Элиша спрятала алый плащ, который он снял и отдал ей.

Затем она аккуратно разорвала его край. Достала старенький медальон, хранившийся у неё с детства, и вложила в него лоскут этой ткани.

В дождливые дни, когда небо обрушивало на землю тяжёлые волны, Элиша порой смотрела, как под потоками качаются цветы. Тогда она невольно тянулась к медальону на своей шее и сжимала его.

Позже она поняла: даже в своих снах она не могла быть с Люцерном. Этому помешал один-единственный приказ Каролы.

Даже если бы Элиша была безупречно красива, разница в статусе между ней и Люцерном была слишком велика. Она не могла даже мечтать о том, чтобы стать его любовницей. Ей и в голову не следовало пускать мысль о любви. Это была иллюзия. Но, спасаясь от безумия, она сделала фантазию прозрачной, а чувства, что дарил ей Люцерн, стали причиной жить дальше.

И потому Элиша должна была сама покончить с этим чувством.

Её сердце было диким, неукротимым – и только потрясение, граничащее со смертью, дало ей силу оборвать всё до конца.

«Сейчас... 995 год империи?»

Это действительно произошло. Элиша действительно вернулась назад – время повернулось вспять после её смерти.

Теперь ее сердце и разум были чисты, как снег.

Не осталось и следа от тех чувств, что когда-то ложились на неё, как пятно алой краски на белом листе бумаги.

«Когда-то я думала, что не смогу даже подойти к Люцерну. О браке с ним и мечтать не смела…»

Элиша очнулась от нахлынувших воспоминаний.

– Элиша?

У монастырской изгороди стоял Люцерн. Он смотрел на неё внимательно.

– Почему у тебя такое лицо? – голос был ровный, но за ним скрывалась настороженность.

К ним подошла Нора. Когда она попыталась открыть рот, чтобы что-то сказать, но Элиша незаметно подмигнула ей.

Если бы Люцерн узнал, что только что произошло, он вполне мог бы врезать Мерхе прямо на месте. Элиша не хотела устраивать скандал на глазах у Розарии. Она не желала, чтобы одна вспышка переросла в настоящую бурю.

– Нет, всё хорошо. Просто… Это здание. Здесь я жила раньше. В этом общежитии.

– Правда? – неожиданно заинтересовался Люцерн. – Похоже на руины.

– Сейчас его вроде ремонтируют. Это было очень старое общежитие.

– Насколько старое?

– Что?

Иногда Люцерна интересовали самые странные вещи.

– Иногда, когда шёл дождь, оно было таким ветхим, что с потолка протекала вода. В такие ночи дети сбивались в одну кровать, обнимались и спали вместе…

Выслушав, Люцерн вдруг сказал, что хочет зайти внутрь.

«Ну конечно. Странный у него характер. Зачем ему туда заходить?»

Элиша не понимала, о чём он думает. Гораздо больше её тревожила мысль, что они могут снова столкнуться с Мерхой.

– Пойдём обратно. Я не собираюсь возвращаться в это место – зачем вообще ворошить старое? Хватит с меня прогулок по прошлому.

– Правда?

– Конечно. Сейчас я живу в резиденции Генерала.

– …Да. Потому что ты – моя жена.

Внезапно настроение Люцерна немного улучшилось, поэтому, когда Элиша пожаловалась на головную боль и сказала, что хочет домой, он сразу же вернулся к экипажу.

 – Там… эм... Генерал...

Нора чувствовала себя обязанной доложить о встрече с Мерхой. Но теперь Элиша знала, как переключить внимание Люцерна. Она переплела свою руку с его, прижалась ближе.

Тело Люцерна на мгновение напряглось. Он не мог оторвать взгляда от макушки Элиши.

– Поехали скорее. Долго тут задерживаться не стоит.

– Эм…

Нора посмотрела на Люцерна с выражением легкой тревоги и растерянности. В этот момент Элиша, пока он не смотрел, приложила палец к губам.

 «Тсс...»

безмолвно проговорила она. Глаза Норы округлились, и, потерявшись в происходящем, она застыла – видно было, как в ней борются долг и сочувствие. Элиша слегка улыбнулась – она понимала, как легко сбить её с толку.

– Что ты так смотришь? Такая красивая, будто что-то задумала.

– Я просто… благодарна тебе. Я думала, что никогда больше не увижу это место. Ни при каких обстоятельствах.

– ...Да.

И прежде чем она это поняла, Элиша уже ловко управляла этим человеком. Люцерн не отводил от неё взгляда до самого момента, пока они не сели в экипаж.

Благодаря хитрости Элиши, Люцерн узнал о том, что Мерха оскорбил ее, только по прибытии в столицу.

– Ты ещё что-то от меня скрывала? – почти с издёвкой бросил он Норе, не веря, что всё это реально произошло.

– Люцерн, ты ведь был со мной весь путь до дома. У Норы попросту не было времени что-либо рассказать.

– Ладно. Иди в комнату, отдохни.

– ...

Слова прозвучали мягко и спокойно, но от этого становилось ещё страшнее – ведь было совершенно ясно, что он очень зол. Элиша отчётливо заметила, как его взгляд скользнул в сторону меча.

– Люцерн, ты же не собираешься идти разбираться с Мерхой?

– Недавно я уже напал на храмовых рыцарей. Думаешь, я сделаю это снова?

Элише казалось, что его хладнокровие страшит больше ярости. Люцерн был слишком гордым человеком, чтобы стерпеть оскорбления, брошенные в адрес его жены – он воспринимал их как удар по себе.

– И всё же, что ты задумал?

Он лишь тихо рассмеялся, но этот смех совсем не был весёлым.

– Наша примерная ученица. Подумай хорошенько. Какая поговорка была любимой у архиепископа Розарии?

– Ты про ту, что она повторяла перед началом занятий по тактике?

– Да, именно она.

– «Победа с помощью грубой силы – примитивна. Победа хитростью – продвинута. А когда враг сам себя душит по твоей задумке – это уже искусство».

Элиша сразу уловила – снова они с Люцерном мыслят одинаково.

– Ага, я тоже об этом подумал. Рад, что ты догадалась сама. Объяснять не пришлось.

Они поймали взгляд друг друга и синхронно кивнули.

– Вы о чём вообще говорите? – не выдержала Нора.

– Нора, а ты знаешь, как заставить человека задушить самого себя?

– ...Я не знаю.

– Лучше всего это срабатывает, если довести человека до безумия с помощью того, чего он боится больше всего, – усмехнулся Люцерн.

– Так получилось, что кое-кто сообщил мне очень ценную информацию. Например... – он поманил Нору ближе, – что Мерха думает, чего он боится, и что для него важно. Вот такого рода сведения.

– …Что ж, раз у тебя талант пугать людей до дрожи – это даже к лучшему, – прокомментировала Элиша.

***

Мерха вернулся в свои храмовые покои с выражением победителя на лице. Это был небольшой особняк.

На первый взгляд обстановка казалась скромной и изящной. Но стоило присмотреться – и становилось ясно: все вещи здесь были роскошны, на уровне королевских покоев. Всё это было куплено за счёт средств храма.

 – Кхе-кхе! Ну-ка, все сюда, послушайте. Сегодня я показал этой девке, кто тут главный! Унизил её как следует!

Некоторые старики особенно болезненно реагируют на успехи молодёжи. Для Мерхи Люцерн был постоянным раздражителем, живым напоминанием о его собственной ничтожности. Всё началось ещё с Микелана, отца Люцерна, которого называли гением. Зависть Мерхи с тех пор никуда не исчезла.

Так что, накричав на жену Люцерна, он чувствовал себя чуть ли не героем.

– Что происходит? Куда все подевались?

– Ваш сын с женой уехали. И, кстати… пришла телеграмма. Я положил её в кабинет, – отрапортовал спешащий клирик.

– Телеграмма?

Мерха вернулся в кабинет с озадаченным лицом. Он резко разорвал телеграмму.

Тук–

Листок телеграммы выпал из его рук.

[Скоро вернусь. Буду через неделю.

Я очень долго блуждал по улицам Юрифа.

Приготовь для меня горячий яблочно-имбирный чай.

Здесь холодно, слишком холодно...

–Р–]

Инициалы Р. Яблочно-имбирный чай. Улицы Юрифа...

«Ризральфо… жив? Он послал это сам? Что за дьявол…»

– К-кто послал телеграмму?!

На крик Мерхи лицо священника побледнело. Он был недавно принятым на службу.

– Я… не знаю. Просто телеграмма. Пришла из телеграфной службы.

– Нет. Этого не может быть…

Яблочно-имбирный чай был любимым напитком Ризральфо. Он был высокомерным – настолько, что, возвращаясь с прогулки, начинал злиться, если его чай не был готов и не ждал его горячим.

Однажды он даже швырнул в Мерху чашку и закатил скандал.

«Это была рана, которую нельзя было залечить. Он явно уже не дышал. Я ведь сам…»

Если Ризральфо всё ещё жив. Если он вернётся живым – всё кончено.

Как выглядел тот, кто принёс телеграмму?

– Волосы… светло-каштановые, немного выгоревшие…

Клерк вдруг оживился, будто вспомнил нечто важное:

– А! Он завязал волосы синей лентой с храмовым узором на конце. Я заметил – слишком уж дорогая была вещица.

Мерха побледнел.

Он отчётливо вспомнил день, когда умер Ризральфо. На нём было синее пальто, дорожный костюм, сапоги… и волосы, стянутые той самой храмовой лентой. Лента, как говорили, была талисманом, который защищал здоровье владельца. Да, это вспомнилось очень отчетливо.

А на следующий день… и ещё через день…

Телеграммы стали приходить ежедневно.

[Увидимся через 6 дней.

–Р–]

[Теперь столица рядом, увидимся через 5 дней.
–Р–]

...

[Увидимся завтра.

–Р–]