— Ты давно все границы перешёл. И я сто раз говорил, не зови меня зятем, аферист ёбаный.

Квон Хидже с шутливой злобой плеснул водой Сынёну в лицо.

Тот, сев у ног Чэа, лишь хмыкнул, забрал у него бутылку газировки и спокойно ответил:

— Раз я, по-твоему, ёбаный аферист, тогда и тебе не стоит звать меня шурином, господин Квон Хидже.

— А как тебя тогда звать, Чжу Сынён? Псом на службе государства? Или ворюгой, который сосёт из меня всё, что может?

Хотя ноги у неё были в горячей воде, Чэа передёрнуло, будто на голову вылили ведро со льдом. Она никак не могла уловить, о чём говорят эти двое.

Пёс? Вор? Что за бред.

Где тут кончается шутка и начинается правда — понять было невозможно.

— Что вы несёте?

Чэа вцепилась в плечо Сынёна, одновременно следя за выражением лица Хидже. Костяшки её пальцев побелели.

— Думаю, как отблагодарить Чхве Сохуна за то, что он тебя спас.

— Что?

— Ну ты же сказала, что из-за меня с тобой такое случилось. Вот я и решил, что обязан тебя спасти.

Чжу Сынён молча сделал глоток воды и слегка прищурился.

Чэа понимала слова Хидже, но предпочла бы, чтобы этого разговора сейчас не было. Хотя бы потому, что всё это стоило сначала обсудить наедине с Чжу Сынёном.

Пока она пыталась собраться с мыслями, Хидже вытянул ноги и, закинув руки на край джакузи, снова усмехнулся:

— Хитрый ублюдок.

— Господин Квон, вы можете говорить нормально?

— Хан Чэа, прокурор Чхве хотел получить доказательства, что я — это D, да?

— Что?..

— Раз уж прокурор так жопу рвёт, чтобы повесить всё на меня, выходит, ты, Чжу Сынён, своего добился.

Чэа замерла. Сынён уткнулся лицом ей в колени. Его пальцы лениво скользнули вверх по мягкой икре.

— Не пугайся так. Я просто опередил тебя. Предашь ты меня или нет — Квон Хидже уже в курсе всего, что с тобой случилось.

С каждым их движением вода в джакузи плескалась, заливая подол юбки. Чэа крепче сжала плед на плечах, не отрывая взгляда от Квона Хидже.

— «В курсе»?

— Ага.

— В курсе чего?!

Она повысила голос — не специально, просто уже не сдерживалась. Он знает всё? И при этом вот так спокойно себя ведёт?! Их беспечные, игривые рожи выводили её из себя.

— Что именно он знает?!

Чэа вскочила. Плед соскользнул с плеч и шлёпнулся на плитку.

— Что вы можете знать… Что я чуть не умерла?! Что впуталась в наркотики, и теперь прокуратура меня на поводке держит?! Что моя сестра пропала, и я даже не знаю, жива она или нет?! ЧТО ВЫ ЗНАЕТЕ?!

— Не психуй. Да, это я чуть не прикончил тебя. И сейчас ищу того ублюдка, который тебя накачал наркотой. Чхве Сохуну я тебя не отдам. И сестру твою мы найдём.

Сынён сжал её руку так, что в ту же секунду из всего тела вышло напряжение, будто кто-то нажал на выключатель. Она снова села.

— Как же вам легко. Обоим. Всё так… просто у вас. А у меня остались шрамы, которые не исчезнут. Вся моя жизнь разрушена. Из-за одного дня… всего одного дня… моя жизнь рухнула.

Она знала, что не стоит вываливать всё вот так. Что потом будет жалеть. Но не могла остановиться. Всё тело трясло от перегруза, как при лихорадке.

— Прости, — прошептал Сынён.

Он снова накинул плед ей на плечи. Чэа подняла заплаканное лицо и ощутила его горячие, влажные пальцы, мягко обнимающие щёки.

— Прости меня, Хан Чэа.

«Прости».

Вместо оправданий он просто сказал это. Простое, тёплое слово. И сердце, к несчастью, дрогнуло. Хотя Чэа прекрасно знала, что всё это — ложь.

— Не ври. Ты не жалеешь. Совсем, — огрызнулась она, убирая его руку с лица.

Между нами никогда не было правды. Только вынужденные решения, ошибки и ложь.

Не надо было просить тебя называть моё имя. Зря я позволила себе дрогнуть, когда ты меня обнимал.

— Теперь, когда мне нечего больше скрывать, остаётся только ждать. Квон Хидже… это правда, что люди в той машине… скажите, их убили вы? И чтобы замести следы, вы всё свалили на меня? И после этого вы говорите, что я вам нравлюсь? Что я красивая? Блядь, да вы оба ебанутые.

Слёзы хлынули по её искажённому от ярости лицу.

Не дожидаясь ответа, Чэа резко встала и поспешила в дом, но на мгновение замерла у входа на террасу.

С силой швырнув мокрый плед на пол, она в ярости пнула его ногой.

Ей было тяжело от того, что она оттолкнула Чжу Сынёна, и от этого на душе было тоскливо и больно. Но больше всего Чэа было жаль, что она вообще думала об этом.

---

Пахнет гелем. Наверное, он после душа.

Наполовину отключившись, Чэа не пошла на второй этаж, а поползла в детскую на первом. Обняв крепко спящего ребёнка, она легла на кровать, и голову заполонили всевозможные мысли.

Отношения Чжу Сынёна и Квона Хидже, правда, которую она упустила...

Что если Квон Хидже — убийца? А если нет? Что если там был кто-то третий? С чего начать распутывать?

Мысли текли без остановки. Она несколько раз засыпала и просыпалась, растерянно моргая. А сейчас проснулась окончательно, услышав тихий шорох.

Чэа, почувствовав, что кто-то ложится позади, и ещё крепче прижала ребёнка к себе. Ёну, приоткрыв сонные глазки, заметил её, успокоился и снова заснул.

— Хан Чэа, я не врал, — послышался за спиной голос Чжу Сынёна.

Она тяжело выдохнула. Он обнял её так же крепко, как она — Ёну, и поцеловал в висок и щёку.

— Я всё исправлю. Я спасу тебя.

Она оттолкнула его и села. Глаза, привыкшие к темноте, различили в комнате обоих — Чжу Сынёна на кровати и Квона Хидже, сидящего на стуле.

— Ты мне, конечно, не поверишь. Но я всё равно хочу оправдаться, учительница.

Квон Хидже встал, подошёл ближе и коснулся её щеки.

От них обоих пахло одним и тем же гелем для душа. Чэа вздохнула и убрала с лица прядь волос. Она молча спустилась с кровати, а Чжу Сынён схватил её за руку.

— Хан Чэа.

— Ёну проснётся. Если есть что сказать — пойдёмте.

Чэа вышла первой. Мужчины последовали за ней. Она опустилась на диван, поджав ноги, и уставилась вдаль, где скоро должно было взойти солнце.

Чжу Сынён встал за её спиной, облокотившись о спинку дивана, а Квон Хидже устроился на краю стола напротив, наклонившись вперёд.

Некоторое время все трое молчали. Словно ожидая восхода солнца, они смотрели в одну точку, погружённые в свои мысли. Первым со вздохом заговорил Хидже:

— Я боюсь Сон Хёнхи. Страшно боюсь. Она убила мою мать у меня на глазах… и с улыбкой столкнула меня. Оттуда, сверху.

Он усмехнулся и указал в небо.

Неясно, имел ли он ввиду, что его столкнули с высоты, или это была какая-то сентиментальная метафора. А может, и правда — она его столкнула.

Чэа отрешённо смотрела на Квона Хидже. Его чёрные глаза подсветились алым. Наступал рассвет.

— Поэтому мне кажется, что эта женщина может убить меня в любой момент. Конечно, с возрастом я перестал так бояться смерти... Но когда у тебя появляется ребёнок — всё меняется. Не хочется умирать. Вот я и сопротивляюсь, как могу. Может, это прозвучит как оправдание, но в тот день... я убил только половину этих ублюдков. А окончательно их прикончил... некий выдуманный персонаж, которого они считают D.

— Что значит «выдуманный»?

— D не существует. Есть только преступления, якобы совершённые им. В тот день тех, кого вывели наружу, убили по дороге. Но это сделал не я.

Чэа непонимающе нахмурилась и сжала кулаки. А те тела в машине? Кто тогда их убил? Этот «выдуманный»?..

— Почему я должна вам верить?

— Мне — не должна. А вот Чжу Сынёну поверь. Ты ведь знаешь, этот засранец из Национальной разведки.

— Вы говорили, он предал службу.

— И это была ложь. Мы с ним объединились. Чтобы каждый получил то, что хочет. Я — «Сихян», а Сынён… он хотел узнать правду. Этого недостаточно? В твоих глазах я всё ещё грёбаный мудак?

Чэа опустила голову на колени. Может, «выдуманный» человек — это Чхве Сохун? Всё с самого начала — его игра?

Квон Хидже потянулся и погладил её по затылку. Неуклюже, но с теплом, будто молча извинялся.

— Чхве Сохун вряд ли просто так опубликовал статью. Наверняка он уже подготовил кого-то вместо тебя в качестве жертвы. Этот сукин сын начал подражать мне, — сказал Чжу Сынён.

Чэа посмотрела на Сынёна и вздрогнула. Напряжённое тело непроизвольно затряслось. У неё засосало под ложечкой, кровь застыла от дурного предчувствия.

Чжу Сынён вздохнул, наклонился к ней, взял её за подбородок и прижался губами к щеке.

— Не смотри так.

— О чём ты...

— Не презирай меня.

Она не ответила, только закрыла лицо руками.

Квон Хидже с тяжёлым вздохом растянулся на столе. Чжу Сынён перемахнул через спинку дивана и лёг, положив голову ей на колени.

Втроём они молча наблюдали за рассветом.

Если что-то и должно измениться, то именно сейчас.

Чэа не отрываясь смотрела на свет, скользящий по волосам и лбу Чжу Сынёна. Она коснулась его волос дрожащей рукой.

— И что теперь? Скажи. Что мне сделать, чтобы этот ублюдок наконец поплатился?