Рано утром следующего дня Се Чанген вернулся в город, проводив мать и сына. Узнав, что пожилая госпожа уже поднялась, он отложил дела и поспешил к ней, чтобы засвидетельствовать почтение.

Се-му уже знала о том, что дочь рода Му признала приемного сына и привезла его с собой. Помимо удивления, это известие вызвало у нее сильное неприятие. Увидев, что сын пришел один, и не обнаружив ни невестки, ни ребенка, она начала расспросы и узнала, что те уехали на рассвете.

Хотя старая госпожа недолюбливала Му-ши и еще меньше жаловала этого невесть откуда взявшегося «внука», сам факт их отъезда уязвил ее. Она прибыла лишь вчера вечером, а сегодня утром невестка, даже не явившись к ней со служением, покинула дом вместе с ребенком. Старая госпожа сочла это явным пренебрежением и неуважением к себе.

К тому же было очевидно, что сын дал на это свое согласие. Подумав о том, что ее всегда послушный сын уже не в первый раз идет наперекор ее воле, отказываясь уступить в важном деле, она помрачнела еще сильнее и не проронила ни слова.

Се Чанген, понимая, что мать недовольна, пояснил:

— Матушка, раз вам не мила Му-ши, сын отослал ее прочь, дабы она не гневала вас своим присутствием.

Матушка Се хмыкнула:

— Красиво говоришь! Небось в душе винишь меня за то, что обижаю твою ненаглядную? Я приехала всего на одну ночь, а ты уже поспешил спровадить ее. Неужто в ваших глазах я, старуха, — лютый тигр, что людей заживо ест?

Се Чанген с улыбкой ответил:

— Матушка, ну что вы такое выдумали? Сын глубоко тронут тем, что вы преодолели тысячи ли, чтобы навестить его. Она все равно не смогла бы услужить вам должным образом, и если бы вы подорвали здоровье из-за постороннего человека, это стало бы тяжким грехом для сына.

Услышав это, матушка Се немного остыла и проворчала:

— Ладно уж, что сама понести не может, так еще и приемного сына взяла. Гэн-эр, предупреждаю: пусть и не мечтает, чтобы этот безродный мальчишка носил твою фамилию!

Се Чанген всегда знал о мелочности и предвзятости своей матери. Раньше это не вызывало у него особых чувств: помня, сколько лишений она вынесла в молодые годы, поднимая его на ноги, он старался во всем ей потакать. Однако сейчас, слыша, в каком тоне она говорит о ребенке, он невольно вспомнил сегодняшние проводы. Та женщина скрывалась в глубине повозки и так и не показалась, зато мальчик, когда карета тронулась, тайком высунул голову в окно и долго смотрел ему вслед. На сердце у Се Чангена стало неспокойно. Он не стал спорить, лишь почтительно улыбнулся:

— Матушка, отдыхайте хорошенько. У сына сейчас много дел, сегодня не смогу составить вам компанию. Я пойду.

Он велел управляющему усердно заботиться о матери и удалился. Слова Се Чангена о занятости не были оправданием. В делах и заботах незаметно пролетело несколько дней. Смеркалось. Когда зажгли фонари, он все еще находился в управе, обсуждая дела с Лю Гуанем и другими подчиненными.

К западу от Хэси, за хребтом Цилянь, лежал Юймэнь. А за Юймэнем, в самой глубине пустыни, где часто кочевали северяне, у подножия заснеженных гор Тяньшань, находился небольшой городок Цзиньчэн. Изначально он принадлежал нынешней династии; там постоянно дислоцировалась тысяча воинов и была установлена сигнальная башня для наблюдения за передвижениями северных племен. Однако несколько десятилетий назад Цзиньчэн был захвачен северянами, и двор, взвесив все риски, отказался от управления им.

Несколько лет назад Се Чанген отвоевал Цзиньчэн и снова разместил там гарнизон. Но содержание войск в этом городе обходилось дорого. Одно только снабжение провиантом было крайне затруднительным: путь из Хэси пролегал через протяженную границу и был полон опасностей. Мало того что обозы постоянно могли подвергнуться нападению конницы северян, так еще и один солдат-носильщик за время пути съедал столько же, сколько полагалось десяти гвардейцам. При этом сама территория, кроме обозначения границ, не имела большой практической ценности. Это и было одной из причин, по которой правительство ранее оставило город.

Сюй Кэ, уездный начальник Цзяочэна, отвечавший за распределение провианта в Хэси, не раз подавал отчеты, указывая на ограниченность ресурсов и предлагая оставить Цзиньчэн, отодвинув линию обороны назад. Именно этот вопрос обсуждался сейчас. Большинство присутствующих были согласны с тем, что продолжать удерживать гарнизон столь высокой ценой не стоит. Когда обсуждение закончилось, все посмотрели на Се Чангена, ожидая решения. Он некоторое время молчал, обводя взглядом лица подчиненных, а затем произнес:

— Тысяча воинов охраняет не просто крепость Цзиньчэн. Они охраняют Тяньшань, Снежные пики и земли к югу от них. Оставить Цзиньчэн — значит оставить землю, отдать ее врагу и осквернить память воинов, павших при ее взятии. Пусть это бесплодные земли на тысячи ли вокруг, но пока я, Се Чанген, занимаю пост цзедуши, я не отдам ни пяди земли, даже если цена возрастет не в десять, а в сто раз!

Он швырнул счетную книгу обратно Сюй Кэ.

— Вопрос закрыт. Впредь к нему не возвращаться. Проблему снабжения решите за счет сокращения лишних частей. Хэси нужны не огромные толпы, а отборные войска.

Слово цзедуши было законом, к тому же он указал путь решения проблемы, поэтому никто не посмел возразить, и все тут же ответили согласием.

Се Чанген оставил Лю Гуаня и еще нескольких человек, приказав собрать всех военных писарей, чтобы как можно скорее упорядочить списки армии, уволить слабых и старых, чья боеспособность была низкой, и направить их на освоение целинных земель. Пока они разговаривали, он заметил управляющего, который нерешительно заглядывал в зал, будто по важному делу. Се Чанген жестом пригласил его войти.

Управляющий сообщил, что пожилая госпожа лично приготовила ужин и накрыла стол. Сама она не ест, ждет его на пустой желудок и только что прислала слугу поторопить.

Се Чанген глянул в окно. Небо было черным, на улице совсем стемнело. Переведя взгляд на Лю Гуаня и остальных, он понял, что уже поздно. Должно быть, они тоже проголодались, а тех, кто женат, дома наверняка заждались супруги. Он распустил их, велев приступать к делам завтра.

Подчиненные ушли. Се Чанген, не желая заставлять мать долго ждать, поспешил во внутренние покои. Увидев роскошный стол, он поспешил подсадить ее к нему.

— Матушка, зачем вы так утруждаетесь? Вы приехали сюда, а сын не успел проявить должной сыновней почтительности, так еще и заставил вас стоять у плиты. Мне невыразимо стыдно.

Матушка Се позвала Ци Линфэн и с улыбкой сказала:

— С помощью Фэн-эр мне было совсем не в тягость. Фэн-эр, ты тоже полдня хлопотала, садись, поедим вместе.

Ци Линфэн замахала руками:

— Фэн-эр не смеет. Пусть старая госпожа и господин обедают, а я буду прислуживать госпоже.

— Кому сказано — садись!

Матушка Се велела служанке Цюцзюй поставить стул для Ци Линфэн, а видя, что та все еще колеблется, притворно рассердилась:

— Да садись же! Ты меня не слушаешься?

Ци Линфэн взглянула на сидящего напротив Се Чангена. Видя, что тот смотрит на нее молча, она наконец присела на краешек табурета.

Матушка Се довольно кивнула, велела Цюцзюй налить сыну вина и принялась без остановки подкладывать ему еду в чашу.

— Ешь побольше. У Фэн-эр золотые руки, она сама приготовила эти блюда, попробуй — и поймешь. Женат, а исхудал-то как... И какая польза от такой жены, не знаю. Сердце за тебя болит.

Се Чанген действительно был голоден, но непрекращающееся воркование матери над ухом быстро отбило у него всякий аппетит. Не желая обижать мать, он через силу съел чашку риса, почти не притрагиваясь к закускам, затем встал, сам наложил матери риса и налил супа.

— Матушка, сын уже немного перекусил до этого и сыт. У меня еще есть дела, кушайте не спеша и ложитесь пораньше.

Он вышел из столовой и направился прямо в кабинет.

Близился конец часа сюй. Се Чанген, погруженный в изучение бумаг, почувствовал, как старая рана на спине начала ныть. Он невольно вспомнил ту женщину, что ударила его шпилькой, и рука с кистью медленно замерла. В этот момент за дверью послышались легкие шаги. В дверь тихо постучали, и в комнату плавной походкой вошла женщина.

Ци Линфэн несла поднос, на котором стояла чаша. Она остановилась перед ним, глядя на него полными нежности глазами.

— Господин, пожилая госпожа сказала, что вы почти не притронулись к ужину. Побоявшись, что вы останетесь голодным, она велела мне приготовить ночную закуску. Прошу вас, не откажите.

Она поставила поднос на стол и открыла крышку чаши, после чего встала в стороне, украдкой поглядывая на статного мужчину в свете свечей.

Се Чанген хотел было велеть ей уйти, но, чуть помедлив, передумал. Он медленно положил кисть и заговорил:

— Ци-ши, моя мать привезла тебя с собой. Знаешь ли ты, какова ее цель?

Ци Линфэн покраснела и ответила едва слышным шепотом:

— Пожилая госпожа упоминала… пару слов...

Се Чанген кивнул.

— Моя мать говорила об этом и мне, и я не раз давал ей ответ. Не знаю, передала ли она его тебе?

Ци Линфэн молчала, опустив голову. Се Чанген продолжил:

— Матушка хочет, чтобы я взял тебя в наложницы в благодарность за то, что ты спасла ей жизнь в те годы. Я считаю это неподобающим. Это было бы слишком пренебрежительно по отношению к тебе и к твоей семье. Думаю, дух твоей матери тоже не пожелал бы такого. Мое намерение заключается в том, чтобы матушка признала тебя дочерью. Тогда я устрою твой брак и выдам тебя замуж со всем почтением.

Ци Линфэн вскинула голову. Румянец мгновенно сошел с ее лица.

— Зять, я знаю, что моя внешность скромна, и не смею ни на что претендовать. Но все эти годы мое сердце принадлежит лишь вам, зять, и небо тому свидетель...

Она пристально смотрела на мужчину, в ее глазах заблестели слезы, и она медленно опустилась на колени.

— Зять, мне правда неважно положение, я согласна быть наложницей. Лишь бы всю жизнь иметь возможность подле вас и пожилой госпожи прислуживать — и я буду счастлива. Умоляю, не будьте так жестоки...

Се Чанген произнес:

— У меня есть жена, мне не нужны наложницы для услужения. Что же до твоих отношений с моей матерью, узы матери и дочери вполне их восполнят.

Фигура Ци Линфэн застыла.

— Ци-ши, я глубоко признателен тебе за спасение моей матери и никогда этого не забуду. Если в будущем представится случай, я обязательно отплачу тебе вдвойне.

Ци Линфэн пробыла в оцепенении мгновение, затем слезы покатились по ее щекам.

— Зять...

— Ци-ши, — перебил ее Се Чанген. — Впредь называй меня по чину или «названным братом». Уже поздно, ты весь день провела с матушкой и, должно быть, утомилась. Поднимайся, я прикажу кому-нибудь проводить тебя в твои покои.

Сказав это, он встал и направился к выходу. Ци Линфэн поспешно поднялась с пола.

— Не стоит беспокоить людей, господин, я уйду сама. Ваша воля мне ясна. Я готова подчиниться вашему решению и признать старую госпожу приемной матерью, лишь бы не ставить вас в неловкое положение.

Низко склонив голову, она в слезах поспешно удалилась.

Ночь была глубокой, но Се Чангену совсем не хотелось спать. Он не желал возвращаться в спальню, но и к делам душа не лежала. Он медленно подошел к окну кабинета и распахнул его.

Ночное небо затянуло тучами, в облаках изредка полыхали зарницы. Ветер дул порывисто, внезапно сорвав с осенних деревьев в саду охапку сухих листьев; те с шелестом осыпались на землю. Кажется, собирался дождь.

Се Чанген вдруг вспомнил слова, что мальчик сказал ему той ночью, и невольно задумался.

В этот момент за дверью снова раздался топот шагов. Кто-то подошел к двери, пару раз беспорядочно хлопнул по ней и распахнул настежь.

Вбежала А-Мао и закричала:

— Господин! Барышня Ци только что вернулась в слезах, пожилая госпожа подняла шум в комнате и велела мне позвать вас! Ступайте к ней немедленно!

Се Чанген почувствовал приступ глухого раздражения. Ему совершенно не хотелось видеть мать. Пока он колебался, до него донеслись приглушенные голоса матери и какой-то служанки, доносившиеся из-за ворот сада. Поняв, что она идет сюда, он, не раздумывая, схватил меч.

— А-Мао, запомни: если придет пожилая госпожа, скажи, что меня нет и ты меня не видела!

Он выскочил из кабинета и поспешил к боковому выходу, но обнаружил, что дверь заперта на замок. Осмотревшись, он ловко взобрался на стену и перемахнул на другую сторону. Добравшись до конюшни, он взял лошадь и соломенный плащ-дождевик, а затем выехал из главных ворот резиденции цзедуши. Страже он наказал: если кто-то из подчиненных будет искать его по делу, пусть шлют весть на конное пастбище у Северных гор. И строго-настрого запретил говорить об этом старой госпоже.

Стражники поклонились в знак согласия. Се Чанген вскочил в седло и пустил коня вскачь. Всадник и лошадь быстро скрылись в ночной тьме.

---