Хан Чэа ничуть не изменилась.

Все та же красивая. Яркая. Все так же притягивает взгляд.

Блядь. Почему она совсем не изменилась?

Пробормотав ругательство под нос, Чжу Сынён подошёл к холодильнику и ответил на входящий звонок. Звонил Пак Минсу, который отвёз Хан Чэа домой.

— Довёз её?

— [Да. Она говорила по телефону с каким-то «оппой» около четырёх минут. Кажется, они живут вместе.]

— У Хан Чэа нет никакого оппы.

(Прим. пер. В современном корейском языке «оппа» — не только старший брат, а любой молодой человек старше девушки, более или менее близкий ей. Поскольку они учились вместе, Сынён знает, что у Чэа нет родного старшего брата)

Слова прозвучали не то как вопрос, не то как размышление вслух — такая уж у него привычка. Вынув из холодильника яблоко, Сынён протёр его и с хрустом вонзил зубы в ярко-красную кожуру. На гладкой поверхности остался четкий след от укуса.

— [Прошу прощения, я неточно выразился. Похоже, они в романтических отношениях.]

— Хочешь сказать, Хан Чэа живет с любовником?

— [Да. И при проверке телефона ничего подозрительного не обнаружено.]

— Когда симку оформила?

— [Три года назад, в июле. Следов резервного копирования или сброса до заводских настроек нет.]

— Ясно. Спасибо за работу.

Чжу Сынён снова откусил яблоко. Оно было кислым на вкус, с лёгкой сладостью, а хрустящая мякоть приятно разжёвывалась во рту. На мгновение Сынён засомневался в Чэа.

Хан Чэа, которую он помнил, была до невозможности правильной, замкнутой, без тени авантюризма. Да, она всегда привлекала взгляды, но сама этого внимания сторонилась. В воспоминаниях Сынёна бывшая одноклассница всегда сидела, уткнувшись в учебники, с наушниками в ушах.

Поэтому он и заподозрил неладное. Та тихая и скромная девчонка вдруг решила заниматься дорогими частными уроками?

Ему стало любопытно, насколько она изменилась, и хотелось убедиться, что это действительно та самая Хан Чэа.

И вот...

Да, это в самом деле Хан Чэа.

Ленивый изгиб кошачьих глаз, длинные прямые ресницы. Привычка прикусывать губы, когда нечего сказать, — никуда не делась. Даже тот странный, раздражающий взгляд всё тот же.

Положив яблоко на раковину, Чжу Сынён зашёл в спальню и открыл сайт школы, где работала Чэа, согласно её резюме. Прокрутив страницу с именами сотрудников, он увидел её фотографию в самом низу.

«Учитель корейского языка, Хан Чэа».

Среди множества похожих лиц она выделялась. Долго всматриваясь в её фото, мужчина наконец закрыл вкладку и поднялся.

Скоро Ёну должен выйти из душа. Нужно выполнить обещание и связаться по видео с Квоном Хидже.

— Дядя! А где папа?

Как только Чжу Сынён открыл дверь, Ёну, даже не высушив волосы и кое-как накинув пижаму, выбежал к нему. За ним, запыхавшись, следовала заведующая Кан с полотенцем в руках.

— Ох, Ёну, нужно высушить волосы.

— Не хочу. Тётя, я хочу какао.

— Ты же простудишься, Ёну, — уговаривала заведующая Кан.

Она выглядела совершенно растерянной, поэтому Чжу Сынён пришёл ей на помощь.

— Давай, слушайся. Если высушишь волосы, я дам тебе позвонить.

Только после его слов расстроенный Ёну взял за руку заведующую Кан. Из-за двери донёсся шум фена.

В этот момент в кармане Сынёна зазвонил телефон. Номер был не записан, но он знал, кто это.

— [«И возложит Он руку свою на голову жертвы всесожжения, и она будет принята благоугодно для очищения его».]

Из динамика раздался искажённый голос, зачитывающий четвёртый стих первой главы Левита.

Собеседник сразу сбросил звонок. Чжу Сынён, сжав трубку, смотрел прямо перед собой. Губы у него дрогнули, а взор стал тяжёлым и холодным, когда он медленно обвёл взглядом тёмную спальню.

---

— Отлично!

Хан Чэа, едва сняв неудобную одежду и выйдя в гостиную, оказалась в крепких объятиях Чхве Сохуна.

Она удивленно распахнула глаза, а он, обхватив ладонью её макушку, выдохнул, как человек, сбросивший груз с плеч:

— Чёрт, должно быть, было страшно... Но вы справились, Хан Чэа.

— Н-нет… Все в порядке. Просто…

Чэа замешкалась и легонько оттолкнула прокурора. Но он, схватив её лицо своими большими ладонями, прижался к ней лбом.

— Я знал, что у вас получится.

Его дыхание коснулось её носа.

Пальто, в котором он только что вернулся с улицы, пахло зимой. С недавних пор Чхве Сохун перестал курить, но на его одежде всё ещё оставался лёгкий запах сигарет, смешанный с ароматом мыла.

Прокурор ладонью провёл по разгорячённой щеке и прижал лоб к её плечу, снова шепнув:

— Какое облегчение.

— Кажется, он меня узнал.

От этих слов Чхве Сохун резко поднял голову. Их взгляды встретились.

— Вы встретили Чжу Сынёна?

— Да, мы поднимались на лифте вместе. И с мальчиком по имени Ёну.

— И что? Он как-то показал, что узнал тебя?

— Нет... И именно поэтому мне ещё сильнее не по себе.

Чэа убрала руки Сохуна с плеч и села на диван. Она притянула к себе подушку, которую всегда обнимала, а Сохун, сняв пальто, задумчиво смотрел в окно.

Почему он так возбужден? Всё из-за того, что меня приняли на работу? Чэа его поведение казалось странным.

— Ладно, сначала отпразднуем. Вина?

— Один бокал.

— Хорошо. Сейчас переоденусь и вернусь.

Чэа сидела, скрестив ноги, и прокручивала в голове события и разговоры, произошедшие в пентхаусе Чжу Сынёна.

Чтобы попасть в его дом, нужно пройти через досмотр с металлоискателем, а потом подняться на специальном охраняемом лифте.

В квартире, которая занимает весь этаж, несмотря на её размер, слишком мало персонала. У Чжу Сынёна есть девушка, а мальчик Ёну не особо рад тому, что он встречается с ней.

Логично, если ребёнок считает Сынёна единственным, с кем можно играть.

— Квон Хидже улетел в Таиланд.

Чхве Сохун вышел из комнаты и открыл винный шкаф. Он достал бутылку вина и направился на кухню. Прокурор быстро приготовил закуски из продуктов, которые были в холодильнике. Лицо его в этот момент казалось непривычно спокойным.

— Ёну капризничал и хотел пообщаться с отцом по видеосвязи.

— Они близки?

— Да, Чжу Сынён очень добр к мальчику.

— Дайте мне свой телефон.

Чэа положила смартфон на кухонную стойку. Сохун налил вино, а затем подключил устройство к ноутбуку. На самом деле, этот телефон принадлежал не Чэа. Прокурор использовал программу, чтобы подделать дату активации сим-карты и настроить устройство так, будто им давно пользуются.

Он провёл сканирование телефона с помощью той же программы и тихо усмехнулся.

— Они сделали цифровую экспертизу. Что я и говорил, Сынён хитрый ублюдок.

— Но вот что странно: телефон был включён. Я помню, что отключила его. Это точно не случайность...

— Это сделано специально, чтобы показать, на что он способен. Сынён дал вам понять, что может делать всё что угодно. Хан Чэа, будь на вашем месте любой другой человек, он поступил бы так же.

Чэа взяла бокал вина. После аварии она порой не могла даже смотреть на алкоголь, но, возможно, время залечило раны, и теперь ей стало легче.

С пары бокалов вина и с закусками из крекеров с сыром, которые приготовил Сохун, на неё неожиданно накатила непривычная лёгкость опьянения.

Хотя Сохун говорил, что это повод поднять тост, для Чэа всё было не так. Может, она до сих пор была слишком напряжена, но при мысли о случившемся её охватывал страх. То, как она стоит за спиной Чжу Сынёна, не в силах дышать, могло легко превратиться в персональный ночной кошмар.

— Мисс Чэа, расскажите о себе. Я-то был с вами откровенен в последние дни... Вы с Хан Джуа родные сёстры? — голос его прозвучал необычно громко.

Он и так всё знает, зачем спрашивает…

— Вы же уже все про меня выяснили, прокурор.

— Возможно. Но хочу услышать от вас.

— Джуа — моя родная сестра. У нас просто разные матери. Она настоящая дочь, а я... я подделка. Отец встретил в кафе женщину, которую моя бабушка терпеть не могла, и родилась я.

Чэа не считала себя жалкой. Даже мысли такой не было. Жизнь может быть к тебе жестокой, но выжить — вот что важно. Именно поэтому она ненавидела тех, кто смотрел на неё с жалостью.

— Я не несчастна.

— Я и не думаю, что вы несчастны. Я не использую жалких людей в своих планах.

— Да уж… Наверное, вы самый подлый человек в мире, прокурор.

— С чего такой вывод?

Чэа одним глотком допила остатки вина и встала.

— Спокойной ночи, — бросила она через плечо. Чхве Сохун молча проводил её взглядом.

Чэа плюхнулась на кровать, чувствуя лёгкое опьянение, которое навалилось на неё впервые за долгое время.

Как я дошла до такого? Если бы Джуа хотя бы во сне ко мне пришла... Приснилась и сказала, где она. Тогда мне не пришлось идти на такие рискованные авантюры...

— Вы спите, Хан Чэа?

Сколько времени прошло? Несколько минут?

Дверь приоткрылась. Свет из коридора проник в комнату, разделив кровать пополам. Прислонившись к дверному косяку, Чхве Сохун смотрел на неё тёмным, задумчивым взглядом.

Он подошёл к кровати и присел на её край.

— Совсем беззащитная…

Прокурор провёл рукой по лицу Чэа и убрал волосы, закрывавшие ей глаза. Её маленькое личико покраснело от выпитого. Он осторожно погладил гладкую щёку, а затем прикоснулся к её влажным губам. Кончики пальцев почувствовали тепло.

Красивая.

С первого взгляда Чхве Сохун подумал, что она очень красива. Поэтому он так сильно её желал. Такая красота могла очаровать не только Чжу Сынёна, но и Квона Хидже…

Но почему же так отвратительно на душе?

Как заворожённый, прокурор наклонился ближе. Её губы источали сладкий аромат вина. В этот момент в кармане завибрировал телефон.

Он дёрнулся, на лице проступили злость и отвращение к самому себе. Вырвавшись из оцепенения, Чхве Сохун вышел в коридор.

— [Давно вас не слышал, прокурор Чхве.]

В трубке раздался ленивый, но давящий голос.

— Простите. Всё идёт по плану. Нужно немного подождать.

— [Хм... Ты говорил, она обычная гражданская? Надеюсь, дамочка справится. Если её жизнь окажется под угрозой, мы не сможем вмешаться.]

— Понимаю.

Чхве Сохун открыл бар, достал наполовину пустую бутылку виски и налил себе. Он знал, что смешивать алкоголь нельзя, но сегодня ему хотелось выпить.

— Начальник.

Резкий аромат ударил в нос. Прокурор посмотрел в сторону комнаты, где спала Чэа, и поднёс стакан к губам.

— Если запахнет жареным, мы её бросим. В этом и заключается весь план. Так что... не беспокойтесь.