Се Чанген вернулся в город уже глубокой ночью. Управляющий, не ложась в постель, с тревогой ожидал его у входа. Узнав о возвращении господина, он поспешил навстречу и вкратце доложил о случившемся. Велев принести еду, Се Чанген взял поднос и направился к покоям матери. Толкнув дверь, он вошел внутрь.

Се-му лежала на кровати, отвернувшись к стене и не шевелясь.

Ци Линфэн вместе с Цюцзюй стояли на коленях перед кроватью. Глаза барышня Ци покраснели и опухли от слез; она горько молила пожилую госпожу съесть хоть немного. Увидев вошедшего Се Чангена, она закрыла лицо руками и зарыдала:

— Дажэнь, это не я подстрекала старую госпожу! Прошлой ночью я искренне просила ее признать меня названой дочерью, но не ожидала, что она разгневается и наотрез откажется, из-за чего и случилась эта беда. Если в моих словах есть хоть капля лжи — пусть меня поразит гром и я умру лютой смертью!

Цюцзюй тоже поспешно забила поклоны:

— Дажэнь, вы и не знаете… Пожилая госпожа еще ночью велела собирать вещи, хотела уехать, и лишь барышне Ци удалось ее удержать. Но с самого утра госпожа не съела ни крошки и не выпила ни глотка воды. Она уже в летах, и барышня Ци, боясь, что ее силы иссякнут, простояла здесь на коленях весь день, умоляя поесть, но все напрасно.

Матушка Се издала слабый стон и изможденным голосом произнесла:

— Я не хочу больше жить, оставьте меня в покое!

Маленькая А-Мао, стоявшая поодаль, грызла палец и широко раскрытыми глазами смотрела на происходящее, явно не понимая, что делать.

Се Чанген велел всем выйти. Закрыв дверь, он с чашей каши подошел к кровати и негромко обратился к женщине, лежавшей к нему спиной:

— Матушка, поднимитесь. Сын сам услужит вам за трапезой…

Не успел он договорить, как матушка Се взмахнула рукой и выбила чашу у него из рук. Раздался звон — фарфор разлетелся вдребезги, и каша расплескалась по полу.

Се Чанген на мгновение замер.

— Матушка, ваш сын нечестив. Если я прогневал вас, вы можете бить и ругать меня как угодно, но, прошу, не губите свое здоровье.

Женщина, дрожа всем телом, села на кровати и в ярости воскликнула:

— Ты наконец вспомнил, что ты нечестивец? Разве я для тебя еще мать? В твоем сердце, верно, лишь одно желание — чтобы я поскорее умерла и больше не досаждала тебе!

Се Чанген опустился на колени:

— Матушка, у сына и в мыслях такого не было. Прошу, уймите гнев. Сначала поешьте, хорошо?

Се-му откинула одеяло, сползла с кровати и причитала:

— Полно! Я знаю, теперь ты стал цзедуши, твои крылья окрепли, как же я посмею тебя ругать? И зачем только я в муках рожала и растила сына? Если ты даже в таком малом деле не желаешь уступить мне, какой смысл жить дальше! Я сейчас же покончу с собой, чтобы не мозолить вам глаза!

С этими словами она стремительно подошла к столу, выхватила из шкатулки для рукоделия ножницы и замахнулась, собираясь вонзить их себе в шею. Се Чанген успел перехватить ее руку и отобрать оружие. Матушка Се оттолкнула сына и бессильно опустилась прямо на пол.

— Ты у меня единственный сын! Я в муках растила тебя, и о чем я когда-либо просила? О такой малости! Я ведь не заставляю тебя прогонять ту женщину! Если ты не желаешь мне уступить — значит, просто хочешь моей смерти!

Се Чанген ответил:

— Ци-ши сама согласилась стать вашей названой дочерью. Матушка, к чему вам так настаивать, чтобы я взял ее в наложницы?

— Ты еще смеешь говорить об этом! — вскричала она. — Раз ты сам завел об этом речь, разве могла она, бедная девушка, настаивать на своем и отказаться? Бедная Фэн-эр столько лет ждала тебя, терпела обиды, а ты в итоге оказался столь неблагодарным! Знала бы я, что так будет, когда мы спасались бегством и я упала в воду, — не стала бы цепляться за жизнь, разжала бы руки! Теперь из-за меня Фэн-эр лишилась матери, да еще и опоры в жизни не имеет! Когда я умру, как я посмею взглянуть в глаза ее покойной матери?

Матушка Се рыдала, хлопая ладонями по полу и выкрикивая свои жалобы. Глядя на сидящую на полу мать с растрепанными волосами, утопающую в слезах и соплях, Се Чанген нахмурился. Спустя долгое молчание он наконец произнес:

— Матушка, сначала поднимитесь. Я… еще раз обдумаю этот вопрос.

Все это время матушка Се уверяла Ци Линфэн, что сын обязательно ее послушает и рано или поздно введет девушку в дом. Она не ожидала, что в этот раз он проявит такую непреклонность. Ею двигало и разочарование, и нежелание терять лицо перед Ци Линфэн, поэтому она и решилась на эту сцену с угрозой самоубийства.

Она украдкой взглянула на сына. Хотя он и пошел на уступку, лицо его было темнее тучи. Женщина была не глупа и понимала, что он отступил лишь под давлением. С годами его чин рос, а вместе с ним и внушительная власть; сама она благодаря сыну получила титул Гаомин и пользовалась великим почетом среди соседей. Как бы она ни любила Ци Линфэн, в конечном счете ее опорой был сын — пожилая госпожа это прекрасно осознавала. Теперь, когда он сдался и ее лицо перед Линфэн было спасено, она не посмела давить дальше, боясь действительно разгневать его и довести до открытого разрыва.

— Ты откладываешь день за днем, когда же ты наконец покончишь с этим делом! — проворчала она.

Се Чанген тяжело вздохнул и, сдерживая терпение, промолвил:

— У сына в последнее время много дел, прошу матушку войти в положение. Я сделаю это как можно скорее.

Он помог матери подняться с пола.

— Вы голодали весь день. Позвольте сыну услужить вам за едой.

Се-му, утирая слезы, уселась за стол.

— Ген-эр, ты ведь не винишь мать за то, что она принудила тебя? Ты мой единственный сын, и все, что я делаю — ради твоего блага. Та женщина из рода Му с виду не кажется человеком, отмеченным великим счастьем, она тебе не пара. А Фэн-эр мы знаем с малых лет, она степенная и почтительная. Только если она будет рядом и позаботится о тебе, мое сердце будет спокойно.

Се Чанген принужденно улыбнулся:

— Я понимаю ваши добрые намерения, матушка.

Промучившись всю ночь, матушка Се порядком устала. Увидев, что сын наконец уступил и по-прежнему проявляет сыновнюю почтительность, она решила вовремя остановиться. Поев немного, она со вздохом легла в постель.

Уложив мать, Се Чанген вышел из комнаты. Остановившись у дверей, он закрыл глаза, потер лоб и глубоко выдохнул. Управляющий все еще ждал снаружи. На следующий день после приезда старой госпожи супруга дажэня покинула дом, а теперь разыгралась эта сцена — как мог управляющий не понять подоплеку? В семейном тылу явно полыхал пожар. Узнав, что старая госпожа поела и легла отдыхать, он испытал облегчение, но, заметив мрачное лицо цзедуши и покрасневшие от усталости глаза, не решился на лишние слова. Лишь тихо произнес:

— Дажэнь, не беспокойтесь. О том, что произошло со пожилой госпожой днем никто не узнает, я уже распорядился: лишних слуг отослали подальше. Знающих людей немного, слухи не разойдутся.

Се Чанген кивнул и велел ему идти отдыхать. Управляющий собрался уходить, но господин снова окликнул его. Заметив, что цзедуши медлит, погруженный в раздумья, управляющий спросил:

— Будут ли еще распоряжения?

— Холодает. Завтра отправляйся в сокровищницу, выбери лучшие диковинки, а также шубу из огненного шелкопряда, расшитый жемчугом полог и светильник «Ночная жемчужина». Отвези все на пастбище и передай ванчжу.

Упомянутые сокровища были редкостными ценностями, присланными когда-то в дар из малых государств Западного края. Управляющий на мгновение опешил, но быстро пришел в себя и поспешно ответил согласием. Се Чанген кивнул и удалился.

***

Через несколько дней он получил весточку от Лю Аня из города Сюту и лично отправился туда. Лю Ань доложил, что в честь шестидесятилетия старого вождя местных племен он возил подарки и визитную карточку цзедуши. Хотя самого вождя он не видел, тот принял дары и передал слова благодарности. Вождь просил передать, что знает о занятости цзедуши и не смеет его беспокоить, а также заверил, что они сами будут начеку против северян и не отдадут долину Махэ без боя.

По сути, это был вежливый отказ на предложение Се Чангена о встрече. Вождь не желал участия Се Чангена в обороне долины и уж тем более не хотел переселения племени.

Нахмурившись, Се Чанген поднялся на городскую стену. Вглядываясь в сторону долины Махэ, он некоторое время молчал, а затем произнес:

— У северян сменилась власть, новый правитель взошел на престол всего несколько месяцев назад. Наступают холода, они наверняка предпримут действия. Усиливай охрану, нельзя проявлять беспечность.

Лю Ань принял приказ. Закончив дела, Се Чанген выехал из города и добрался до развилки. Дорога налево вела назад в Гуцзан, направо — к пастбищам. Он осадил коня, помедлил мгновение и, повернув направо, направился к конному заводу в сопровождении свиты.

***

Му Фулань сидела в комнате и при последних отблесках дневного света смотрела на сундук с сокровищами, стоящий в углу на столе. Тот самый, что несколько дней назад прислал Се Чанген с управляющим. Она долго пребывала в забытьи, глядя на него. Свет в комнате постепенно угасал. Еще один день подходил к концу.

Она взглянула в окно. С того дня, как уехал Се Чанген, ее сын Си-эр, едва закончив уроки, сразу отправлялся ездить верхом. Поначалу Му Фулань тревожилась и сама присматривала за ним, но за последние два дня убедилась, что он держится в седле хорошо, а пони очень смирный. К тому же рядом всегда были двое охранников, и она успокоилась. Обычно в этот час стражники уже приводили Си-эра назад, но сегодня они почему-то задерживались.

Она встала и направилась к выходу. Стоило ей выйти из внутренней комнаты, как чьи-то руки внезапно обхватили ее сбоку и притянули к себе. Она зажмурилась, а затем медленно повернула голову, встретившись с улыбающимися глазами мужчины.

— Когда ты прибыл? — спросила она.

Он не ответил, лишь склонил голову, целуя ее в щеку и шею. Му Фулань отвернула лицо.

— Я пойду посмотрю, когда вернется Си-эр.

Се Чанген обнял ее еще крепче и прошептал:

— Я только что видел его. Велел людям сначала накормить его ужином.

Сказав это, он подхватил ее на руки, отнес во внутренние покои и опустил на кровать. Отстегнув мешавший меч, он небрежно положил его на стол и приник к ней. В сгущающихся сумерках он всматривался в ее прекрасное лицо на подушке, нежно проводя тыльной стороной ладони по ее щеке.

— Похолодало. Я велел управляющему прислать тебе вещи, почему ты ими не пользуешься?

Му Фулань ответила:

— Ты пришел как раз вовремя. Я ценю твое внимание, но забери вещи обратно, они мне ни к чему.

Се Чанген некоторое время смотрел ей в глаза, затем негромко произнес:

— Му-ши, я знаю, что заставил тебя страдать. Поживи здесь еще несколько дней, я… отошлю свою мать.

Му Фулань улыбнулась:

— Хорошо.

Он на мгновение замялся.

— Му-ши, я должен сказать тебе кое-что. — Он запнулся, словно его тяготили какие-то мысли. Му Фулань молчала, продолжая смотреть на него с улыбкой.

— Кажется, мне придется взять Ци-ши в наложницы, — наконец выговорил он. И тут же добавил: — Не потому, что я этого хочу. У меня есть трудности, ты должна меня понять.

Му Фулань смотрела в лицо мужчине. В прошлой жизни этот человек, деливший с ней ложе, говорил ей точно такие же слова. Холодно размышляя об этом, она сохранила на лице улыбку и произнесла:

— Если ты намерен остаться на ночь, я велю приготовить тебе ужин.

Она мягко оттолкнула его, села и принялась поправлять волосы, растрепавшиеся от его объятий. Се Чанген откинулся на подушки, глядя ей в спину. Му Фулань закончила с прической и собралась слезть с кровати, но мужчина перехватил ее за запястье и потянул на себя. Она упала ему на грудь.

— Ты разгневана? — он пристально вглядывался в нее. — Даже если я приму Ци-ши, она лишь будет прислуживать моей матери в доме, тебе это никак не помешает.

Му Фулань ответила:

— Поступай так, как тебе удобно. Тебе не нужно отчитываться предо мной.

— Если так, то почему ты не берешь подарки, которые я прислал?

Му Фулань вздохнула.

— Хорошо, хорошо, я была неправа, пренебрегла твоей добротой. Я сейчас же достану их и начну пользоваться, идет?

Она высвободилась из его рук и встала, намереваясь подойти к сундуку в углу, который так и стоял нераспечатанным. Но мужчина снова увлек ее назад и прижал к кровати. Полог опустился. Ножки кровати начали издавать едва слышный скрип. Мужчина тяжело дышал, с какой-то яростной силой толкаясь в нее.

День окончательно угас. Сумерки окутали все вокруг. В полумраке за пологом Му Фулань под телом мужчины казалась маленькой лодкой, лишенной опоры; она закрыла глаза, и мысли ее унеслись далеко. Она вспомнила, как много лет назад, когда она была еще совсем юной девушкой, под старым кипарисом на горе Цзюньшань она встретила человека в синих одеждах. Он помог ей спасти птицу, и у него была самая светлая улыбка, которую она когда-либо видела. Он пришел по каменной тропе и ушел по ней же, и с тех пор больше не возвращался. Одно мимолетное мгновение — и целая жизнь прошла не так.

Се Чанген коснулся ее лица и почувствовал под пальцами влажный холод. Этот холод не иссякал: из ее закрытых глаз беззвучно текли слезы, сбегая по щекам к вискам и пропитывая подушку. Он медленно остановился и припал к ней; по его натруженной спине, по каждой поре на коже стекал горячий пот.

Стиснув зубы, он глухо выговорил:

— Почему ты просто не можешь понять, как мне тяжело?

Му Фулань ответила:

— А почему я должна понимать твои трудности? Разве они есть только у тебя? Если я пойму тебя, то кто поймет меня?

Се Чанген медленно приподнялся, глядя на лицо женщины под ним. Словно цветы груши под дождем — она была невыразимо прекрасна. Она медленно открыла глаза и посмотрела на него ледяным взором.

Се Чанген отстранился, встал с кровати и надел одежду.

— Не забывайся. Кем ты мнишь себя по сравнению с моей матерью? — бросил он.

Он подошел к столу, схватил свой меч и уже собрался уходить, когда его взгляд упал на сундук с сокровищами. На мгновение он замер, его веко дернулось. Внезапно он выхватил меч и одним мощным ударом обрушил его на сундук. Сундук с треском развалился надвое. Меховая шуба и жемчужный полог были разрублены. Остальные драгоценности посыпались на пол, жемчуг покатился во все стороны.

Шагая по жемчужинам, он стремительно вышел вон. Открыв дверь, он увидел маленькую фигурку. Си-эр стоял у порога и, задрав голову, смотрел на него — на человека с обнаженным мечом в руке. В глазах ребенка читались непонимание, смятение и страх.

Си-эр помедлил и тихо спросил:

— Се-дажэнь, что с вами?

Се Чанген медленно убрал меч в ножны, протянул руку, коснулся головы ребенка и прошел мимо.

Глубокой ночью он вернулся в резиденцию цзедуши, где его уже ждало срочное донесение. На племена долины Махэ было совершено нападение. Нападавшие прикинулись его подчиненными, и туземцы, не ожидая подвоха, понесли тяжелые потери. Более того, старый вождь был ранен отравленной стрелой. Племена уверились, что это его месть за отказ переселяться, и теперь собирают людей, поклявшись отомстить.

---