Глава 102

Суть была вот в чем.

Стихотворение в моих руках было настолько известно, что любой, услышав его, сказал бы: «А, то самое?» Настолько, что его название всплывает в памяти рефлекторно.

Но если слегка исказить текст и попросить найти ошибку, многие начнут сомневаться и мешкать.

Это базовые знания из детства: воспоминания уже смутны, да и никто не видел смысла заучивать стих специально. К тому же его знанием не похвастаешься.

Именно на это они рассчитывали. Прочтешь правильно — воспримут как должное, ошибешься — выставят невеждой без элементарных знаний. Потому-то они так заботливо вернули мне томик.

Я читала, изо всех сил копаясь в памяти. Я и так только что признала свое невежество из-за Роэны и получила прощение.

Если ко мне придерутся еще раз, неизвестно, чем это обернется. Уж лучше стерпеть нелепые насмешки, чем получить клеймо той, кто сорвал поэтические чтения императрицы.

Поэтому я сосредоточенно произнесла первую, вторую и третью строки проблемной строфы.

К счастью, никто меня не прервал — видимо, пока я не ошиблась. Осталась лишь последняя, четвертая строка.

Тихо слушавшая публика подала голос, стоило мне произнести первое слово последней строки. Короткий вскрик «Ах!» и демонстративно склоненная голова одной из аристократок мгновенно привлекли всеобщее внимание.

Императрица молча кивнула, показывая, что понимает смысл ее действий.

— Простите мне мою дерзость. Я так поразилась ошибке леди Вишвальц, что вскрикнула непроизвольно. Дозволено ли мне задать леди вопрос?

Императрица подняла правую руку в знак согласия. Незнакомая аристократка резким, визгливым голосом с нажимом спросила:

— Вы хоть понимаете, какая это дерзость — оскорблять слух пюишэ неправильным чтением стихов? К тому же этот стих учат для базового развития. Вы не могли его не знать!

Кто-то поддакнул ей елейным тоном:

— Этот стих знает даже мой маленький племянник. А ему от силы лет десять.

Вслед за ней посыпались другие голоса. Императрица дала слово лишь одной, но остальные, не обращая на это внимания, принялись болтать наперебой.

— Конечно, если бы она нормально училась, то не могла бы не знать.

— Кстати, разве она не говорила ранее, что обучалась основам у мадам Лавальер? Какая наглость! Как ей удается так складно лгать в таком юном возрасте?

— Все от глупости: чтобы избежать минутного позора, она совершенно не думает о последствиях. Кто же знал, что ее так легко выведут на чистую воду.

— Сказала бы уж лучше с самого начала, что не знает. Как можно с таких юных лет думать лишь о том, как бы выкрутиться из ситуации? Да еще перед кем посмела…

Шепот нарастал. Словно прорвало плотину: со всех сторон на меня посыпались обвинения и насмешки. Не давая шанса на оправдание, меня клеймили невежественной и глупой девчонкой, чьи слова об изучении основ теперь не стоили ломаного гроша.

Доносившееся до моих ушей: «Вот почему с простолюдинами нельзя иметь дело. Невежество, да и только. Тц», — лишь подливало масла в огонь. Как будто они только этого ждали.

На самом деле, судить о целом по одному проступку — крайне опрометчиво. В светском обществе нет ничего более чреватого скандалом, чем подобные суждения. Люди передо мной не могли этого не понимать.

Тем не менее, то, что они осыпали меня подобными оскорблениями, нельзя было объяснить иначе, кроме как тем, что они подготовились и заранее точили на меня зуб.

Иными словами, если ткнуть пальцем в любую из присутствующих и попросить прочесть ту самую строфу, она без труда оттарабанит ее наизусть. Ведь они выучили ее заранее.

Поэтому я не могла с видом оскорбленной невинности заявить: «Пусть тогда прочтет кто-нибудь другой».

Как бы я ни барахталась, пытаясь собрать по крупицам вдребезги разбитые честь и репутацию, в итоге пострадала бы лишь я сама. Поэтому я молчала и терпела. Сносила унижение, ожидая решения императрицы.

Но в конце концов они все-таки произнесли вслух то, чего я так опасалась:

— Вы хоть понимаете, какую чудовищную ошибку совершили? Как можно было вот так сорвать поэтические чтения?

Тут императрица снова подняла руку, заставляя их замолчать. Все склонили головы в ожидании ее слов.

— Судя по тому, что она осознала свою ошибку, случившееся только что — лишь оплошность. Разве леди не прочла первые три строки безупречно? Так давайте же дадим ей шанс восстановить честь. Да, будет лучше, если члены семьи помогут друг другу. Леди Роэна наверняка сможет начисто смыть позор, навлеченный ее сестрой.

Под многозначительным взглядом императрицы щеки Роэны залились румянцем. Уж не знаю, от смущения ли, или от чего-то большего, но она, не отказываясь, поднялась со своего места. И как ни в чем не бывало приняла из рук служанки томик стихов, который та забрала у меня.

— Леди Сишэ, как насчет того, чтобы выйти и немного отдохнуть? Раз уж бремя перешло к вашей сестре, вам будет тяжело оставаться здесь. Не лучше ли побыть в одиночестве и собраться с мыслями?

При этих словах императрицы вокруг раздались приглушенные смешки. Все понимали: какими бы благовидными словами это ни прикрывалось, по сути это был приказ убраться вон. И это произошло прямо перед тем, как Роэна должна была начать читать.

О чем обычно думает старшая сестра, которую вот так выставляют за дверь? Она переживает: справится ли младшая или провалится так же, как она. В то же время она мучилась бы из-за собственного невежества, испытывая глубочайшее унижение.

Даже если младшая справится безупречно — это тоже проблема. Возникнет ревность и обида от мысли, что она оказалась хуже.

К тому же она испытает гнев к сестре, которая даже не попросила дать старшей еще один шанс, а словно только и ждала этого, поспешно схватив книгу.

Даже между самыми дружными сестрами от таких эмоций неизбежно пролегла бы трещина.

Что уж говорить о нас с Роэной, которые стали сестрами всего пару месяцев назад? Тут пояснять нечего.

Вероятно, всем им было абсолютно плевать, помнит ли Роэна злополучную строфу. Им было важно лишь то, что она берет книгу после меня. Их намерения были настолько очевидны, что не вызывали даже горькой усмешки.

В любом случае, выбор у меня был только один: выразить благодарность и сойти со сцены. Моя репутация, которая стала налаживаться благодаря сэру Айресу, снова летела в пропасть.

— Благодарю за вашу щедрую заботу и повинуюсь.

Я поклонилась и вышла из кабинета. Хихиканье последовало за мной, как тень.

Прямо перед тем, как дверь закрылась, я услышала ясный голос Роэны, читающей следующую строку — вовсе не тот проблемный отрывок.

Может, стоило сослаться на болезнь и не приходить? Даже если бы меня потом подвергли жестким допросам, это было бы лучше, чем то, что произошло сейчас.

Когда я увидела Эмери Нилам с многозначительной улыбкой на лице, словно знавшую обо всем случившемся в кабинете, мои сожаления достигли предела. Похоже, ее роль еще не была окончена.

— Мое предложение все еще в силе.

Она произнесла это бодрым голосом, словно пропела. Эта въевшаяся в нее жизнерадостность казалась издевкой надо мной. Как она того ожидала, я намеренно изобразила на лице полное отчаяние и закрыла его руками.

— Все уже кончено. Дальше держаться нет смысла. Так что позвольте мне пережить это время в образе трагической героини. Это просто ужасно.

— Бедняжка. Но заставить всех замолчать вполне возможно. Видимо, вы еще не понимаете, насколько ужасно быть главной героиней сплетен.

— Нет. Я это уже проходила. Так чего мне еще бояться?

— И что же вы намерены делать теперь? Вернетесь домой?

— С чего вы это взяли?

— Вас выгнали из кабинета, так что остается только одно — вернуться в поместье.

— Меня не выгоняли. Мне велели отдохнуть.

В ответ на мои возражения Эмери Нилам насмешливо фыркнула, словно услышала несусветную чушь. Ее похолодевший взгляд ясно говорил: то самое предложение она больше не повторит.

— Наивная вы леди, что, по-вашему, это означает?

Она произнесла это, глядя на приближающуюся ко мне служанку.

— В высшем обществе порой именно так завуалированно говорят убирайтесь домой. А вот служанка идет, видимо, экипаж уже подан.

Вместе с ней была мадам Хэрриот. Заметив, что в ее руках нет ничего похожего на угощения, я поняла: Эмери Нилам права.

Императрица действительно выставила меня не только из кабинета, но и из своих покоев.

— Экипаж подан. Пожалуйста, пройдемте.

Слова мадам Хэрриот стали тому подтверждением.

Но если я вернусь одна вот так, то явно стану посмешищем. Я никак не могла допустить слез на лице матери. Поэтому, притворившись, что ничего не понимаю, ответила:

— Должно быть, вы что-то напутали. Ее величество пюишэ велела мне немного отдохнуть. Так что я буду отдыхать.

— Если останетесь здесь, то навлечете на себя еще больший гнев. Вам лучше просто уйти. Позор — это лишь мгновение. Разве вы не держались стойко в кабинете? Одно то, что вы не расплакались, заслуживает аплодисментов.

Вмешалась Эмери Нилам. Я ответила ей так, будто не понимала, о чем речь:

— Значит, вы хотите довести меня до слез прямо сейчас. Я вернусь вместе с Роэной. Но отдыхать здесь я не намерена. Если тут есть сад, проводите меня. Я отправлюсь туда даже в одиночестве.

— Не стоит своевольничать. Просто возвращайтесь.

— Если ее величество пюишэ скажет мне это лично, я так и поступлю. Но сама я у нее спрашивать не стану.

Я переводила взгляд с одной на другую, всем своим видом показывая: «Так кто из вас пойдет спрашивать?» Мадам Хэрриот и Эмери Нилам озадаченно нахмурились.

— Повторю еще раз: я не слышала от ее величества пюишэ ничего подобного. Поэтому сесть в экипаж и уехать означало бы пренебречь ее заботой. Не делайте из меня грубиянку.

— Значит, вы мне не верите. А ведь я была с вами абсолютно честна.

Она картинно приложила руку к груди, говоря это с нарочитой обидой. Я ответила спокойным, равнодушным тоном, показывая, что мне ничуть не смешно:

— Тогда сходите к ее величеству пюишэ и спросите. Я с радостью подчинюсь.

Но они этого не сделали. Лишь переглянулись и тяжело вздохнули.

В итоге я так и не поняла: действительно ли императрица выгнала меня из дворца или они сами сделали такие поспешные выводы. Ясно было лишь одно — мне нужно продержаться здесь до тех пор, пока не выйдет Роэна.

Спустя какое-то время заговорила мадам Хэрриот. Она мягко осадила окликнувшую ее Эмери Нилам — и, как ни странно, Эмери ничего не смогла на это возразить — после чего предложила мне:

— В этом дворце великолепные сады. Есть также оранжерея, за которой императрица ухаживает лично. Проводить вас?

— Если вы просто укажете направление, я дойду сама. Но когда Роэна выйдет, не могли бы вы направить ее ко мне в сад?

— Хорошо, так и сделаем.

Тогда Эмери Нилам недовольно прикусила губу и бросила мне:

— Отвергать любезность — невежливо. Вам, леди, впрямь стоит еще многому поучиться.

И, даже не попрощавшись, вышла из комнаты. Эта грубость задела лишь меня одну, а мадам Хэрриот смотрела ей вслед абсолютно нечитаемым взглядом.