Яростный порыв ветра пронесся над бескрайними просторами пастбищ, сотрясая неплотно прикрытую створку окна во внешней комнате. Раздался резкий, монотонный стук.

Му-ши проснулась от этого звука, и сердце ее забилось чуть быстрее. Она жила здесь уже несколько дней. Для ребенка это место и впрямь было чудесным — Си-эр был в полном восторге. В темноте она машинально коснулась рукой места рядом с собой. Кончики пальцев нащупали маленькое тельце. Си-эр, прижавшись к ней, безмятежно спал.

Девушка выдохнула, и напряжение медленно покинуло ее. Она спустилась с кровати и, на ощупь пробравшись во внешнюю комнату, замерла у окна, всматриваясь в ночную темень.

Ночь была глубокой. В небе то и дело вспыхивали молнии, а гром рокотал где-то на вершинах далеких гор. Собирался дождь. Плотно закрыв окно, она вернулась в спальню. Опасаясь, что гром может напугать Си-эра, она привлекла сына к себе и крепко обняла. Под грохот стихии, завывание ветра и шум холодного ливня она закрыла глаза, укатанная в тепло уютных одеял.

Сон ее был прерывистым. Прошло немало времени — она и сама не знала точно, какой сейчас час, — когда до ее слуха вновь донесся тихий стук. В полузабытьи она сперва решила, что это снова какие-то дверь или окно хлопают под ударами ветра. Однако вскоре поняла, что ошиблась.

Проснувшись окончательно, она убедилась, что сын по-прежнему крепко спит рядом. А снаружи ветер и дождь уже стихли. В наступившей тишине слышалось лишь мерное, чистое «кап-кап» — это вода стекала с карниза.

Стук прекратился. 

«Может, послышалось во сне?» — подумала она.

Му-ши открыла глаза и взглянула на окно. Снаружи было все так же мрачно. По ее прикидкам, шла четвертая стража. Но стоило ей снова смежить веки, как звук повторился. На этот раз он был отчетливым.

Кто-то стучал в дверь.

После памятного пожара и из-за капризной осенней погоды ночные дозоры на конном заводе стали куда строже. К тому же с ее приездом охрану вокруг этого двора усилили. Кто мог стучать в такую пору, когда все погружены в глубокий сон?

Му-ши медленно поднялась, накинула одежду и подошла к двери с зажженной свечой в руках. Держа подсвечник, она тихо спросила:

— Кто там?

— Это я.

Из-за двери донесся низкий мужской голос, в котором сквозила явная усталость. Му-ши мгновенно узнала его. Она быстро поправила платье, отодвинула засов и распахнула дверь.

Внутрь ворвался поток холодного влажного воздуха, заставив пламя свечи дрогнуть. В колеблющемся круге тусклого света она увидела фигуру в соломенном плаще. Мужчина, склонив голову, перешагнул порог. С краев его шляпы-доули [1] и промокшего насквозь плаща из соломы медленно стекала вода. Казалось, он проделал долгий путь сквозь ночную бурю, прежде чем добраться сюда.

Му-ши не смогла скрыть удивления и некоторого недоумения. Но, видя, что он не произносит ни слова, а лишь начинает снимать дождевик, она не стала расспрашивать, откуда он и зачем приехал ночью в такой ливень. Она молча стояла рядом и наблюдала. Когда он протянул ей мокрую шляпу и плащ, она поставила свечу на стол, приняла вещи и аккуратно сложила их в углу у двери, чтобы с них стекала вода.

— Я голоден. У тебя осталось что-нибудь из еды? — услышала она его вопрос.

Му-ши обернулась. Дождевое снаряжение не смогло полностью защитить его от непогоды: у висков и бровей застыла влажная дымка, а одежда почти наполовину прилипла к телу. Он стоял прямо за ее спиной, глядя на нее с изнуренным видом. В его облике читалось несвойственное ему смятение.

Поколебавшись, Му-ши ответила:

— Кухарка здесь не ночует, но на кухне должны были остаться кое-какие продукты со вчерашнего вечера. Если не побрезгуешь, я могу разогреть и принести.

Он потер лоб и негромко произнес:

— Хорошо.

Му-ши бросила на него короткий взгляд, подавив в себе сомнения, и велела ждать. Выйдя из дома, она разбудив служанку, спавшую в соседней пристройке, отправилась на кухню, нашла остатки ужина и разожгла огонь. Разогрев еду, она вернулась обратно. До рассвета оставалось еще немного времени. Отпустив служанку досыпать, Му-ши с коробом для еды в руках открыла дверь.

На столе все так же тихо горела свеча, освещая комнату. Но мужчины нигде не было. Поставив еду, она взяла подсвечник и прошла во внутренние покои. Сделав несколько шагов, она замерла.

Влажная одежда и снятый пояс в беспорядке висели на спинке стула. На полу перед кроватью стояли сапоги, один из которых завалился на бок. А сам пришелец, уткнувшись лицом в подушку, занял ее место. Повернувшись к спящему Си-эру, он уже провалился в глубокий сон.

В комнате царила тишина, нарушаемая лишь его ровным, тяжелым дыханием. Му-ши стояла с подсвечником в руках, глядя на две фигуры — большую и маленькую — лежащие на одной кровати.

Спустя мгновение она собрала его вещи и тихо вышла. Распахнув окно, она развесила мокрую одежду на раме для просушки. Затем задула свечу и в полной темноте села в кресло, обхватив колени руками. Глядя на туманную предрассветную мглу за окном, она стала ждать наступления дня.

***

Се-дажэнь открыл глаза, когда солнце уже стояло высоко. Лучи утреннего света, пробиваясь сквозь окно, заливали комнату рыжеватым сиянием. Перед его кроватью стоял ребенок. Мальчик смотрел на него во все глаза, словно изучая.

Се Чанген на миг замер. Ребенок, видимо, ждал уже долго. Заметив, что гость наконец проснулся, он просиял, хотя в его радости и сквозила некоторая робость.

— Се-дажэнь, вы проснулись? — прошептал он.

Солнечный свет у кровати резал глаза. Се Чанген зажмурился, и воспоминания о прошлой ночи быстро вернулись к нему. Вчера, пытаясь избежать встречи с собственной матерью, он фактически сбежал из дома, проделав верхом под дождем путь более чем в сто ли (п.п.: 50 км). Когда он добрался сюда, то был продрогшим, голодным и смертельно уставшим. Когда Му-ши ушла за едой, он планировал лишь прилечь на минутку. Но едва его голова коснулась подушки, сохранившей едва уловимый аромат ее тепла, он внезапно расслабился и мгновенно уснул.

Мужчина, привыкший вставать с первыми лучами, проспал до этого часа. Се Чанген медленно перевернулся, посмотрел на мальчика, после чего протянул руку и ласково взъерошил его волосы.

— А где твоя матушка? — спросил он, присаживаясь и оглядываясь.

— Матушка снаружи! Дажэнь, подождите, я сейчас ее позову!

Си-эр развернулся и с криком: «Мама! Се-дажэнь проснулся!» — выбежал вон.

Вскоре в дверном проеме показался изящный силуэт. Женщина вошла с его одеждой в руках и, отложив ее, произнесла:

— Еда во внешней комнате. Можешь приступать, как умоешься.

Сказав это, она снова вышла.

Се Чанген молча оделся в высохшее платье и вышел. Умывшись, он быстро поел и отправился во двор. Ночной путь под дождем теперь казался лишь сном. Перед ним расстилался залитый солнцем конный завод.

Управляющий со своими людьми уже ждал его, чтобы отчитаться о ходе восстановительных работ после пожара. Раз уж приехал — стоило заняться делом. Се Чанген лично осмотрел территорию, и когда обход завершился, половина дня уже пролетела.

Однако уезжать ему не хотелось. Он подозвал к себе мальчика и спросил, чем тот занимался здесь все эти дни.

— Утром матушка учит меня читать и писать, а потом я играю со своей маленькой лошадкой, — ответил Си-эр.

Се Чанген улыбнулся:

— Твоя лошадка уже подросла, на ней можно ездить. Хочешь, я научу тебя верховой езде?

Он увидел, как глаза ребенка вспыхнули восторгом. Мальчик уже готов был согласиться, но вдруг оглянулся и, завидев мать, бросился к ней:

— Мама! Се-дажэнь сказал, что научит меня ездить верхом!

Му-ши быстро подошла, взяла сына за руку и покачала головой:

— Си-эр! У Се-дажэня много дел, не смей ему досаждать…

Се Чанген подошел ближе, прервав ее:

— Я приехал сюда именно для того, чтобы проверить конный завод. На сегодня все дела закончены, так что все в порядке.

С этими словами он велел управляющему принести недоуздок и седло для пони.

Слуга привел лошадку. Се Чанген лично оседлал ее, затем подошел к Му-ши, взял Си-эра за руку и, подхватив на руки, усадил в седло.

— Не беспокойся, я присмотрю за ним. Верну его до темноты, — бросил он, взглянув на нее.

***

Весь вечер Си-эр провел с Се Чангеном. Они вернулись лишь в сумерках. Мальчик был весь в поту, но буквально светился от счастья — радость от первых уроков верховой езды переполняла его. Только когда его искупали, накормили и уложили в постель, дневная усталость взяла свое.

Слипающимися глазами он посмотрел на мать и, зевнув, пробормотал:

— Мама… Се-дажэнь обещал, что когда у него будет время, он снова поучит меня… А когда у него будет время?..

Голос его затих, и Си-эр погрузился в глубокий сон.

Му-ши поднялась и бесшумно вышла во внешнюю комнату. Обращаясь к мужчине, стоявшему у окна, она сказала:

— Присядь.

Вернувшись вечером, он пожаловался, что старые раны на спине ноют, и попросил ее посмотреть. Се Чанген обернулся, закрыл окно и неспешно подошел к ней. Сняв верхнее платье, он сел у стола спиной к ней. Му-ши прибавила огня в светильнике и осмотрела раны. Те уже почти затянулись, но кожа вокруг была бледной, а сами рубцы слегка припухли — явно сказалось вчерашнее долгое пребывание под дождем.

— Разве я не говорила, что тебе нельзя попадать под дождь? Зачем было ехать в ливень? — спросила она, аккуратно протирая кожу лекарственным раствором. Ее тон оставался отстраненным.

— Разотри мне плечи, — уклончиво пробормотал он вместо ответа.

Му-ши сделала вид, что не расслышала, и отвернулась.

— Здесь слишком тесно. Я сплю вместе с Си-эр. Если ты решишь остаться и на эту ночь, я велю постелить тебе отдельно…

Внезапно сильные руки обхватили ее за талию и притянули к себе. Му-ши невольно опустилась к нему на колени. Она попыталась встать, но он не пускал. В этой короткой борьбе кто-то из них случайно задел стол. Ножка сдвинулась, стоявшая на краю свеча покачнулась и с глухим стуком повалилась вниз.

Огонь погас. Комната погрузилась в полумрак. Сердце Му-ши забилось чаще, она вся напряглась, охваченная внезапным трепетом. Почувствовав ее состояние, он замер.

— Осторожнее, не разбуди Си-эра, — прошептал он ей на ухо.

Му-ши застыла. Мужские объятия стали крепче, он прижал ее к своей груди. Склонив голову, он коснулся губами ее уха, обдавая жарким дыханием.

— Му-ши, тебе не нужно меня бояться. Поверь мне, и я буду добр к тебе.

В темноте она отчетливо слышала каждое его слово. Сказав это, он поднялся, подхватил ее на руки и уложил на стол за своей спиной. Подол ее платья смялся у пояса. Холодная и твердая поверхность стола обожгла ее тело, лишенное защиты. Му-ши закрыла глаза, закрыв лицо руками; глаза ее защипало от подступивших слез. Когда-то она со всем доверием следовала за ним, будучи его женой.

Мужчина, казалось, почувствовал покорность этой маленькой женщины. Ослепленный внезапным порывом страсти, он крепко сжал ее бедра, притягивая к себе, но именно в тот миг, когда он готов был забыться в ней, за дверью раздались торопливые шаги.

— Докладываю дажэню! Прибыл человек из города! Говорят, со пожилой госпожой беда!

Се Чанген замер. Из его груди вырвался тяжелый, долгий вздох. Он медленно разжал руки, отстранился, поправил ее одежду и свою собственную, после чего распахнул дверь.

Слуга из поместья цзедуши сообщил, что старая госпожа еще прошлой ночью собрала вещи, требуя возвращения домой. Управляющий не посмел ее отпустить, и тогда она объявила голодовку. С самого утра она не съела ни зернышка, и его просят немедленно вернуться.

Му-ши, оставшись внутри, слышала обрывки их разговора. Спустя мгновение Се Чанген вернулся в комнату. Зажигая свечу, он с явной досадой в голосе произнес:

— У меня дела, я должен вернуться.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но у самого порога помедлил. Обернувшись, он быстро подошел к ней, подхватил со стола и перенес во внутренние покои, уложив на кровать рядом с Си-эром.

— Спи. Как только освобожусь, я навещу тебя.

Он наклонился, поправил одеяло и, словно в знак утешения, коснулся ладонью ее щеки. После чего стремительно вышел вон.

---

[1] Доули (斗笠, dǒulì) — традиционная китайская широкополая конусообразная шляпа, сплетенная из бамбука или камыша, защищающая от солнца и дождя.

---