Перевод: Astarmina

После нескольких спокойных дней воспоминания Лейлы о той ночи начали стираться, словно это был всего лишь сон.

Маркиз Линдман вернулся в своё поместье, а Матиас не присылал никаких угрожающих записок и не появлялся у коттеджа.

Между тем, наступил новый сезон.

Лейла открыла окно, и её тут же окутал холодный ветерок, наполненный ароматами зимы. Она позволила ветру обдать её лицо, не беспокоясь о холоде. Взгляд устремился на лес Арвиса, залитый характерным серебристо-белым зимним солнцем.

Когда её пальцы начали замерзать, она закрыла окно и обернулась. Сегодня дети из её школы устраивали благотворительное представление в общественном зале в центре города, поэтому подготовка заняла у неё немного больше времени, чем обычно. Хотя на сцене должны были выступать дети, на мероприятии ожидалось присутствие многих важных персон региона, и ей необходимо было выглядеть безупречно, чтобы произвести хорошее впечатление.

— Пожалуйста, постарайтесь выглядеть как достойный учитель, хорошо, мисс Левеллин? – сказал директор на вчерашнем собрании, добавив, что он надеется, что она не поедет на мероприятие на велосипеде.

— А что не так с моим велосипедом? – пробормотала она, заплетая волосы в косу.

После целого семестра практики она научилась заплетать волосы очень аккуратно и без особых усилий.

Девушка закончила плести и с восхищением посмотрела на свое отражение в зеркале. Внезапно ее память вернулась к словам, которые герцог сказал в тот прекрасный осенний день на Платановой аллее:

— Эта прическа тебе не идет.

Она вздрогнула, словно перед ней вдруг оказался сам герцог, и отвернулась от зеркала.

Затем вспомнила, как он сказал о ее прическе чуть позже:

— Красивая. Похожа на крылья птицы.

Этот комментарий смутил ее даже больше, чем предыдущая критика. Он произнес это с непроницаемым выражением лица.

Она покрутила в руках гребень, а затем снова посмотрела в зеркало. Синяки почти полностью сошли, но некоторые моменты той ночи все еще ясно стояли у нее перед глазами.

Герцог сдержал свое обещание. Это было странным, когда он поцеловал ее раны, но вскоре он остановился и спокойно перевязал их. С той же аккуратной деликатностью, с какой врач обращается с пациентом, он нанес мазь на синяки и осторожно обернул бинт вокруг ее чувствительного плеча.

Воспоминания возвращали ее к тому моменту, когда она снова надела блузку и повернулась к нему, но, быстро стряхнув их, она встала, взяла платье и туфли на высоком каблуке, на которые она долго копила, чтобы купить, и надела их.

«Не верится, что мне придется носить эти неудобные туфли весь день...»

Ее пятки начали ныть буквально через несколько секунд после того, как она их надела.

— Ты так красиво выглядишь, Лейла, — сказал Билл, когда она появилась на кухне. — Ты будешь самой красивой дамой на вечере в городском зале.

— Не знаю, дядя Билл, там будет много знатных дам...

— И что с того? Какими бы дорогими украшениями они ни блистали, с тобой им не сравниться.

— Рада, что ты так думаешь, — ответила она, хихикнув, садясь напротив него.

— Ох, Лейла. Ты знаешь то самое... то самое ожерелье? Как насчёт того, чтобы надеть его сегодня вечером? — спросил он, глядя на её неукрашенную шею.

— Ожерелье? Ах! То ожерелье, которое ты мне подарил?

— Да. Ты носила его на вечеринке в особняке герцога в прошлом году. Думаю, оно подойдет к твоему наряду, правда? Я не говорю, что ты обязана надеть его, но определенно был бы рад, если бы ты это сделала.

Билл ничего не понимал в женской моде, но он отчетливо помнил, насколько ослепительно красивой выглядела Лейла в ту ночь на вечеринке. Она была как принцесса, пусть и всего на одну ночь, и он дорожил этим воспоминанием.

С удовольствием приняв его предложение, Лейла вернулась к себе в комнату, залезла глубоко в шкаф в поисках ожерелья и вернулась на кухню уже с ним на шее.

— Ну как я выгляжу, дядя Билл? — спросила она, встав перед ним и заложив руки за спину.

Он усмехнулся.

— Осторожнее с воронами, Лайла. Ты так ярко сверкаешь, что я боюсь, одна из них может унести тебя в своем клюве!

***

«Хм, сегодня она идет на работу пешком».

Матиас ухмыльнулся, заметив кого-то вдали, за большим розарием особняка, идущего по тропинке от охотничьих угодий. Даже на таком расстоянии он сразу понял, кто это — Лейла.

Он подошел ближе к окну. Прислонившись к оконной раме, обрамленной дамасскими шторами, которые тянулись от высокого потолка до самого пола, он наблюдал за ней, пока она приближалась. Он тихо присвистнул, и его птица тут же подлетела к нему, приземлившись на его руку.

Он пододвинул руку ближе к окну, словно желая показать своей канарейке женщину, проходящую мимо. Однако птица осталась равнодушной и вернулась в свою клетку. Лейла продолжала идти, вскоре она скрылась из виду. Но Матиас еще долго стоял у окна.

В последнее время он приобрел привычку начинать каждый день именно у этого окна, наслаждаясь солнечным светом и наблюдая за Лейлой, которая направлялась на работу.

«Интересно, она уже полностью выздоровела? — подумал он, невольно нахмурившись при воспоминании о её хрупком теле, покрытом синяками.

Он не говорил с ней с той ночи. Он мог бы навестить её и сам увидеть, как она себя чувствует, но он не хотел этого делать. Это было странно. Он до конца не понимал, откуда у него было это колебание.

Он отошёл от окна, сел в кресло у камина и взял газету, которую читал ранее. Однако сосредоточиться не получалось — слова на странице казались ему бессмысленными.

В ту ночь Лейла плакала. Он видел её слёзы бесчисленное количество раз раньше, но в тот раз это ощущалось иначе, словно он впервые был их свидетелем. Он не мог выбросить это из головы.

— Подожди, — сказал он, остановив её, когда она уже собиралась встать с кровати. Он протянул ей маленький пузырёк с лекарством. — Это обезболивающее.

Она просто подняла взгляд на его лицо с отсутствующим выражением в глазах.

Он снял крышку с бутылки и подошел ближе к ней. Затем схватил её за подбородок и заставил открыть рот. Она извивалась, но ему всё же удалось влить немного лекарства ей в горло. Оно было довольно горьким, но она сохраняла спокойное выражение лица, пока глотала его.

Он усмехнулся, достал носовой платок и насухо вытер её губы. Затем достал из аптечки кусочек конфеты и положил ей в рот. Она смотрела на него какое-то время, а когда конфета начала таять во рту, из глаз потекли слёзы.

Они застали его врасплох. Не издавая ни звука, она продолжала проливать крупные слёзы. Он гадал, что же могло так её расстроить, наблюдая, как она держит леденец во рту, ни выплёвывая его, ни проглатывая.

Затем он неуклюже положил руку на её лицо и вытер слёзы. Но она лишь продолжала плакать.

Не зная, что делать, он спросил:

— Тебе всё ещё больно?

Она кивнула в ответ.

Не находя слов, он просто обнял её. Ранее она пыталась оттолкнуть его, но теперь покорно позволила притянуть себя в объятия.

Он долго держал её в объятиях, пока она всхлипывала и жевала конфету. К тому моменту, как она перестала плакать, её горячие, горькие слёзы полностью пропитали его свитер. Всякий раз, вспоминая тот момент, он снова погружался в мрачные чувства, которые тогда переживал, так же, как и сейчас.

Не прочитав ни слова, он положил газету обратно и глубоко погрузился в кресло, устремив взгляд вверх. Смотря на потолок, он снова увидел перед собой её заплаканное лицо.

Обычно её слёзы приносили ему радость.

Раньше он настолько наслаждался её заплаканным лицом, что с нетерпением провоцировал её на слёзы всякий раз, когда у него была такая возможность. Конечно, бывали моменты, когда это не доставляло ему удовольствия — например, если причиной её слёз был кто-то или что-то другое, а не он. В такие моменты он ненавидел этот вид и желал, чтобы они прекратились.

Для него это всегда было так просто и однозначно. И дело было не только в её слезах — он чувствовал то же самое по отношению ко всему, что касалось Лейлы. На самом деле, он воспринимал так всё в своей жизни. Всё должно было принадлежать ему.

В ту ночь он размышлял о времени, проведённом с Лейлой, как шахматист, анализирующий проигранную партию, чтобы понять, где он допустил ошибку.

«Странные были слёзы,» — подумал он.

Обычно она плакала, когда её охватывали гнев, стыд или страх. В такие моменты он без труда находил удовольствие в её слезах.

Но той ночью она выглядела так, словно даже не осознавала, что плачет. В её глазах не было ни гнева, ни страха, но при этом они не были и пустыми. Они были наполнены каким-то чувством, которое он не мог распознать, даже вспоминая об этом позже.

Он хотел остановить её слёзы, но не с тем раздражением, с каким это было тогда, когда она плакала из-за Кайла Эттмана.

Чувство внутри него было странным и неприятным, но ему это особенно не мешало. Оно напоминало лёгкое опьянение изысканным ликёром. Он чувствовал себя вялым, но при этом слегка возбуждённым, словно за ним кто-то гнался. Он одновременно ощущал замешательство и радость.

«Счастлив. Да, я чувствую себя счастливым».

Он чувствовал себя счастливым совершенно иным образом, чем раньше, когда получал удовольствие, заставляя Лейлу плакать. Он начал задумываться, возможно, именно поэтому он удерживал её рядом, вместо того чтобы отпустить, чтобы испытать это счастье. Чтобы оставить это счастье себе.

Он вспомнил момент, когда она перестала плакать, и он посмотрел на её усталое лицо. Она спокойно позволила ему вытереть слёзы и убрать волосы с лица. Но, как слабый мерцающий свет, который наконец угас, странная эмоция в её глазах исчезла, оставив лишь страх и покорность. Он продолжал смотреть на неё, надеясь, что эта эмоция вернётся, но этого не произошло.

Он хотел вернуть то счастье, которое испытал той ночью. Но сколько бы раз он ни прокручивал в памяти этот момент, он не мог почувствовать его снова. Он нахмурился. Казалось, это чувство словно песок ускользало сквозь его пальцы. В этот момент раздался вежливый стук в дверь.

— Ваша Светлость, это Гессен.

— Входи, — ответил Матиас, опуская взгляд с потолка.

Гессен подошел к нему и остановился рядом с креслом.

— Леди Герхардт интересовалась вашими планами на сегодняшний вечер.

— Мама интересовалась? — переспросил он.

— Да. Она планировала пойти на сегодняшнее благотворительное представление в городском зале вместе с вдовствующей госпожой Герхардт, но леди Герхардт простудилась, поэтому ей придется остаться дома. Таким образом, если у вас нет других планов на этот вечер, она хотела бы, чтобы вы сопроводили вашу бабушку вместо нее. Это вам подходит, Ваша Светлость?

— Благотворительное представление?

— Да, будут выступать ученики из нескольких школ Карлсбара, включая местную деревенскую школу.

Вдруг Матиас понял, почему Лейла шла на работу пешком. Теперь, при мысли об этом, ему вспомнилось, что она была одета немного элегантнее, чем обычно.

— Хорошо, — ответил он. — Я пойду.