. И ни один из нас не может притворяться правым. Ни я, ни он.

— Ты… ревнуешь, Чжу Сынён?

— Ага.

Он чуть прикусил её нижнюю губу, потом раскрыл застёжки на серёжках. Блестящие украшения полетели на пол, приземлившись на брошенное пальто.

Как только её взгляд на секунду упал на серьги, он схватил её за подбородок, заставив смотреть на себя.

— Поэтому я и приехал. Потому что крыша едет, блядь. Хан Чэа… Кто ты, чтоб так сносить мне башку?

---

В доме точно кто-то живёт. Хотя управляющий на глаза не попадался, Чэа была уверена в этом.

Достаточно было взглянуть на угощение, накрытое в санруме, выходящем на террасу. Пусть и торопливо собранный, стол был аккуратно накрыт. Без домработницы тут явно не обошлось.

— Мяса захотелось. Чжу Сынён, ты вообще мясо жарить умеешь? — спросил Квон Хидже, уставившись на алые угли.

— За вкус не ручаюсь.

— Да похер, жарь как есть. Жрать хочется.

— Может, позовём хозяйку?

— Она только накрыла на стол и ушла спать. И без того злится, что мы заявились внезапно.

— Ну… мы и правда незваные гости.

— Это мой дом, придурок.

— Тогда почему бы мне и госпоже Хан не подняться наверх, а вам остаться?

— Нет. Госпожа Хан останется здесь.

Чэа, молча сидевшая всё это время, вдруг поднялась. Она схватила щипцы, лежавшие между мужчинами, и встала у гриля.

— У меня получится лучше, чем у вас. Я пожарю.

— А если обожжёшься?

— Думаете, я никогда не была на корпоративных ужинах? Я столько лет ем только жареную свинину.

— Не надо. Я сам.

Чжу Сынён поднялся, забрал у неё щипцы и настоял, чтобы она села обратно.

Квон Хидже, наблюдая за ними, усмехнулся и плеснул вино в три бокала.

— Дайте моему шурину поиграть в повара, госпожа Хан.

Он наполнил бокалы и себе, и им, после чего закурил. Чжу Сынён положил мясо на раскалённый гриль и, не отводя глаз от Чэа, спокойно сказал:

— Госпожа Хан, сходите за Ёну. Если проснётся посреди ночи, будет плохо.

Чэа молча кивнула, хотя ей показалось, что он хочет, чтобы она ушла.

Она направилась в дом. Обернувшись, встретилась взглядом с Квоном Хидже — тот, как ни в чём не бывало, помахал ей рукой.

Улыбнувшись натянуто, Чэа не пошла в комнату ребёнка. Вместо этого она бросилась наверх, на второй этаж, и вытащила телефон.

— Чёрт… Разрядился.

С того момента, как они вышли из галереи и сели в машину, Чэа вновь включила диктофон. Именно поэтому она первой заговорила с Квоном Хидже и пошла за ним, когда он вышел.

Она подключила телефон к зарядке, включила его и нашла нужный файл.

[Хочу поцеловать тебя.]

Тихий, сдавленный голос Квона Хидже. Перемотав запись, она услышала голос Чжу Сынёна:

[Чхве Сохун опубликовал статью. Твоё слабое место… Это оно?]

[Что за…]

[Хан Чэа. Ты до сих пор не понимаешь, кто я?]

[Ты…]

[Скажи мне. Всё, начиная с встречи с О Хегён, кто cтучит на нас Чхве Сохуну. И ещё интересно: как ты меня называла, когда говорила с прокурором?]

Чэа поколебалась, но в итоге удалила запись. В тот же момент телефон снова завибрировал — Чхве Сохун пытался дозвониться. В новостях, в самом низу ленты, мелькнула заметка: кадр из видео, где она садится в машину в день аварии.

Она ощущала, как петля вокруг шеи затягивается всё туже.

— Гандон.

Выругавшись, Чэа отклонила звонок и выключила телефон. После чего спустилась вниз, в сторону комнаты Ёну.

Она сжала дверную ручку так крепко, что побелели костяшки.

---

Прим. пер. Напоминалка: О Хегён — подруга Джуа, которая в день аварии звонила Чэа. Она бодипакер.