Глава 44. Невыносимая привязанность (15)

В тот миг, когда Херейс увидел улыбку на лице Одерика — истекающего кровью предателя с обрубленными конечностями, — он понял, что угодил в западню. Пусть Одерику и не удалось убить императора, его глаза блестели фанатичным восторгом.

— Щит!

Повинуясь инстинкту, Херейс притянул Чесли к себе, укрывая его своим телом, и воздвиг магический барьер. Но секундного замешательства хватило: каменные глыбы обрушились сверху, угодив рыцарю в голову и раздробив плечо самому императору.

Чесли обмяк в его руках. К счастью, он все еще дышал.

Неужели это конец? — промелькнуло в голове Херейса.

Врожденная способность возводить барьер защищала от любых атак, как физических, так и магических, но требовала колоссальных затрат энергии — долго удерживать ее Херейс просто не мог. К тому же они находились на самой глубине подземелья. Никакой щит не сумел бы бесконечно сдерживать чудовищный вес земли и камней, лавиной рушащихся сверху.

Из-за обильной потери крови и напряжения зрение затуманилось. Сквозь серую пелену Херейс не сразу различил в тени, у самого края барьера, хрупкий силуэт.

— Я немного опоздала.

Услышав этот голос, он решил, что бредит.

Перед лицом смерти мне чудится голос Элеоноры… Вот уж воистину: так усердно твердил о любви — и, видно, сам в нее влюбился.

Он горько усмехнулся собственной слабости, но голос зазвучал вновь:

— Когда я прибыла, подвал уже рушился. Что здесь произошло?

Голос Элеоноры, неизменно спокойный и мягкий, звучал пугающе отчетливо. Херейс зажмурился и снова открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. В кромешной тьме, куда не проникал ни единый луч света, действительно угадывалось движение невысокой фигуры.

Галлюцинация? И слуховая, и зрительная?

В этом замкнутом пространстве воздуху неоткуда было взяться, но Херейс вдруг почувствовал, как его волос коснулось легкое дуновение. И только тогда осознал: это не бред и не наваждение. Магия ветра Элеоноры сдерживала обвалы, силой оттесняя подступающую землю.

— Почему ты здесь? — хрипло спросил он. — Я же велел тебе оставаться в безопасном месте.

— Когда мне было семь лет, мамулы с Арланских гор безумным потоком хлынули к городу, — начала она.

— Что?..

— Я только-только начала постигать азы фехтования и отчаянно хотела проверить силы. Я умоляла отца взять меня с собой, но он отрезал, что это слишком опасно, и велел сидеть в замке. Тогда я тайком пробралась в военный обоз и отправилась на передовую.

Темный силуэт во мраке шевельнулся. Херейс не видел ее лица, различая лишь смутные очертания, но был абсолютно уверен: она смотрит прямо на него, а на ее губах играет едва заметная улыбка.

— Я не очень-то послушна, Ваше Величество.

У Элеоноры был редкий талант превращать лаконичные ответы в целые истории, и Херейс поймал себя на мысли, что ему это нравится. Ее голос, звучащий в подземной глуши, странным образом успокаивал.

— Так что же здесь случилось? — повторила она свой вопрос.

Херейс и сам толком не знал. Наверное, он мог бы во всем разобраться, но потеря крови и поддержание щита лишили его способности рассуждать.

Пока он медлил с ответом, рядом с Элеонорой вспыхнул крошечный огонек. При этом Херейс отчетливо видел, что невидимый поток ветра по-прежнему сдерживает каменные глыбы.

— Ты способна поддерживать два заклинания одновременно?

— Немного. Вы ранены?

Различив в слабом свете огня, что одежда императора насквозь пропитана кровью, Элеонора сделала шаг навстречу. Тотчас раздался зловещий треск — порода под ее ногами просела. Не теряя самообладания, девушка поймала равновесие и мгновенно усилила напор ветра.

— Слегка, — отозвался Херейс.

Он опустил взгляд на меч, все еще торчащий из предплечья. Кровь густым, темным потоком стекала по коже, пачкая его одежду и лицо Чесли, распростертого у него на руках.

Пока Элеонора обдумывала увиденное, Херейс быстро осмотрелся. Снаружи, за границей барьера, из-под многотонной груды завалов виднелась окровавленная нога — все, что осталось от Одерика.

— Ваше Величество, я могу сдуть эти камни, — спокойно произнесла Элеонора.

Херейс издал сухой смешок. Слова звучали безумно, но в ее устах казались правдой.

— Ты хоть понимаешь, на какой мы глубине?

— Понимаю. Я создам направленный вихрь, который вытолкнет обломки и землю на поверхность, а затем подниму вас и сира Рикарта. Там, наверху, вас уже подхватят.

— А ты?

— Я последую за вами.

Херейс откинул голову назад. Над ними высились плотные слои спрессованной земли и камней, удерживаемые лишь ее ветром и его слабеющим щитом. Наверху наверняка оставались люди — те, кто не успел спастись и оказался погребен заживо. Если она призовет смерч такой силы, их наверху просто разорвет или раздавит давлением.

— Там люди.

— Ваша жизнь важнее всего.

— Нет. Все жизни равны, — отрезал он.

Элеонора, чья рука уже была поднята для призыва вихря, замерла и пристально посмотрела на Херейса.

— Что такое? — слабо улыбнулся он. — Неужели я кажусь тебе достойным монархом?

— Вы всегда им были.

Улыбка Херейса стала чуть шире, но вышла болезненной. Элеонора опустила руку и шагнула вплотную, собираясь осмотреть его рану.

— Я смогу удержать своды в одиночку. Снимите щит и сосредоточьтесь на самоисцелении.

— Не могу.

Оказалось, что меч Одерика при попадании в плоть выпускал скрытые шипы. Предплечье Херейса превратилось в кровавое месиво из разветвленных зазубрин, намертво въевшихся в мышцы. Именно поэтому он терял так много крови, даже не вынимая клинка.

Выслушав его короткое объяснение, Элеонора тихо вздохнула.

— Он предал вас, Ваше Величество?

Херейс не ответил, а она не стала допытываться. Продолжая поддерживать ветер, она достала из кармана несколько магических камней и что-то зашептала. Из камней заструилось голубое свечение. На них прямо на глазах проступали руны заклинания.

Херейс замер, пораженный увиденным. Начертание магии на камнях — процесс сложный и требующий уйму времени. Именно поэтому зачарованные камни стоили так дорого. Но Элеонора, одновременно поддерживая мощную магию ветра, умудрялась еще и вписывать чары в камень.

Закончив с несколькими камнями, она опустила один из них на землю. Рожденный им ветер, взвившись, оттеснил стену земли с ее стороны. Переместившись, она заложила камень и там. Расставив камни, которые теперь выполняли работу за нее, Элеонора наконец позволила себе сбросить напряжение.

— Снимайте щит, Ваше Величество. Вам нужно беречь силы.

Херейс после краткого колебания начал медленно сужать защитную сферу. Своды затрещали, земля начала осыпаться, но Элеонора тут же активировала еще два камня. Ветры, бьющие из множества камней, взметнули их волосы. Херейсу показалось, что он попал в эпицентр бури.

Одной рукой он бережно уложил Чесли на землю. Тем временем Элеонора приблизилась к нему и сказала:

— Позвольте мне осмотреть рану.

Херейс не ответил, но Элеонора протянула руки и мягко взяла его за предплечье. Из-за разошедшихся в разные стороны шипов даже легкое прикосновение вызывало острую боль. Но удивительным образом сквозь эту чудовищную муку он отчетливо ощущал исходящее от нее тепло. Сдвинув брови, Элеонора скрупулезно изучала место, куда вошел клинок.

— Ты не умеешь управлять землей? — спросил он.

— Немного умею, но это не моя основная стихия, так что укрепить породу мне не под силу. Вот мой наставник справился бы…

— У тебя, стало быть, и наставник имеется. Уж не тот самый ли Громовой владыка Вечных снегов?

— Он куда более великий человек, чем принято думать. Но мастер живет отшельником, и даже мне, его ученице, непросто с ним увидеться, — Элеонора печально улыбнулась, после чего сменила тему: — Ваше Величество, кажется, я смогу остановить кровотечение.

— О? Так ты еще и искусством исцеления владеешь?

— Я способна заточить потоки ветра так остро, что они отсекут стальные зазубрины от клинка прямо внутри вашей руки, а затем вытянут их одну за другой. Будет невыносимо больно.

— Даже слушать мучительно. Действуй.

— Если вы потеряете сознание — не тревожьтесь, я позабочусь о вас. Но как только я извлечу шипы, вы должны немедленно активировать свою способность к регенерации.

— Идет. В таком случае я с чистой совестью позволю себе отключиться. Разбудишь, когда все закончится.

Но, вопреки предупреждениям, Херейс не потерял сознание. И не издал ни звука. Даже когда острые лезвия ветра вошли в его плоть, разрезая мышцы и извлекая стальные зазубрины, он лишь крепче сжал челюсти.

Сердце Элеоноры сжалось от боли. Какую же жизнь вел этот человек, император, занимающий высшее место в империи, если он научился так безмолвно и стойко терпеть подобную пытку?

Прим. пер. Я пищууууу от его манеры речи, ДУШИ МЕНЯ, ХЕРЕЙС!
Но смущает, конечно, что Элеонора такая всесильная) Я надеюсь, что из нее не будут делать Мэри Сью