В небе всегда есть звезды.

Они и луна остаются на своих местах — будь то день или ночь.

И все же нам часто кажется, будто они выходят только с наступлением тьмы. Солнечный свет попросту ослепляет нас, не позволяя их разглядеть.

Люди слишком часто об этом забывают.

— ……

На Север опустилась ночь.

Свирепая, пронизывающая до самых костей глухая ночь.

Звезды в этой бездне то меркли, то вспыхивали вновь в бесконечной пляске.

Но, увы, ярче всего угасающая звезда горит перед самой своей гибелью. Настолько ослепительно, что больно смотреть.

— Ну и негодяй же ты.

В запертом от чувств разуме вдруг ожили воспоминания.

Пять лет назад.

Когда он еще жадно тянулся к знаниям.

Бернард тогда неожиданно завел разговор:

— Что на этот раз?

— Когда-нибудь я сдохну. Так вот: скуй из моего тела меч и пусти в дело.

— Сделал бы и без твоих подсказок. Буду рубить тобой, пока не сломаешься.

Он тогда и правда подумал, что клинок, выкованный из старика, наверняка сослужит хорошую службу.

— Паршивый сопляк. Ты просто невыносим... Так что оставь меня на Севере и доставай лишь изредка. Даже мертвецу положен хоть какой-то покой, а?

— Тогда, может, просто закопать тебя в землю?

— Еще чего! Это обет перед моим богом, так что не выйдет.

Но теперь, оглядываясь назад...

— У тебя должен быть дом, куда можно вернуться. Пусть даже не ради себя самого. Твои корни здесь, на Севере... как и мои.

Старик ведь думал о том, что ждет после смерти.

Он тревожился, что я останусь совсем один.

— Ха-а...

Шаг за шагом.

Каждый шаг давался с тяжелым усилием.

И все же обостренное сверхчеловеческое чутье с неумолимой точностью говорило о гибели деда, не оставляя места сомнениям.

— Мог бы и отступить назад. Или сбежать, чтобы перегруппироваться и дать бой позже.

Каллиус заглушил неистовый рев битвы. Одно его присутствие усмирило хаос вокруг.

Он молча смотрел на Бернарда сверху вниз.

— Чего ты подыхаешь с такой довольной рожей?

Мне ведь еще учиться и учиться.

Если ты уйдешь так рано, кто станет наставлять? Кто отвесит оплеуху за промахи?

«Нет, так дело не пойдет».

Каллиус, обнаживший Железного Лорда, загнал клинок обратно в ножны.

Он хотел перекинуться со стариком хотя бы парой слов, но это было невозможно.

Тот не ведал скорби. Его лицо хранило печать тихого, глубокого удовлетворения.

К жизни его уже не вернуть. И перед лицом этой смерти Каллиус мог лишь выдавить в пустоту:

— Боже мой...

Но бог, к которому он взывал всю жизнь, сегодня казался до странности чужим.

— Ура-а-а-а-ха-а-а!

Ба-бах!!

Алду сокрушил массивным молотом башку тролля.

Серена тут же всадила стрелы твари в глаза, ослепляя, а следом пустила зажигательные прямо в раны, обращая исполина в пылающий факел.

Копье Фило, чье мастерство сплетало натиск и оборону в единое целое, заставило чудовище рухнуть на колени.

Глухой удар!

— Есть!

— Быстро, следующего!

— Вперед!

Перемещаясь по полю боя тройками и вырезая исключительно троллей, они дрались без единой передышки.

Крепостные стены осыпались под ударами, а монстры все лезли и лезли.

Поначалу приходилось солоно. Однако после нескольких стычек бойцы приноровились к повадкам и чудовищной мощи этих тварей.

Бум!

— Обарна! Держи тот фланг!

— Понял!

— Да не тот, дубина, в противоположную сторону!

— Сам дубина!

Осыпая бранью Обарну, который опять рванул не туда, Фило со всей силы вогнал копье во вражескую плоть.

— Да куда запропастился правитель Севера?

— Повелитель ветра, что ли?

— Ну да! Говорят же, отец Каллиуса!

— Видал я его — сцепился там с кем-то не на жизнь, а на смерть!

Хлюп! Стерев со щеки жирную кровь демонического зверя, Алду бросил взгляд в сторону крепостных ворот.

— Кроме троллей тут хватает тварей и посерьезнее.

Внутри замка Эльвертон вел ожесточенный бой. Алду не знал, кто встал на пути графа, но легкой добычей противник явно не был.

— Паршиво все складывается.

Северная армия отчаянно держала строй, но ее шаг за шагом вдавливали назад. Одного упорства мало, когда врагов в разы больше.

Главной бедой оставались модифицированные тролли.

Бешеная регенерация. А из-за управляющих нитей и странных людей, засевших прямо в тушах великанов, неповоротливые монстры действовали пугающе расчетливо.

Испокон веков тролли считались тупоголовыми увальнями, и эту слабость учили использовать, но теперь уловка не работала.

— Да ради этого Каллиус нас сюда и загнал!

— А сам-то где шляется? Какого черта?!

Сбагрил их прямо в Еварш, а сам пропал?

Но пока они огрызались и кололи копьями направо и налево, из-за вражеских рядов наконец докатились панические крики.

— Явился. Наконец-то.

Вражеский тыл смял легион в серых плащах и глухой железной броне.

На острие строя, неумолимо перемалывающего врага, шел рыцарь, вокруг которого клубилась леденящая жажда крови.

Каллиус был там.

Дзинь!

Хрясь! Бам!

Из-под осыпающихся обломков взметнулся плащ: Эльвертон рванулся вперед, описав мечом сокрушительную дугу.

Дзынь!

Но клинок встретил глухую преграду. Удар приняли с оскорбительной легкостью.

Перед ним стояло жуткое создание — человек, чья голова и тело были истыканы железными иглами, а сквозь вздувшиеся жгуты мышц отчетливо просвечивали чужеродные нити.

И все же серый блеск мелькнувших глаз и клочья черных волос выдавали правду.

— Килаван!..

Он принадлежал к роду Зерван.

Тот самый приемыш, которого Эльвертон некогда нарек своим наследником.

Предатель, сгинувший во время Войны с орками.

Килаван фон Зерван.

— И это все, на что вы способны, отец?

Опустив руки и тяжело переводя дух, Эльвертон опустился перед ним на одно колено. Одного взгляда на израненного графа хватало, чтобы понять, какой ценой ему дался этот бой.

— Ты превратился в чудовище.

В глазах Эльвертона застыло брезгливое презрение.

Облик отступника кричал об отказе от собственной человечности. От прежнего мужчины не осталось почти ничего людского — скорее жуткий, перекроенный мутант. Что бы он с собой ни сотворил, стальные спицы в плоти и вросшие в жилы нити наделяли его противоестественной силой.

— Да! Чудовище! — взревел Килаван. — А вы знаете, через какой ад я прошел за все эти годы?! Не знаете! Вам ни за что этого не понять!

Дзинь! Дзинь!

Меч Килавана обрушивался снова и снова.

Эльвертон с трудом блокировал выпады, но запястья немели, а колени предательски подгибались.

Тяжело.

Каждый удар врага нес в себе сокрушительную мощь — словно на лезвие опускался многопудовый таран.

— Сама жизнь была сплошной мукой! С изуродованным телом я терпел любые опыты ради одной цели — стать сильнее! И наконец я добился своего!!

Он обрел силу монстра.

— Жалкая тварь, — процедил Эльвертон.

— Хе-хе-хе...

Оскал Килавана стал еще более уродливым.

— И каково же стоять на коленях перед «жалкой тварью»? Север! Дом Зерван! Скоро все это достанется мне! Ну, каково вам? А?!

Широко распахнув безумные глаза, Килаван молниеносно взмахнул мечом.

Клинок Эльвертона, попытавшегося отбить выпад, крутанулся в воздухе и со звоном вонзился в пол.

Хвать!

Килаван тут же вцепился свободной рукой графу в лицо и впечатал его затылком в стену.

Бум!

— И это все, отец? С такой убогой силишкой вы правили Зерваном и притесняли побочные ветви? Да вы же... ничтожество! Скажете, нет?!

Скрежет.

Сталь, пробившая бок, провернулась в открытой ране.

Боль была невыносимой, способной свалить любого в обморок, но Эльвертон не издал ни звука.

Лишь молча терпел, стиснув зубы.

— Вам не следовало смотреть на того паршивца так же, как вы смотрели на меня!

— Уж лучше негодяй, чем чудовище вроде тебя!

Грохот!!

Пинок Килавана проломил каменную кладку стены, к которой был прижат граф.

Треск!

Эльвертон вылетел сквозь пролом, снес стулья в зале и распластался на каменном полу.

Сверху звонко посыпались осколки стекла.

Ступая по ним, Килаван неторопливо шагнул следом, и голос его зазвучал пугающе спокойно:

— Вы сами сделали этот выбор. Ваши решения!.. Именно они погубили Зерван! Вы это понимаете, Эльвертон?!

Граф даже не удостоил этот крик ответом.

Они находились в замковой часовне. Кругом были изображения Вальтеруса и священные изваяния в виде клинков, но теперь все это валялось среди пыли и щебня.

Эльвертон окинул их усталым взглядом и, превозмогая слабость, приподнялся на локте:

— И все же... я ни о чем не жалею.

— ...Даже если Зерван падет?

— Зерван останется Зерваном. Падет — поднимем из руин заново. Наш дом служит Северу, а Север служит Карпе. Вот и все.

И добавил с тихим смешком:

— Сегодня в роду Зерван нет негодяев.

Эта усмешка взбесила Килавана до белого каления.

— Герой Карпе — мой сын! — с яростной гордостью выкрикнул Эльвертон. — Даже если сегодня падет Еварш! Мой сын обязательно возродит его! Почти тысячу лет мы оберегали не просто земли, а рыцарскую честь! Клинок, утративший верность своим идеалам, не способен сломить Зерван! И тем более сокрушить Север! Думаешь, у тебя выйдет?! Твоему жалкому мечу вовек его не сломить!

От громогласного рева Эльвертона Килаван невольно отшатнулся.

Но лишь на мгновение.

— Думаете... эти бредни устоят против моего меча?!

В тот миг, когда Килаван уже занес клинок для смертельного удара:

— Слишком уж многого ты ждешь от негодяя, не находишь?

Ледяной, спокойный голос неожиданно раздался прямо за его спиной.

Вздрогнув от неожиданности, Килаван резко крутанулся на пятках и полоснул мечом.

Дзинь!

Удар парировали с оскорбительной легкостью.

Лицо Килавана перекосилось, уподобившись маске злобного демона.

Клинком, остановившим выпад, был не кто иной, как Калис.

Штормовой Меч — Калис. А держал его законный наследник Зерванов.

— Каллиус!..

В отличие от Килавана, вскипевшего от слепой ярости, Каллиус сохранял абсолютное спокойствие.

И причина была проста:

— А ты вообще кто такой?

— Калли-и-иус!!

Рванувшись вперед, Килаван исторг волну омерзительной жажды убийства.

Годами, только ради Эльвертона и Каллиуса, ради власти над Зерваном он терпел любые муки, стремясь обрести мощь.

Взрывная сила Килавана стремительно приближалась к уровню Мастера.

Нет, на мгновение он действительно перешагнул эту черту.

Однако.

«Трансформация Текучей Воды».

Вжих! Хрясь!

Легкий увод вражеского клинка в сторону — и возмущенный поток силы, точно вспять хлынувшее течение, в единый миг рассек противника надвое.

— Н-не может... быть...

Опустив взор на ровно разрубленного пополам Килавана, Каллиус лишь разочарованно хмыкнул: противник оказался до смешного слаб.

Затем он перевел взгляд на Эльвертона:

— Правителю Зерванов не пристало валяться перед подобным ничтожеством.

— Хе-хе... Да я лишь удерживал титул до твоего прихода. Когда передо мной стоишь ты, какой из меня теперь правитель...

Цык.

Каллиус цокнул языком и велел рыцарям заняться раненым. Нужды в святой воде, к счастью, не было.

— Этот меч... Его аура кажется знакомой.

— ......

— Уж не сэр ли Бернард?

— ...Да.

— Вот как.

Эльвертон горько усмехнулся и протяжно выдохнул. Прошептав короткую молитву об упокоении души, он крепко сжал руку Каллиуса:

— Каллиус. Нет... милорд.

— Говорите.

— Зерван...

Грохот!

Земля содрогнулась от мощного толчка, заставив обоих вскинуть взгляды к небу.

— Спаси Север.

В северном небе парил дух, источавший колоссальную демоническую силу.

— Нохитель...

Туда был устремлен взор графа.

Дух-хранитель, по договору оберегавший Зерван больше тысячи лет, теперь сам крушил все вокруг, пытаясь уничтожить замок до основания.

— Спаси моего старого друга... древние узы Зервана...

В ответ на просьбу Эльвертона, отчаянно сжимавшего его пальцы, Каллиус молча поднялся на ноги.

В его руках покоились два клинка — Калис и Бернард.

Рука об руку с теми, кто поклялся защитить Север,

Каллиус вновь шагнул вперед.