У-у-у!

Внезапно разнесся волчий вой, и впереди показалась большая стая черепахоспинных волков.

«Волки? Откуда здесь волчья стая?» Пань Пин замедлил бег и удивленно вскрикнул.

Лицо Чан Бяо помрачнело. Из-за связи с Фан Юанем зверь, которого он ненавидел теперь больше всего, был волк.

Но ему и в голову не приходило, что этим раундом управляет Фан Юань. Мрачным голосом он произнес: «Нашей главной задачей на сей раз было разведать. Раз появилось нечто новое, посмотрим, что будет, когда перебьем этих волков».

«Ладно!» Пань Пин кивнул в знак согласия.

Они принялись действовать сообща и начали убивать волков.

Поначалу они имели полное превосходство, и это можно было даже назвать бойней. Разве обычные черепахоспинные волки могли им противостоять?

Но вскоре перед ними начали безостановочно появляться другие виды волков: алые волки, водяные волки, ветряные волки и прочие. Пошли даже видоизмененные стаи — безумные волки, белоглазые волки и так далее.

Держаться становилось все труднее.

«Откуда здесь столько волчьих стай?»

«Неужто этот раунд испытывает еще и боевые способности мастера Гу?»

В бой вступили многочисленные короли тысячи волков, а с ними и короли десяти тысяч волков. Лица Пань Пина и Чан Бяо постепенно мрачнели.

«Этот раунд так труден!» горестно вздохнул Пань Пин.

«В Здании Восьмидесяти Восьми Истинных Ян сложность возрастает с каждым пройденным раундом. С девяностого по сотый — самые трудные», отозвался Чан Бяо.

Еще немного, и сражаться дальше они уже почти не могли.

«Мы уже разведали обстановку. В девяностом раунде не только лабиринт, но и волчьи стаи!» подвел итог Чан Бяо тяжелым голосом.

«С обеих сторон стены, проходы узкие. Мы и так стеснены толпами нападающих. Что еще можно сделать?» нахмурился Пань Пин.

«Поговорим, когда отступим», вздохнул Чан Бяо.

Ни у него, ни у Пань Пина не было кровной линии Гигантского Солнца. В Здание Восьмидесяти Восьми Истинных Ян они попадали по гостевым жетонам.

Гостевые жетоны были драгоценны, а потому каждый вход стоил им немалых средств.

«Ладно!» Пань Пин уже и сам подумывал об отступлении. Он с ненавистью покосился на волчьи стаи. «Проклятые волчьи твари! Настанет день, когда я растопчу вашего Короля Волков и унижу его! Ха-ха-ха...»

Он бранился и давал клятвы. Под «Королем Волков» он, само собой, разумел Фан Юаня.

«А!» в следующее мгновение смех Пань Пина внезапно оборвался, и на смену ему пришли потрясение и страх.

«Что происходит? Мы не можем выйти?» стоявший рядом Чан Бяо тоже обнаружил эту серьезную загвоздку.

Они проникали в башню по гостевым жетонам и могли покинуть ее одной лишь мыслью. Они входили и выходили уже много раз и прекрасно освоились.

Но теперь этот ярус был под властью Фан Юаня. Пятиреберный хозяйский жетон был многократно могущественнее гостевого. Эти двое были точно птицы в клетке, угодившие в западню.

«Проклятье! Что же делать? У меня осталось лишь тридцать процентов первичной эссенции!» в панике закричал Пань Пин.

Лицо Чан Бяо было суровым. Он крикнул: «Успокойся!»

Его положение было немного лучше, чем у Пань Пина: в апертуре оставалось пятьдесят процентов первичной эссенции. Но даже будь их эссенция полна, перед этими бесконечными волчьими стаями она рано или поздно иссякла бы.

«Такое случается крайне редко. Как это мы не можем выйти из башни? Этот раунд странен. Быть может, он испытывает мужество мастера Гу! Нельзя выказывать трусости!» Чан Бяо поразмыслил и выкрикнул.

Услышав его слова, Пань Пин слегка успокоил свой смятенный разум. Он вспомнил, что в минувшей истории и впрямь попадались странные раунды, которые испытывали не что иное, как дух мастера Гу. Часто в таких раундах чем больше мастер Гу трусил, тем сильнее становились чудища, с которыми ему приходилось сражаться.

Пань Пин и Чан Бяо насильно успокоились и попытались прорвать окружение волчьих стай.

Но Фан Юань управлял этим раундом и знал каждый закоулок лабиринта.

Он с необычайной гладкостью перебрасывал волчьи стаи. Как бы Пань Пин и Чан Бяо ни пытались прорваться, волчьи стаи неизменно окружали и отрезали им путь.

«Нет, я не могу здесь умереть! Проклятые волчьи твари! Получайте мой убийственный прием!» не видя иного выхода, Пань Пин истратил почти всю первичную эссенцию, чтобы привести в действие убийственный прием «Шестирукий Небесный Король Зомби».

Он обратился в восьмирукого зомби. Боевая мощь его взрывоподобно возросла, и, куда бы он ни двинулся, все вздымалось волнами. Волки несли тяжелые потери, и никто не мог противостоять его атакам.

Чан Бяо, пользуясь драгоценной возможностью сохранить первичную эссенцию, следовал позади Пань Пина и сумел сберечь изрядную долю сил.

Благоприятное положение длилось недолго. Вскоре первичная эссенция Пань Пина полностью истощилась.

Чан Бяо поспешно бросился ему на выручку: «В час опасности нужно действовать как один, чтобы был шанс выйти живыми. Отдыхай и восстанавливай эссенцию с помощью первичных камней. Я тебя прикрою!»

Чан Бяо тоже применил «Шестирукого Небесного Короля Зомби» и прочно защищал Пань Пина.

Благодаря такой взаимовыручке им удалось выправить положение.

Так прошло семь-восемь дней. Первичная эссенция Чан Бяо и Пань Пина полностью истощилась, и продолжать бой они больше не могли.

«Неужто я здесь умру?» взревел Пань Пин к небесам.

«Проклятье! Должен быть выход! Должен!» Чан Бяо утратил былую выдержку и тоже принялся кричать и рычать.

И вот, в минуту полного отчаяния, они вдруг увидели в углу впереди огромную груду первичных камней.

«Первичные камни!»

«Такая гора первичных камней... Уж не галлюцинация ли это?»

Обретя выход из, казалось, безвыходного положения, оба возликовали и, собрав всю отвагу, пробились к груде. Положение вновь выправилось, когда они с помощью первичных камней восстановили свою первичную эссенцию.

«Я понял! Понял! Этот раунд испытывает выносливость мастера Гу!» с дикой радостью закричал Чан Бяо.

«Вот оно что», Пань Пин тоже осознал.

Оба были так счастливы, что не замечали странных перемен в своих телах.

По мере того как они все чаще применяли «Шестирукого Небесного Короля Зомби», на их телах начали проступать неисцелимые зомбиные пятна.

«Этой горы первичных камней хватит нам на два-три месяца», Пань Пин набросился на груду камней, плача от радости.

«Скорее используем время, чтобы восстановить первичную эссенцию. Нельзя сидеть сложа руки. Должны быть и другие груды первичных камней. Когда захочется пить, будем пить волчью кровь. Когда проголодаемся, есть волчье мясо. Если так упорствовать, быть может, мы пройдем этот раунд», глаза Чан Бяо ярко сияли.

«Брат Чан, ты прав!» Пань Пин быстро встал. Лицо его раскраснелось, когда он представил обрисованную Чан Бяо картину. «Этот раунд так труден, это почти верная смерть. За его прохождение наверняка будет великая награда!»

Чан Бяо отражал натиск волчьих стай и вздыхал: «Теперь я наконец понял, почему мы можем войти в этот раунд, но не можем выйти. Если бы можно было легко уйти, разве этот раунд испытывал бы мастера Гу?»

Воистину жаль, что эти двое так и не поняли: груда первичных камней была нарочно устроена здесь их злейшим врагом Фан Юанем. Его целью было заставить их чаще применять убийственный прием и продолжать испытания.

Положение было всецело под властью Фан Юаня. Даже если бы эти двое не желали применять убийственный прием и пользовались лишь собственными приемами, Фан Юань управлял бы волчьими стаями так, чтобы те непрестанно атаковали, создавая опасные обстоятельства, при которых у них не осталось бы иного выбора, кроме как применить убийственный прием.

В этом смысле тревоги Фан Юаня были напрасны.

Применяя убийственный прием, эти двое начали постепенно попадать в зависимость от него и пользовались им все чаще. А в последующих битвах они уже редко прибегали к собственным способам.

Когда зомбиные пятна сделались гуще и начали всерьез им досаждать, они наконец опомнились.

Но было уже слишком поздно.

«Я не смирюсь! Не смирюсь! Умереть вот так! Король Волков, я и призраком тебя не прощу!»

Пань Пин умер первым.

Перед смертью он проклинал Фан Юаня.

Несколько дней спустя Чан Бяо тоже пал, обессилев в битве.

Он умер с обидой в душе, бормоча перед самой кончиной: «Выход... где же, черт возьми, выход?»

У него было много забот, слишком многое он не мог оставить.

Союз Истребления Волков еще только создавался. Замысел принудить Ма Ин Цзе вступить в него лишь зарождался. Но больше всего, с чем он не мог смириться, был его собственный сын — Чан Цзи Ю.

По правде говоря, Чан Бяо был жалким человеком.

Ради своей репутации он не смел признать родного сына и мог лишь слышать, как Чан Цзи Ю зовет его «приемным отцом», «приемным отцом»...

Даже при этом он не чувствовал себя спокойно и, чтобы лучше замести следы, принял нескольких сирот как приемных сыновей и дочерей. Среди них была и Чан Ли.

Он приложил столько мучительных усилий, всю жизнь таился, столько всего замышлял, но теперь, перед лицом смерти, ничто не принесло плодов.

Он не мог смириться, был полон сожалений и досады. Но что он мог поделать?

«Я так... так хотел услышать, как он назовет меня отцом...» в миг смерти его напряженные мысли вырвались горестным и полным сожаления возгласом, угасая вместе со светом его жизни.

«Убийственный прием был приведен в действие две тысячи триста одиннадцать раз. Хотя он умер от истощения, главной причиной смерти стало накопление энергии зомби в теле», Фан Юань возник подле трупа Чан Бяо из воздуха.

Он слегка улыбнулся. Испытание достигло ожидаемой цели, но он обнаружил одну загвоздку.

Даже если применять убийственный прием каждый раз, нельзя было превзойти некий временной предел. Но чем чаще его применяли, тем больше накапливалась в теле энергия зомби, пока не приводила мастера Гу к смерти.

Будь то Пань Пин или Чан Бяо, оба умерли именно поэтому.

Фан Юань извлек Гу из трупов обоих и убрал их в свою поясную сумку.

Этот раунд был под его властью, и Пань Пин с Чан Бяо, даже если бы захотели, не могли взорвать своих Гу.

У Чан Бяо был набор Гу пути ветра, и все превосходного качества. Гу Пань Пина тоже были не из заурядных. Но при нынешнем кругозоре и достатке Фан Юаня они считались лишь «на безрыбье и рак рыба».

Только Гу Одиночного Клинка представлял некоторую коллекционную ценность и заставил Фан Юаня ненадолго задержать на нем взгляд.

Несколько дней спустя.

В кабинете Фан Юань размышлял с закрытыми глазами, сжимая в руке Гу Восточного Окна.

«Гу Враждебного Умысла может сгущать враждебный умысел. Враждебный умысел силен и свирепо наступает, как пламя, но ему несколько недостает гибкости, и он неспособен держаться долго».

«Гу Острого Умысла может сгущать острый умысел. Острый умысел разит, точно мечи и копья, но его можно усмирить мягкостью, и восстановить его очень трудно».

«Гу Безрассудного Умысла может сгущать безрассудный умысел. Безрассудному умыслу нет запретов, и он легко распространяется куда ни попадя, но им трудно управлять, и он может легко ранить самого мастера Гу».

Этот Гу Восточного Окна, купленный Фан Юанем в сокровищнице Желтых Небес, хранил довольно цельное наследие пути мудрости. Он отдал за него все свои скромные сбережения из камней бессмертной сути.

Но оно того стоило. Прочтя, Фан Юань кое-что для себя извлек.

Фан Юань размышлял: «В этом наследии записано четырнадцать Гу пути мудрости, и шесть из них касаются аспекта умысла: Гу Враждебного Умысла, Гу Острого Умысла, Гу Безрассудного Умысла, Гу Переменчивого Умысла, Гу Холодного Умысла и Гу Хаотичного Умысла. Первые три служат для сгущения воли, и у каждого свои достоинства и недостатки».

Путь мудрости был самым таинственным среди путей мастеров Гу, чрезвычайно обширным и глубоким. Он брал начало от Преподобной Бессмертной Звездное Созвездие и существовал с эпохи Отдаленной Древности. Мастеров Гу, совершенствовавшихся на нем, было чрезвычайно мало, но он все же сохранялся и передавался доныне, никогда не приходя в упадок.

«Тогда к какому разряду отнести волю Мо Яо? К враждебному умыслу, острому умыслу или безрассудному?»

Фан Юань изучал эти воли, чтобы защититься от огромной скрытой угрозы в своем сознании и совладать с ней.

«Враждебный умысел свиреп, как пламя. Острый умысел разит, как копье. Безрассудный умысел цветист и трудноуправляем. Но воля Мо Яо таинственна, как море, скрыта и неясна. В стычках с ней я чувствовал себя так, будто не могу явить свою силу, будто бью по вате».

Фан Юань тщательно проанализировал и ощутил, что воля Мо Яо не походит ни на один умысел из этого списка.

Собранное им наследие было лишь крохотным уголком пути мудрости. Наверняка существовало множество других Гу пути мудрости.

«Похоже, нужно и дальше собирать сведения о пути мудрости...», вздохнул про себя Фан Юань.

Фан Юань не мог запросто применить свои способы против воли Мо Яо, потому что был незнаком с путем мудрости и не знал ее козырных карт.

«Как говорится, знай себя и знай врага, и в сотне битв останешься невредим. Пока что нужно терпеть, заставлять ее непрестанно мыслить и истощать себя, а заодно пользоваться ею, чтобы исследовать Здание Истинных Ян».

Пока он размышлял, в его сознании явилась воля Мо Яо своим неясным обликом.

«Готово. На сей раз "Шестирукий Небесный Король Зомби" воистину доведен до совершенства. Негодных сторон больше нет», слабым голосом и с изможденным видом произнесла Мо Яо.

«Похоже, она порядком истощилась от всех этих размышлений за последние дни», Фан Юань внутренне возрадовался. А когда он взглянул на исправленный убийственный прием, эта скрытая радость постепенно обратилась в ликование!

♢ ♢ ♢ ♢

Переводчик: Lozeryy

Редактор: Eroks