[Детский приют общины города Эштон]

Тускло горевшие в часовне свечи непрерывно мерцали, отбрасывая жутким светом блики на интерьер.

Сменяющие друг друга оранжевые и чёрные оттенки помещения создавали тревожную атмосферу, которая только усиливалась царившей внутри тишиной.

Единственным звуком, который можно было услышать, был лёгкий свист ветра снаружи, проникавший, казалось, сквозь щели и трещины старого здания.

Клац!

Шли минуты, и тишину внезапно нарушил громкий лязг. Одна из дверей в часовне распахнулась, и оттуда выбежала монахиня.

— О нет, нет, нет… нет…

На её лице застыло паническое выражение, а глаза были шире некуда от страха.

— Нет… нет, как такое может быть?..

На её лице проступало безумие, пока она бормотала себе под нос еле слышным шёпотом. Её слова были едва связны, словно она обращалась к кому-то невидимому.

— Это должна быть ошибка…

Монахиня ускорила шаг, пересекая часовню, и её ноги почти не издавали шума на каменном полу.

— Нет… нет… нет…

Её взгляд был устремлён на статую, и по мере приближения выражение её лица становилось всё более отчаянным. Трясущимися руками она сложила ладони вместе и упала на колени.

Бам!

— Защитник… – прошептала она едва слышным голосом.

Её глаза горели благоговением, когда она смотрела снизу вверх на статую, возвышающуюся над ней.

Эта статуя была её верой, воплощением всего, что она считала священным. И всё же всего за несколько мгновений до этого она почувствовала, как её вера пошатнулась.

Она не понимала почему, но это чувство было настолько сильным, что она не могла его проигнорировать.

Полагая, что в чём-то согрешила, она бросилась к статуе, чтобы искупить свою ошибку.

Хрусь!

Как раз в тот момент, когда она собиралась помолиться, резкий звук разорвал тишину часовни.

Взгляд монахини метнулся к статуе, а глаза расширились от ужаса.

На внешней оболочке статуи образовались трещины, разбегающиеся паутиной во все стороны. Это зрелище парализовало монахиню, чьё лицо заметно побледнело.

— З-Защитник… – прошептала она, и её хриплый голос отозвался эхом в пустой часовне. Её глаза слегка задрожали, когда она почувствовала, как пересохло в горле, а все остатки сил покинули её постаревшее тело.

Хрусь! Хрусь!

Новые трещины покрывали статую, приводя в ещё больший шок монахиню, которая просто смотрела на неё в абсолютном оцепенении.

Она оказалась не в силах шевельнуться, и когда прошла минута, вся статуя уже была испещрена трещинами.

— Э-этого не может быть…

С каждой новой трещиной выражение лица монахини менялось всё сильнее. Складывалось ощущение, будто статуя была живым существом, и монахиня могла чувствовать её боль.

Покачивание.

— Нет! – закричала она, бросаясь к статуе. Она чувствовала, что та вот-вот упадёт. — Не-е-ет!

Она обняла статую, изо всех сил пытаясь удержать её от падения. Она была в отчаянии. Статуя олицетворяла её веру, её убеждения и само её существование. Если она разобьётся, то погибнет и она сама.

Она не могла этого допустить!

Но…

— Н-нет!..

Хр-р-русь!

Это был треск, похожий на множество других, что покрыли статую, но как только образовалась эта трещина, вся конструкция статуи рухнула.

— Нет!

Ба-а-ах!

Более тысячи различных обломков осыпались вниз, больше не в силах сохранять единую форму.

— Нет-е-е-ет! – закричала монахиня, наблюдая, как статуя рушится прямо у неё на глазах.

Что было ещё хуже – многочисленные куски камня обрушились прямо на неё, погребя под завалами. Её крик длился недолго, и в часовню снова вернулась тишина.

Единственной частью тела монахини, которая не оказалась погребена, была её рука, вытянутая в сторону, словно молящая о помощи.

О помощи, которая никогда не придёт.

Ву-ум. Ву-ум. Ву-ум.

Вслед за разрушением статуи появились несколько синих сфер. Размером с шарик для игры в марблс, они парили прямо над тем местом, где раньше стояла статуя.

Пока синие сферы зависли над разбитыми остатками статуи, их свечение озаряло часовню, отбрасывая жуткий свет на стены и скамьи.

Сферы пульсировали потусторонней энергией, словно были живыми и что-то искали.

Внезапно сферы начали кружиться вокруг друг друга, и их синий свет усиливался с каждым оборотом. Они двигались всё быстрее и быстрее, создавая вихрь энергии, искрящийся на ветру.

Воздух в часовне сгустился от напряжения, будто должно было произойти что-то значительное.

Тело монахини лежало под обломками, но даже после смерти она, казалось, осознавала странные события, разворачивающиеся вокруг.

Свуш! Свуш! Свуш!

С финальной вспышкой света сферы рванули прочь от статуи, проносясь по воздуху, словно падающие звёзды. Они прошли сквозь стены часовни так, будто их и не было, и растворились в ночи.

В тот миг, когда сферы исчезли, часовня снова погрузилась в тишину.

Свуш!

Свечи замерцали и погасли, оставив часовню объятой тьмой.

Но тьма была не единственным, что поглотило часовню. Как только сферы исчезли, воздух заполнил глухой гул, и земля под часовней начала сильно трястись.

Бах! Бах!

Громыхающий звук вновь разнёсся по часовне, становясь всё громче и настойчивее. Стены начали трескаться и осыпаться, а скамьи швыряло из стороны в сторону, словно щепки во время шторма.

Крыша часовни начала проваливаться внутрь, и обломки посыпались дождём на разбитые остатки статуи.

Ба-а-а-а-а-ах!

Часовня рухнула.

***

[Башня Союза, Верхний этаж]

Октавиус сидел в своём кресле с высокой спинкой, выглядя спокойным и безмятежным, перелистывая бумаги, разложенные перед ним.

Шух! Шух!

Его длинные тонкие пальцы изящно переворачивали страницы, пока он изучал каждую из них ленивым взглядом. На его лице не было и намёка на эмоции, а черты оставались безучастными, пока он просматривал документы.

— Хм?..

Внезапно его брови нахмурились, так как он почувствовал что-то неладное. Его глаза, обычно спокойные и туманные, метнулись к окну за спиной, и выражение лица слегка изменилось.

Поднявшись на ноги, он подошёл к окну и посмотрел на небо. Там появилась огромная трещина, и она стремительно разрасталась.

— Что происходит?.. – пробормотал Октавиус себе под нос тихим и необычно суровым голосом.

Он подошёл ближе к окну, пристально всматриваясь в него и пытаясь разобрать, что происходит. Но прежде чем он успел подобраться ближе, трещина расширилась ещё сильнее, обнажая шокирующее зрелище.

Ощутимая волна… маны?

Октавиус почувствовал, как его тело замерло на месте, когда волна обрушилась вокруг него.

Это было похоже на то, как если бы он стоял на берегу океана и смотрел, как мощная волна с грохотом накрывает песок.

Но всё было иначе.

Волна, казалось, была не способна навредить окружению, выглядя скорее как проекция, чем что-либо ещё.

Шух!

Мана плеснула повсюду, омывая землю словно гигантская волна.

Октавиус ощутил, как уровень его собственной маны подскочил, стремительно и без предупреждения возрастая. Он чувствовал, как становится всё ближе и ближе к порогу ранга [SSS-], находясь всего в одном шаге от вершины силы.

Но затем ниоткуда перед ним возникла синяя сфера.

ВИ-И-И-И-И-И-И-И-И-И-ИНГ!

Она понеслась к нему со скоростью, на которую он не успел среагировать, и прежде чем он смог хотя бы попытаться увернуться, она врезалась ему прямо в лоб с ощутимым ударом.

— Угх...

Октавиус покряхтел, его голова откинулась назад, пока он пытался осознать случившееся.

Пока он застыл в воздухе, пространство вокруг него начало резко колебаться и изгибаться.

Воспоминания хлынули в его разум, и боль, которую он, как ему казалось, давно похоронил, снова начала всплывать в его груди.

— Ха-а-а… Ха-а-а…

Он жадно глотал воздух, его дыхание стало прерывистым, пока он пытался сохранить самообладание.

Внезапно его взгляд прояснился, и забытые чувства начали подниматься внутри него. Выражение его лица стремительно менялось, сменяясь то улыбкой, то хмуростью, то слезами, готовыми брызнуть из глаз.

Всего за несколько секунд он пережил калейдоскоп эмоций, прежде чем окончательно остановиться на улыбке, сопровождаемой слезами.

Он посмотрел на свои руки, ощущая чувство ликования, которого никогда раньше не испытывал.

Внезапно его тело задрожало, а губы задвигались, когда он тихо пробормотал себе под нос:

— Я… свободен…

***

[Апартаменты – 1576]

— Хм-м...

В данный момент выражение лица Лиама было предельно серьёзным. Если бы кто-то увидел сейчас Лиама, то был бы совершенно поражён, ведь никто прежде не наблюдал у него такой редкой угрюмой важности.

— Хм-м-м-м...

Его брови сдвинулись ещё сильнее, а челюсти сжались. Казалось, чем больше времени проходило, тем более суровым становился его лик.

— Хм-м-м-м-м-м-м-м-м...

Гримаса на его лице сменилась озабоченностью, пока он массировал лоб. Прямо перед ним находилась массивная металлическая дверь.

А источником его проблемы была миниатюрная кодовая панель на ручке двери, используемая для ввода пароля.

— Может… просто уничтожить её?..

Он испытывал искушение.

Опустив руку, он уставился на неё – та непрерывно вибрировала. Подвинув руку ближе к двери, она прошла сквозь неё буквально на дюйм, прежде чем он остановил себя.

— Наверное, не стоит.

Прошло уже около трёх часов с тех пор, как он стоял перед своей квартирой, и сколько бы раз он ни вводил код, дверь отказывалась открываться. Это создавало для него некоторую проблему, поскольку ему нужно было в уборную.

— Что за бесполезная бумажка.

Самым раздражающим моментом во всём этом было то, что пароль был записан у него в бумажнике. И всё же по какой-то странной причине он, похоже, не работал.

— Дверь неисправна?

Другого объяснения быть не могло.

Только так.

— Думаю, мне лучше кому-нибудь позвонить.

Он пошарил в кармане в попытке найти свой телефон. Когда он вытащил его, складка между его бровями стала ещё глубже.

— Это мой телефон?..

Это был розовый телефон, покрытый множеством наклеек в виде сердечек разных размеров. На первый взгляд он не казался его телефоном, однако он не совсем помнил, как выглядел его собственный.

Возможно… у него был такой период в жизни, когда он покупал этот телефон?

— Всё не… так уж плохо…

Он убедил себя, что всё выглядит не так уж ужасно. Напротив, чем дольше он смотрел на него, тем больше он ему нравился, и вскоре он окончательно внушил себе, что это действительно его телефон.

Он коснулся экрана.

— Итак…

В тот миг, когда он увидел обои на телефоне, его лицо на месте застыло. Там была фотография спины Рена.

— Какого хера?

Всё его тело задрожало, и он был опасно близок к тому, чтобы швырнуть телефон через всю комнату. Теперь он был твёрдо уверен, что держит в руках чужую вещь.

Шух!

— Чей это телеф… акх!

Как раз в тот момент, когда он пытался решить, что делать с телефоном, из ниоткуда материализовалась синеватая сфера и вонзилась Лиаму прямо в голову. Почти мгновенно его голова откинулась назад, и он сделал пару шагов вперёд, пошатнувшись.

— Укх… Ч-что это было?

Он остановился, только когда оказался спиной к стене, и в недоумении огляделся по сторонам. Кто-то подобрался к нему незамеченным?

— А?

Внезапно, пока он смотрел на телефон, хлопая глазами, воспоминания хлынули в его голову.

Он наконец-то вспомнил, кому принадлежит этот телефон.

Он принадлежал дочери Леопольда.

Мало того…

— Это не та квартира.

Он также осознал, что стоит не перед своей квартирой. Ему принадлежала не эта дверь, а та, что находилась через две двери от неё.

— Понятно…

Он убрал телефон обратно в карман и пошёл к своей квартире, но сделав всего пару шагов, замер на месте.

— Погодите-ка секунду.

Его глаза широко раскрылись, а голова резко вскинулась вверх.

— Мои воспоминания?..