Скрип и стоны.

За дверью слышались исключительно непристойные звуки и пошлые стоны. Люди Джейкоба потеряли дар речи, во рту у них пересохло.

Они боялись Люцерна больше, чем Джейкоба, и не осмеливались распахнуть дверь ещё до того, как услышали звуки пламенной страсти.

— Какого чёрта...

Неловкое молчание наступило и ушло. Однако верховный генерал наслаждался женщиной, и каким бы ублюдком он ни был, ни у кого не хватало смелости помешать ему, пока этим занимался член семьи Картье.

Скрип-

Тут дверь открылась, люди вздрогнули. Через полуоткрытую дверь появился Люцерн, одетый лишь в небрежно накинутый на плечи халат и взирающий на них сверху вниз. Женщину от их глаз скрыли.

— Сэр Лю-Люцерн. Ээ, по словам волшебника, женщина, которую защищает Джейкоб... Ээ, эту женщину зовут Элиша. Она принадлежит Джейкобу, поэтому...

Стражник Джейкоба, который до сих пор был переполнен самоуверенностью, говорил совершенно бессвязно, испугавшись одного взгляда генерала.

— Она была собственностью Джейкоба, — неторопливо поправил его Люцерн, особенно выделив голосом слово "была".

Лицо стражника побледнело, а его взгляд опустел, когда он понял, что вернётся к господину с пустыми руками.

— Убирайтесь. Не забудьте подробно, во всех красках, объяснить Джейкобу, что я сделал и как... А и, ты, принеси еды. Я здесь ещё не закончил.

— ...Еды?

— Мне нужно накормить женщину и продолжить.

Ни у кого не было нужды спрашивать, что продолжить планировал Люцерн, это было и без того понятно.

Хлоп.

Дверь захлопнулась перед ними.

Люцерн вернулся в комнату. Измученная Элиша присела на кровать, натягивая на своё, всё ещё дрожащее, тело простынь.

— Эти люди..?

Элиша поднялась на ноги, Люцерну хотелось смеяться. Она была так слаба, что он задавался вопросом, как она теперь собирается "принимать и удовлетворять" его.

— Ушли.

Глаза Элиши светились облегчением.

— Выкупайся, твой запах меня возбуждает.

Щёки Элиши покраснели от осознания, что он не шутил. На самом деле это не было приказом, но они долго тёрлись друг о друга, и её тело, массируемое пальцами и языком Люцерна, пахло странно горячим и сладким мускусным потом.

Какая часть этого запаха возбуждала Люцерна, Элиша не знала.

— Но труп в ванной...

— Тень, должно быть, уже поглотила его. Зверь справился с этим.

Элиша молча кивнула, она выглядел так, словно довольно много знала о его тени.

С опозданием Люцерн заметил, что всё её тело всё ещё пылало красным от вожделения. Люцерн небрежно сказал:

— Если собираешься мастурбировать, оставь дверь открытой, потому что я хочу посмотреть, как ты будешь играть со своей киской.

— ...Я не буду мастурбировать... Даже не подумаю!

Щёки Элиши покраснели ещё сильнее, она сделала вдох, задержала дыхание и едва смогла ответить.

Затем она завернулась всем телом в простыню и поплелась в ванную.

"Какая сторона тебя настоящая?"

Было довольно забавно наблюдать, как она обсуждала сделку со смелыми заявлениями и дерзким отношением, но теперь она даже не может смотреть ему в глаза.

Её кукольное личико, покрасневшее от попыток сохранять спокойствие, разгорячило его. Элиша словно пробудила его.

Вскоре из ванной донёсся звук воды.

Люцерн курил, сидя на кресле. Он произнёс это как небрежную шутку, но это было действительно странно.

— Зачем я это сделал?

Отец Люцерна был младшим сыном нынешнего патриарха, герцога Картье. Он, который был самым талантливым в накоплении богатства, отказался от всего, бежал из семьи и вернулся домой уже трупом, оставив после себя лишь Люцерна.

Тогда в храм вернулись отец Джейкоба, старший сын, и Мерха, второй сын. Глава раздумывал, убить ли Люцерна либо же спасти его. Благодаря простой своей прихоти он спас Люцерна.

Он был похож на своего отца, его младшего сына, которого герцог особенно любил, унаследовав чёрные волосы и красные глаза, отличительные желанные черты семьи Картье.

Герцог некоторое время держал Люцерна в главном поместье, прежде чем отправить его в храм. Это обычное дело, когда незаконнорожденного ребёнка из знатной семьи оставляют в храм, где он ростёт с исключительно строгим воспитанием.

— Незаконнорожденный ребёнок — это ребёнок, созданный дьяволом, чтобы соблазнять людей на свершение преступлений. Если бы твои родители были в здравом уме, они бы не породили такое дитя, как ты.

Второй дядя Люцерна, Мерха, приказал священникам более сурово обращаться с Люцерном, унижать и оскорблять его, чтобы сломить мальчика. За образование Люцерна отвечал высокопоставленный священник, назначенный Мерхой.

И он был действительно неприятным человеком. Он казался одержимым Люцерном, ребёнком, который был таким же красивым и могущественным, как ангел.

Священник оскорблял и издевался над Люцерном различными методами, стоило ему только стать достаточно взрослым, чтобы познать Пию. Особенно, у него был болезненный интерес к подавлению либидо Люцерна. Он часто приводил жрицу, с которой у него был роман, и показывал ему, как они занимаются сексом.

— Люцерн, если ты видя это возбудишься, это докажет, что ты богопротивный ребёнок. Послушай, если у тебя искреннее сердце, ты никогда не должен увлекаться. Если ты поддашься вожделению, в мире появится ещё один внебрачный ребёнок, такой же, как и ты, и ты станешь ещё грязнее, противным семенем, которое бунтует против воли своей семьи.

Люцерну осточертело видеть, как священники обмениваются женщинами и сношаются с ними. Он не прикасался к телу Люцерна, но стоило тому хоть немного отреагировать на происходящее — его жестоко пороли.

У Люцерна первая эрекция и эякуляция наступали намного позже, чем у других.

— Ха, ха, ха...

Люцерн вспомнил свой первый гон. Это был день, когда священник, издевавшийся над ним, был разорван насмерть силой теневых демонов. Это был его первый день свободы, он впервые предстал пред холодным трупом.

"С тех пор у меня не было эрекции на женщину."

Он не был гомосексуалистом, как т утверждали сплетни. Однако у него были странные особенности, лёгкое возбуждение, появляющееся после убийства.

"Почему я так остро отреагировал на неё?"

Он вообще не мог этого понять. Сначала он подумал, что это из-за воспоминания того, как она выглядела, облитой грязной водой.

Потом было убийство... А следом появилась Элиша, так что он подумал, что это определённо возбуждение от убийства заставило его встать.

Но возбуждение всё не сходило. Он почувствовал желание, которого никогда раньше не испытывал, сжимая свой пенис между упругими бёдрами Элиши. Он хотел кусать, сосать, лизать и трахать — иметь её полностью. Мужчина хотел воплотить своё бесконечное желание в жизнь.

"Чёрт, я думаю, он снова встанет."

Кроме того, в ней было много интересного.

"Ты раздобыла информацию о моей матери?"

Люцерн был крайне удивлён, было всё труднее думать, что она не шпионка. Это было похоже на полный ларец, наполненный интересом и желанием. Ему было невыносимо сложно не отпереть его.

— Это неприятно.

Люцерн ненавидел это. Его всегда рациональное суждение теперь было полностью парализовано. Она была милой, обворожительной и соблазнительной, заставляя его терять самообладание. Он ведь клялся себе, что никогда не поддастся таким чувствам и желаниям.

Так что он даже не попался на рассказ о своей матери. Люцерн мало что помнил о ней. Кажется, она заботилась о нём с любовью и доброй, когда он был совсем дитём.

В молодости он много думал о своей матери, но научился подавлять свои чувства. Это ведь был конец. Она умерла и никогда не вернётся. Это всё.

"Но..."

Рождённый внебрачным ребёнком в семье, которая охватывает весь мир, он должен был оставаться холодным и строгим, чтобы сохранить своё положение. Любопытства и сексуального желания было достаточно, чтобы сойти ума, но он предпочитал оставаться с холодным разумом.

У его действий должна быть причина. Причина принять её, не взирая на риски и вероятные потери.

"Ею стоит воспользоваться."

К сожалению или к счастью, она явно того стоила.

Он попытался подавить её влияние на себя, чтобы в итоге стать ещё сильнее.

---

— Я закончила купаться. Если желаете...

Элиша стоял возле ванной со смущённым лицом. Люцерн сомневался в собственном зрении. На девушке была его рубашка.

— Извините, мне нечего было надеть.

Что ж, это прекрасно, ведь Люцерн желал увидеть Элишу полностью мокрой ещё до того, как они заключили сделку. Люцерн ухмыльнулся.

— Расскажи мне больше об информации, которая есть у Джейкоба. Что он знает о моей матери?

— Я не могу сказать вам этого прямо сейчас.

— Разве ты не была уверена в этой информации?

— Это так, я уверена... Ээ, я это к тому... Что не смогу пережить сегодняшние беспорядки без вашей защиты. Если вы отправите меня обратно, мне придётся иметь дело с гневом Джейкоба. Я, вероятно, умру действительно страшной смертью.

Элиша облизнула губы в тревоге, увидев пустое выражение лица Люцерна. Люцерн взглянула на неё. Он не знал, почему она так шумит.

— И есть ещё одна причина. Я слышала, что генерал Люцерн де Кайас — человек, выносящий ясные и холодные суждения. Даже если я дам вам информацию сейчас, разве вы поверите, если нет тому доказательств? В будущем я хочу предоставить вам информацию, подкреплённую убедительными доказательствами.

— Говоришь, доказательств у тебя сейчас нет?

— Да, у меня их сейчас нет. Это всё, что я могу сказать.

— Похоже на крайне наглое мошенничество. Продаёшь то, чего у тебя нет в руках, это абсурдно. Какую я там должен заплатить за подобное цену?

— По крайней мере, сегодня вечером вы нанесли Джейкобу серьёзный удар. Я известна как залог Джейкоба, так что люди будут смеяться над ним из-за того, что вы вот так забрали меня, — убеждённо произнесла Элиша. Люцерну хотелось расхохотаться.

— Я всё больше подозреваю, что эта сделка лживая, когда ты говоришь такие соблазнительные и привлекательные вещи.

— ...

— Подойди-ка ко мне, Элиша.

Элиша нерешительно сократила дистанцию между ними. Люцерн усадил её в кресло.

— Хорошо, ты хочешь, чтобы я одолжил тебе денег на твой выкуп?

— Да, пожалуйста. У всех женщин, пойманных Джейкобом, плохой конец. Везением будет, если меня продадут в публичный дом и я быстро умру. Я не хочу этого.

Люцерн кивнул.

—Хорошо. Я дам тебе тридцать тысяч золотых монет.

Губы Элиши приоткрылись, выражение её лица стало очень кратким и послушным. Она вздохнула, словно пытаясь успокоить волнение. В её кукольном личике и огромных глазах теперь сияла жизнь.

— Правда?

— Да, но у меня есть условие, которое ты должна выполнить прямо сейчас.

Элиша перебирала своими пальцами край большой рубашки, показывая, что она нервничает. Ведь она кое-что заметила...

---