— Легче всего выиграть игру, когда другие не знают, что ты играешь. — Императрица Ужаса Пагубная Вторая

Я больше не могла оставаться в полностью закрытой палатке дольше нескольких мгновений — от отсутствия прохлады у меня начинался зуд. Это новое ощущение всегда начиналось с ладоней — маленькие покалывания, которые можно было бы принять за высыхающий пот, если бы я всё ещё потела. Затем наступала очередь ступней, и оттуда зуд распространялся так интенсивно, что вскоре я чувствовала, что хочу содрать с себя кожу.

В первый раз я так и сделала, совершенно не осознавая, что делаю, пока на моей руке не появились длинные царапины до крови, от моих собственных ногтей. Когда Масего осмотрел рану, его лицо вытянулось от удивления. Он сказал, что было бы неточно называть то, что бежало по моим венам, кровью, ведь теперь это было нечто большее, с его точки зрения.

Это был такой же полезный реагент, как кровь фейри, размышлял он, и, возможно, в некоторых отношениях даже более полезный. То, что она больше не была тёплой, было намеком в этом отношении, но его нынешняя теория заключалась в том, что жидкость в моём теле была Зимой. Я смутно помнила, как мои вены застыли, когда я разорвала его работу, и это не было метафорой или чем-то временным.

После этого открытия он настоял на полном обследовании моего тела, и я не протестовала. Даже обнаженной я больше не чувствовала холода, за исключением какого–то странного восприятия — тепло и холод теперь были похожи на… цвета. Это самое близкое объяснение. То, что моя кожа могла различать цвета, должно было меня обеспокоить, но беспокойство так и не пришло. Все эмоции стали тусклыми. Весь этот грёбаный мир казался потускневшим, и мне пришлось заставить себя разозлиться из-за этого.

Результаты исследовательских экспериментов Масего оказались во всех смыслах неутешительными. Мои кости больше не были костями. Он сказал мне, что они были раздроблены, а затем воссозданы заново, но куда более прочными. У меня сложилось впечатление, что новый костный материал — это что-то большее чем просто кости, но тут я верила Масего на слово. Он пробормотал что-то о порах и костном мозге, прежде чем потребовать несколько месяцев регулярных инвазивных процедур, чтобы получить чёткое представление о том, как теперь функционирует моё тело.

Затем он рассеянно добавил, что, хотя моё сердце всё ещё бьётся, оно, похоже, не имеет никакого отношения к циркуляции крови, что было лишь очередным ужасным эпизодом в том дерьме, которому я подвергала свое тело с тех пор, как стала Оруженосцем.

Я, ответила, что предлагаемые им исследования на самом деле неосуществимы, и мы договорились поискать, когда у нас обоих найдётся свободное время, которое, по общему признанию, случалось довольно редко.

Во время двух сеансов по несколько колоколов, которые мы провели с тех пор, он становился все более и более заинтересованным, хотя обычно, когда парень смотрел на моё обнажённое тело, интерес был совсем другого рода.

Выяснились два факта, о которых я предпочла бы не знать. Во-первых, он сказал мне, что моё тело больше не следует считать обычным человеческим телом. Объективно говоря, это был «конструкт». Я притворилась, что знаю, что это значит, и как обычно попросила пояснений, чтобы иметь возможность понять из контекста. В конструкте нет ничего естественного, — вот что поразило меня больше всего. Он создан, а не рожден, и поэтому не функционирует как по-настоящему живое существо.

Он не стал прямо заявлять об этом, поскольку ему всё ещё не хватало доказательств, но я вытянула из него, что «плоть» и «кровь», которые я сейчас носила, имели очень мало общего с тем, что было до Льеса. В каком-то смысле, не в самом приятном, я родилась заново. Из-за этого у меня снова появилась хромота, хотя Хашмаллим её вылечил.

Помимо того, что мне поведал Масего, я и сама мельком увидела кое-что, что сумело вернуть вкус страха, пусть и очень слабо. Фейри больше всего славились своими иллюзиями. Не могла ли я быть просто игрой света, обманом Творения? Можно ли меня изгнать, как могли быть изгнаны фейри и дьяволы? То, что плетения теперь были для меня своего рода проклятьем, могло быть намёком в этом направлении.

Второй факт был окутан непостижимым магическим лепетом, когда он начал излагать его, рассказывая мне о чём-то под названием «Отчуждение принципа». По-видимому, это один из пределов колдовства, а также причина, по которой дьяволизм был такой популярной его ветвью. Через некоторое время я заставила его говорить на нормальном Нижнем Миезане, и суть была такова: любой смертный индивидуум, пытающийся использовать силу, был скован ограниченным смертным пониманием Творения и его многочисленных слоёв. Маг не мог использовать силы демона, даже частично, потому что он не мог воспринимать структуру мира так же, как это делал демон. Вот почему праэси так любили призывать потусторонних существ служить себе, получая доступ к силам, которые сами не смогли бы использовать. Я не была призывателем и сказала магу об этом, но его ответ был неожиданным: я обладала силами, недоступными смертным, а значит, всякий раз, когда я их использовала, я становилась менее смертной.

Я не чувствовала себя так уж по-другому после возвращения из Льеса, и какая-то часть меня лелеяла безумную надежду, что последствия будут не такими ужасными, как я предвидела. Его вердикт окончательно разубедил меня в этой мысли. С того момента, как я начала призывать Зиму, мой разум стал работать так же, как и у фейри. Мои мысли, моё восприятие, мои желания: всё, что я считала собой, стало бледным отражением самих себя. Я не избежала последствий принадлежности к фейри, я просто сделала себя… другой разновидностью этого вида.

Чем глубже я погружаюсь в Зиму, тем больше я становлюсь каким-то существом, носящим моё лицо, и, хотя это существо сохраняет всё, чем я являюсь, оно не верит в это по-настоящему. Мои убеждения просто станут обязанностями, закреплёнными во льду, такими же обязательными и неизменными, как те, что обрекли Королеву Лета. Я могла быть гибной и бессильной, или непреклонной и могущественной.

Остаток той ночи я провела в своей палатке, напившись до беспамятства и пренебрегая дюжиной неотложных дел, и жалея, что мои руки больше не дрожат от ужаса, который я испытывала.

Я всегда относилась к своему телу как к инструменту, сосуду, который доставлял меня туда, где я должна была быть. Теперь, когда оно стало именно таким, я осознала глубокую пропасть между тем, чтобы что-то хотеть, и тем, чтобы это прожить.

И всё же у меня не было времени на собственные проблемы, особенно учитывая катастрофы, которые маячили на горизонте. Поэтому, протрезвев на следующее утро, я послала за герцогиней Кеган из Дома Исмаил. И за Иерофантом, причём за ним в первую очередь. У него были свои вопросы, и я хотела, чтобы они были решены, прежде чем перейти к другому разговору.

Я налила себе кубок вина, когда Масего сел слева от меня, пригубила летнее вино из Вейла и почувствовала, что вкус его почти кислый. Какая-то часть меня задавалась вопросом, было ли это следствием тех изменений, которые я пережила, или просто еще одна плата за полное обретение мантии. Зима забирала всё, даже самые маленькие удовольствия.

Я предложила слепому магу чашу, но он покачал головой.

— Едва пробил утренний колокол, — сказал он. — Ты хотя бы прервала свой пост?

Я этого не сделала. Еда, хотя в некотором смысле всё ещё доставляла удовольствие, больше не являлась чем-то необходимым. Голод, который я испытывала, не имел ничего общего с едой.

— Значимая, — сказала я, решив сменить направление разговора.

— А, — сказал Масего, скосив стеклянные глаза под тканью, чтобы посмотреть на меня. — Неужели наконец пришло время для санкций? Я бы подумал, что она будет в палатке.

— Я попросила Хакрама изучить твою жалобу, — ответила я.

Его брови поползли вверх.

— Три линии магов пытались засунуть меня в плетение средь бела дня на глазах у доброй половины сотни тысяч солдат, — сказал он. — Сколько ещё расследований может потребоваться?

Если бы ситуация в лагерях не была такой беспорядочной, тот факт, что он действительно подал официальную жалобу в Легионы, имел бы большой вес. Особенно учитывая, кем был его отец. Но в данный момент порядок командования был шатким. Значимая была здесь одновременно и старшим командиром, и предметом жалобы, и, хотя я превосходила её по званию как Именованная, так и вица-королева Кэллоу, эта власть была наполовину фикцией. Её легион останется с ней, что бы ни случилось, и, вероятно, легион генерала Разоряющей тоже. Конечно, я не могла просто оставить это без внимания. Я не только была в долгу перед Масего, так ещё и она предала союзника в разгар грёбаной битвы. Проблема заключалась в том, что у неё на это были причины, и не надуманные.

— Насколько я понимаю, плетение на самом деле не предназначалось для того, чтобы причинить тебе вред, — сказала я.

Он усмехнулся.

— Если бы это удалось, я остался бы лишённым колдовства среди людей, пытающихся убить меня, — возмутился он. — Опосредованное убийство.

Я не возражала, но старая Матрона позаботилась о том, чтобы прикрыть тылы, прежде чем действовать. Она при свидетелях просила герцогиню Кеган не причинять вреда Иерофанту. Что, с практической точки зрения, ничего бы не дало — целые части воинства Кеган только что видели, как десятки их собственных товарищей были сожжены без предупреждения, и они бы атаковали, что бы она там ни сказала, — но это позволило Значимой правдоподобно отрицать свою причастность. В сочетании с официально заявленными опасениями по поводу того, что Иерофант был осквернён демонами, технически она не сделала ничего такого, за что я могла бы её наказать. И поднимать этот вопрос, когда ситуация была настолько нестабильной, было верным путём спровоцировать драку.

— На самом деле я не могу наказать маршала, Масего, — призналась я. — Поскольку Императрица молчит, а Блэк без сознания, теоретически я являюсь здесь верховной властью, но у меня нет поддержки в Легионах, чтобы форсировать дело. То, что я могу предложить, — это компромисс.

— На мою жизнь было совершено покушение, Кэтрин, — сказал Иерофант, склонив голову набок. — Я не ощущаю соответствующей поддержки. Дай мне две линии магов, и я превращу её лагерь в кратер всего за полдня подготовки.

— Это именно то, чего я пытаюсь избежать, — сказала я. — Ты имеешь право негодовать, даже злиться. Но ты не можешь уничтожить несколько тысяч человек из-за решения одной женщины.

— Я могу, — не согласился Масего, — если они защищают её от возмездия.

— Я не прошу тебя просто забыть об этом, — сказала я. — Хакрам ведёт переговоры. Причастные к этому линии магов будут наказаны.

Хорошо, что Адъютанту требовалось так мало сна, потому что с момента моего возвращения я гоняла его как проклятого. Это были, пожалуй, самые деликатные переговоры, на которые я его посылала, учитывая, что могло произойти в случае неудачи.

Я чувствовала на себе пристальный взгляд Иерофанта, хотя ни его глаза, ни его тело не двигались, едва уловимый вес его внимания.

— Казнены? — спросил он, и его интонацию было трудно разобрать.

— Разжалованы обратно в рядовые, — сказала я. — Всех их ожидает перевод в другой легион, жалованье снижено на год.

— Пощёчина, — сказал он. — Это даже не показательно. Нет, скорее это показательно для них, что им это уже сошло с рук.

Я так и думала, что он это скажет. Я не винила Адъютанта, когда он вернулся с этими условиями, хотя я была не очень довольна. Маршал Значимая была не из тех гоблинов, которых легко уговорить склонить голову, тем более, когда она считала себя правой. Однако дни, когда я считала Легионы владением своего учителя и, следовательно, неприкосновенным, прошли. И праэси были не единственными, у кого в распоряжении были наемные убийцы.

— Я попросила Адъютанта передать Легионам, что они переводятся в Пустошь, — сказала я.

— С глаз долой — не значит исчезнуть, — сказал Масего.

— Нет, — согласилась я. — Но к штабу Крысы теперь прикреплён представитель Гильдии Убийц. Эти маги направятся обратно в Праэс через города, которые я контролирую.

Масего на мгновение нахмурился, затем его лицо просветлело.

— А! — сказал он, сияя. — Ты намекаешь, что прикажешь убить их до того, как они доберутся до Пустоши.

Я могла бы обойтись и без таких откровенных заявлений, но да, это было именно то, что я имела в виду. Это была пустая трата, без сомнения, компетентных магов, но Значимая должна была, блядь, дважды подумать, прежде чем замахнуться на одного из моих.

— Тебе нужно, чтобы в глазах у всех я «был удовлетворён свершившейся справедливостью», — продолжал Масего с довольным видом, пытаясь подмигнуть, но на полпути вспомнил, что у него больше нет век.

Зрелище этого было немного неприятным, но я справилась.

— В общем-то, да, — сказала я. — Не нужно здороваться с гоблиншей, которая пыталась тебя убить, но постарайся больше не жаждать крови на публике.

— Я никогда не участвую в заговорах, — размышлял Иерофант, выглядя весьма довольным. — Но мне приятно быть вовлечённым в твой заговор.

— Я буду считать это согласием, — сказала я.

Он кивнул.

— Хорошо, — мрачно сказала я. — Потому что тебе не понравится наш разговор с Кеган почти так же сильно.

Выражение его лица помрачнело, но прежде, чем он успел заговорить, я повысила голос и приказала легионерам снаружи впустить герцогиню. Я слышала, как она приехала некоторое время назад, но первый разговор нужно было закончить до того, как она вмешается. Масего было бы легче уговорить на что-то после того, как он смягчился.

Какая-то часть меня задавалась вопросом, что я за человек, если без колебаний манипулирую одним из своих самых близких друзей, но этот голос был уже не таким громким, как раньше. И не таким убедительным.

Герцогиня Даоин раздвинула полог палатки рукой и отвесила полупоклон в мою сторону. Взгляд, который она бросила на Иерофанта, был явно недружелюбным.

— Ваша светлость, — поприветствовала она меня. — Я рада, что ваши напряжённые обязанности наконец-то позволили найти время для аудиенции.

Да, я вроде как заслужила это. Даже во времена расцвета королевства никто, кроме членов королевской семьи, не был выше по рангу, чем глава дома Исмаил — скорее всего, она не привыкла, чтобы от неё отмахивались, тем более так откровенно, как это неоднократно делала я.

— Присаживайтесь, герцогиня, — сказала я. — Мне сказали, что у вас есть претензии, которые вы хотели бы высказать.

— Это ещё мягко сказано, — усмехнулась Кеган и демонстративно села за стол напротив нас обоих. — Мои люди были убиты, а убийца сидит рядом с вами. Не слишком благоприятное начало.

Иерофант открыл рот, но я подняла руку.

— Пусть она сначала выскажется полностью, — сказала я. — Ты можешь дать ответ позже. Герцогиня, слово за вами.

— Семьдесят три трупа, даже пепла не осталось, чтобы похоронить, — сказала Кеган. — Тридцать девять покалечены. Нужно ли мне вызывать свидетелей? Всё это воинство видело убийства.

— Ваши люди тоже пытались убить Иерофанта, — сказала я, и её лицо потемнело от ярости.

— Является ли защита своей жизни теперь преступлением в глазах Империи? — рявкнула она.

— Императрицы здесь нет, — спокойно сказала я. — А я есть. И я не осуждаю их действия, а только устанавливаю все факты. У вас есть что добавить?

— Убийство деорайтов является нарушением нашего договора с Башней, — холодно сказала Кеган. — И я полагаю, что по уставу ваших же легионов бессмысленное убийство солдат-союзников квалифицируется как государственная измена.

— Так и есть, — согласилась я и была более чем рада, что проконсультировалась с Айшей до этого. — «Бессмысленное убийство» определяется как «убийство без уважительной причины» в соответствии с теми же правилами.

— Ты намекаешь, что меня волнует формулировка? — спросила деорайт, и её тон мог заморозить масло.

— Я думаю, это была трагедия, — сказала я. — Но также и в значительной степени слепая случайность. Масего, не мог бы ты объясниться?

Его стеклянные глаза смотрели на герцогиню таким же недружелюбным взглядом, как и её.

— Я не знал, что мне нужно объяснять свои действия аристократам, — сказал Иерофант, презрение, которое он вложил в это слово, иронично напомнило мне о том же самом высокородном, на которого он смотрел свысока.

— Я прошу тебя разъяснить, почему ты сделал то, что сделал, — сказала я. — Чтобы твои действия не были истолкованы неверно.

Это лучше всего заставило его заговорить. Разбрасываться рангами здесь было бы совершенно бесполезно.

— По возвращении из пространственной складки, в которой я сражался с тремя демонами, — сказал Масего, — Моё внезапное сопоставление с Творением вернуло с собой большое количество демонической сущности. Эта сущность исказила солдат, и я очистил локацию, прежде чем она смогла ещё больше загрязнить её. Все дальнейшие убийства были совершены в целях моей самозащиты.

— Убийство искажённых людей, независимо от гражданства Праэс, является законным в соответствии с протоколами чистки, — пояснила я для Кеган, — которые Чёрный Рыцарь объявил в тот момент, когда мятежники призвали своих демонов. Иерофант не нарушил закон Башни, сделав это, и убийство людей, которые напали на него, также законно.

— Я мог бы убить вдвое больше, — решительно сказал Иерофант. — Ты должна благодарить меня за мою сдержанность.

Я чуть не поморщилась. Я очень, очень хотела, чтобы он этого не говорил. Умение читать собеседника никогда не входило в число талантов Масего, но даже по его меркам это было ошибкой. Как и следовало ожидать, лицо Кеган превратилось в маску горькой и ядовитой ярости.

— Ты скармливаешь моих людей демонам, убиваешь их, а затем тех, кто пытается их защитить, — прошипела она. — И ты требуешь благодарности за это?

— Лорд Иерофант оговорился, пытаясь скрыть своё глубокое сожаление по поводу трагической необходимости своих действий, — солгала я. — Пожалуйста, простите его отсутствие манер.

— Я герцогиня Даоин, — тихо ответила Кеган из Дома Исмаил. — Я не забываю. Я не прощаю.

Было довольно грустно, что это было даже не самое худшее, что я ожидала от этого разговора. Масего, казалось, собирался снова заговорить, но взгляд, который я послала ему, заглушил эту попытку.

— Глубокое сожаление, — подчеркнула я.

— Я не хотел причинить им вред, — вздохнул Иерофант, в кои-то веки выдавая свой возраст.

Ему редко приходилось сталкиваться с последствиями сопутствующего ущерба, который следовал за нашей работой. В большинстве случаев хуже всего приходилось нашим врагам. Это предложение было, вероятно, настолько хорошим, насколько я могла надеяться, хотя Кеган, по понятным причинам, казалась не слишком довольной.

— Прежде чем вы заговорите снова, — перебила я. — Он не мог узнать, что ваши люди будут там, где он появился.

Я не знала, правда ли это, и, честно говоря, мне было всё равно, какова правда. В любом случае, она не смогла бы мне возразить: магов, понимающих, что Иерофант сотворил на поле, во всей Калернии можно было пересчитать по пальцам одной руки.

— И он не был тем, кто приказал вашим солдатам идти вперёд, — продолжила я. — Это была маршал Значимая.

Честно говоря, с моей стороны было нечестно бросать её здесь под колесницу. Это был Масего, который никого не держал в курсе, когда делал… что бы он там ни делал. Я знала, как он себя ведёт, когда перед ним стоит головоломка: что всё остальное отодвигается на второй план. Это было то, что я должна была изменить в нём, — уходить, не сказав ни слова. Пытаться исправить моральный компас человека, воспитанного монстром, а также суккубой, было далеко за пределами моих возможностей, но я могла хотя бы создать его подобие, руководствуясь практическими соображениями. До тех пор, пока он понимал, что подобные дискуссии будут продолжаться, если он не изменит свой образ жизни, он должен был быть готов приспосабливаться, чтобы избегать необходимости участвовать в них.

Кроме того, Значимая отдавала приказы в соответствии с тем, что она считала обстановкой на поле боя, и её ошибка в конечном счете была понятна. По моим сведениям, она считала, что вся армия рухнет, если центр не будет усилен, поэтому она просто пошла на то, что считала меньшим риском. Но Кеган глубоко ненавидела Значимую, ненавидела десятилетиями. И маршал не была одной из моих, совсем наоборот. Если её нерадивость — это то, что поможет сохранить мир, она может идти вешаться.

— Независимо от приказов, есть вина, — сказала деорайт, но в голосе уже не было прежней язвительности. — Мои люди были убиты от руки лорда Иерофанта.

Ах, Блэк. Даже сейчас твои уроки полезны. Люди всегда предпочитали обвинять старого врага, если им давали такую возможность.

— И за это будет возмещение, — сказала я. — Хотя злого умысла не было, эти смерти нельзя игнорировать. Для начала Иерофант поможет вашим магам восстановить целостность контроля над душами в Льесе.

Масего повернулся ко мне, на его лице было видно неудовольствие, но это была наименьшая из уступок, на которые я могла и хотела пойти. Кеган на мгновение отбросила свой гнев, больше заинтересовавшись призом, который я положила на стол: подтверждением того, что никто не будет оспаривать души её народа. Сдерживание её волшебников неожиданным образом заставило то, что когда-то должно было казаться данностью, почувствовать, что теперь это уступка. Я бы посчитала это своим благословением.

— Будет предоставлен полный доступ в город? — нажала она.

— Под наблюдением, — сказала я и, прежде чем она успела возразить, подняла руку. — Не из недоверия, герцогиня. Этот город — кошмар, сотканный из камня, и мои люди — те, кто присматривает за ним. Я делаю это, чтобы вы не потеряли нескольких своих практикующих в придачу.

— В этом не было бы необходимости, если бы доступ был предоставлен с самого начала, — сказала Кеган, но больше не стала возражать.

— Иерофант, — продолжила я, — также предоставит в ваше распоряжение своё значительное мастерство в магии, чтобы помочь вашим практикующим убедиться, что контроль больше не будет украден подобным образом. После чего он никогда и никому не скажет ни слова об этих мерах по королевскому указу.

— Кэтрин… — начал он.

— Мы облажались, мы заплатим, — прямо сказала я ему. — Это не Праэс, Масего. Мы не получаем поблажек, потому что мы Именованы или влиятельны. Если законы защищают тебя, они защищают и их тоже.

При этих словах он помрачнел, и именно по этой причине я не предупредила его об этом заранее. Посмотри на меня, Кеган, подумала я. Я иду против одного из моих самых близких и влиятельных сторонников, чтобы все уладить с тобой. Имей это в виду, прежде чем решить, что я враг. Я знала, что раздражение Масего пройдёт, как только он погрузится в самую гущу колдовства, которое было связано с тем, что было обещано.

Я не просто так выбрала это из всех возможных вариантов возмещения ущерба. Герцогиня увидит, как один из выдающихся людей Империи будет поставлен на службу её народу, в то время как Иерофант вообще забудет, что это было наказанием, после первого месяца. И если для этого требовалось отправиться на некоторое время в Даоин, то так уж получилось, что Масего на какое-то время окажется вне досягаемости Императрицы и Бедствий. В этом тоже была своя польза. Но за то, что я хотел получить от Даоина, мне пришлось бы отдать больше. Однако Масего в этом не участвовал, и было бы лучше, если бы его там вообще не было.

— Действия Иерофанта имели место, когда он был под моим командованием, — сказал я Кеган. — Поэтому ответственность частично лежит и на мне. В качестве вице-королевы Кэллоу я предложу дополнительные компенсации, но считаю, что роль моего товарища в этом деле выполнена.

Масего выглядел довольным, что ему не придётся продолжать участвовать в этом, но я следила не за ним. Это была герцогиня. В её глазах я видела борьбу: сыграть на дальнейшем наказании и рискнуть любыми другими компенсациями, которые я могла бы предложить, или проявить добрую волю, которую, по её мнению, он не заслуживал, и сделать ставку на то, что это добавит в горшочек с мёдом? Жадность победила, как я и думала. Герцогине предстояли скудные годы, если мои подозрения относительно расходов на замену жертв Стражи были верны. Она вероятнее захочет получить с меня монету, чем попытается и, скорее всего, потерпит неудачу, чтобы Иерофант был наказан ещё больше.

— Эта часть жалобы считается урегулированной, — признала она.

Хорошо. Масего не утруждал себя любезностями, покидая палатку так быстро, как только мог, но нам оставалось содрать шкурку с куда более крупных кошек.

— Момент, — сказала я, и моё сердцебиение замерло.

Воздух в палатке остыл. Когда-то это привело бы к тому, что каждая поверхность в поле зрения покрылась бы инеем, но я получила больше, чем просто силу, когда потребовала свою полную мантию. Зима густо висела в воздухе, едва видимый бледный туман. Никто не смог бы заглянуть сквозь него, и моё восприятие было расширено достаточно далеко, чтобы никто не смог подойти и подслушать без моего ведома. Я почувствовала, как легионеры снаружи зашевелились от внезапного похолодания, эти двое были так же видны мне, как если бы я стояла перед ними, и я повысила голос, чтобы отослать эту пару прочь.

Когда я снова перевела взгляд на Кеган, она побледнела. Страх, отметила я. Он исходил от неё, как аромат. Я вдохнула его и улыбнулась. Было бы легко получить от неё то, что я хотела. Всё, что было нужно, — это вплестись в её разум, как тихий шёпот, проскальзывая в её мозг, пока ею не овладеет ужас, и мои слова не станут её единственным облегчением. Она бы умоляла меня о служении. Если бы я скрутила её как следует, поместив кусочки тьмы и льда глубоко внутри, я могла бы заставить её страдать от кошмаров, которые держали бы её на моем поводке вечно. Мои пальцы сжались. Кэллоу, сказала я себе. Она Кэллоу. Побуждение уменьшилось. Оно всё ещё таилось, но сила больше не ждала, чтобы наброситься.

— Боги, — сказала герцогиня. — Твои глаза, они… Значит, это правда. Ты больше не человек.

Мои глаза? Я подняла бровь, и легкое постукивание пальцем по столу заставило его замерзнуть. Я посмотрела на свое отражение и не нашла ничего плохого, устремив на деорайт насмешливый взгляд.

— Как замерзшие пруды, — прошептала она.

Полезно, подумала я, если они действительно так беспокоят. Та часть меня, которая должна была бы зябнуть, хранила полное молчание.

— Нас не подслушают, — сказала я. — Вы не будете возражать против некоторой откровенности между нами, герцогиня? Это должно сократить тягомотину.

Она вздрогнула от моего голоса или, возможно, от холода.

— Я не против, — выдавила она с похвальным самообладанием.

— Грядёт война, — сказала я. — Я хотела бы знать, на чьей стороне Даоин, до того, как она достигнет нашего порога.

— Условия нашего договора с Башней требуют, чтобы на случай иностранного вторжения было предоставлено войско численностью не менее десяти тысяч солдат, — осторожно сказала она.

— Если бы я была здесь от имени Императрицы, в этой палатке было бы теплее, — сказала я.

Она долго смотрела на меня.

— Ты говоришь о восстании, — сказала она.

— Ничего такого… бурного, — ответила я.

— Тогда что именно? — нажала она.

Я улыбнулась, широко и резко.

— Вы играете в шатрандж, герцогиня? — спросила я, и голос странно отдавался эхом.

На этот раз я поняла, почему она вздрогнула.

— Играю, — сказала она.

— Видите ли, чтобы играть, вам нужно невысказанное предположение, — пробормотала я. — Что все будут соблюдать правила игры.

Она осталась. Она выслушала.

А после она заключила сделку.