— Даос, сюда иди, осторожнее, под ноги смотри, на дерьмо не наступи.

Уткинская старуха У Шуйфэн, ведя за собой Ли Хована, непрестанно притарахтывала и жаловалась на жизнь:

— Эх, горе-то какое, доля моя полна горечи. С малых лет сынок болезненный рос, я его на своих горбу таскала, в грязи да соплях выхаживала. Кое-как женила, думала, внуков дождусь — а сноха-то нечистью одержима стала! Эх-хе-хе... беда, какова судьба горькая...

— Верно говорю, прошлыми днями на глухую гору за дровами ходила, возле той развалившейся молельни и подцепила дрянь. Нельзя туда ходить, там ведь Пяти Покровителям поклонялись, место дурное, нечистое!

За спиной Ли Хована покоились два меча. Сдвинув брови, он молча слушал стенания бабки, параллельно осматривая окружение.

Деревня выглядела нищей и запущенной: перекошенные глинобитные стены, развалившиеся заборы, повсюду грязь и нечистоты. Ли Хован нахмурился ещё сильнее. Жители этой глухомани явно не отличались трудолюбием.

У Шуйфэн остановилась у своего дома и, повернувшись к нему, взглянула с мольбой и надеждой:

— Мой юный даос, гляньте, вот и мой дом. Девка-то наша внутри сидит, караулим её.

Перед Ли Хованом предстали три ветхих домишки с крышами из пробитой черепицы. Глиняные стены потрескались от старости, но, по крайней мере, сквозняк не гулял.

Не произнеся ни слова, Ли Хован перешагнул порог. Едва войдя, он увидел лысеющего, простоватого вида мужика, который сидел на корточках в углу и с тоской в голосе о чём-то шептался со стариком.

На кане, поджав ноги и кутаясь в старое красное одеяло, сидела тощая женщина. Вид у неё был измождённый. Перед ней стояли три пиалы с рисом, и в каждую было воткнуто по три курительные палочки.

— Даню! Не переживай! Мать даоса привела! Кем бы ни одержима была твоя баба, он её вмиг выгонит! — утешила мужика У Шуйфэн и тут же подскочила к Ли Ховану, который стоял, скрестив руки на груди. — Даос, глянь, вот она, сноха моя. Зовут Чжао Э, по гороскопу Петух, родилась в...

— Забудь эту чушь, говори по делу! — строго перебил её Ли Хован.

От его резкого тона и тяжелой ауры, от которой едва ощутимо пахло кровью, все присутствующие в комнате невольно отшатнулись. Похоже, у этого даоса был весьма скверный нрав.

— Она... она одержима! Раньше нормальная баба была, а тут резко как с ума сошла, нечисть в неё вселилась! Набросилась на меня и на сына, кусается, царапается! Вот глянь, как она меня цапнула — точно демоническая кошка!

Ли Хован быстро подошёл к кану и уставился на женщину, не мигая.

Однако под его пристальным взглядом женщина с позеленевшим лицом даже не дрогнула — она продолжала сидеть, притворившись спящей. Даже когда Медный Меч Ли Хована коснулся её шеи, она не шелохнулась.

От этой картины у стоящего позади лысого мужика душа ушла в пятки:

— Д-даос!.. Не надо! Это же женушка моя! Я за неё такие деньги отвалил, когда брал, она мне ещё сына не родила! Нельзя её убивать!

В этот момент женщина на кане подскочила. Её тело судорожно задрожало, она издала громкую икату, а затем, продолжая трястись и икать, заговорила чужим голосом:

— ...Ик! Ещё и людей позвали... Ик... Семья Чэнь, вы что, хотите, чтобы ваш род Чэнь прервался? А?

Услышав это, лысый мужик у дверей и его отец обомлели от ужаса. Оба мгновенно рухнули на колени перед каном и принялись бить челом:

— Ох, Великий Дух! Проявите милосердие, пощадите нашу семью! Мы, Чэни, бедный люд, ни единого дурного дела в жизни не совершили!

Растрепанная Чжао Э резко вскинула голову и уставилась на Ли Хована:

— Мяса! Я хочу мяса!!

— Есть, есть мясо! Сейчас принесу! — Вскоре перед ней поставили пиалу с пареной вяленой свининой.

Чжао Э выпростала из-под одеяла синюшные руки, выхватила пиалу и принялась жадно поглощать еду, словно голодный дух, вырвавшийся из ада.

Сглотнув половину, она резко ткнула правой рукой в сторону свекрови:

— У Шуйфэн!! Ты погрязла во грехе, ты не доживёшь и до пятидесяти!!

У Шуйфэн вмиг побледнела. Ей ведь оставался всего год до пятидесятилетия! Если Великий Дух так силен и пророчит ей смерть, значит, она точно не проживёт дольше!

Старуха тут же упала на колени и принялась молить о пощаде, проклиная себя за то, что по глупости позвала даоса.

В комнате царил полный хаос, и лишь Ли Хован стоял посреди этого безумия словно посторонний наблюдатель.

Едва он заметил, как лысый мужик по указке Чжао Э начал отпускать пощёчины собственной матери, Ли Хован наконец действовал.

Он убрал Медный Меч за спину, шагнул вперёд, схватил одеяло на Чжао Э и с силой сорвал его, обнажив её щуплую figures. Но на этом он не остановился.

Ли Хован снова протянул руку, вцепился в ткань на её груди и рванул. С треском рвущейся ткани её нательный дудо оказался снаружи.

— А-а-а-а!!! — занзила Чжао Э, мгновенно прикрывая грудь руками.

Все в комнате ошеломлённо замерли.

— Надо же, а я и не знал, что одержимые нечистью умеют стыдиться, — произнёс Ли Хован, разрушая иллюзию.

Всё её "одержимость" оказалась фальшью. В этом доме не было никакой нечисти.

Осознав правду, стоящий на коленях лысый мужик сжал зубы так, что они заскрипели. Вспомнив всё, через что ему пришлось пройти за это время, он воспылал лютой яростью.

Сорвавшись с колен, он вцепился в волосы жены, сдернул её с кана на пол и изо всех сил влепил ей оплеуху. У Чжао Э из носа брызнула кровь, перед глазами поплыли круги.

— Ты, сука, смела дурачить меня?!

Пока сын избивал жену, старуха У Шуйфэн тоже не теряла времени. Достав длинную швейную иглу, она, оскалившись, вогнала её по самую головку в мясо на руке Чжао Э:

— Ты ещё смеешь пророчить, что я не доживу до пятидесяти!

Вопли Чжао Э сменились истошным, диким визгом, который продолжался до самого вечера.

Ночью её тоже не оставили в покое. Истерзанную и израненную женщину облили ледяной водой и заперли в свинарнике на цепь — чтобы подумала над своими грехами.

Ночью пошёл проливной дождь. В грязном свинарнике Чжао Э дрожала от лютого холода, прижимаясь к туше свиньи, чтобы согреться хоть немного.

Вспышка молнии озарила силуэт за пределами свинарника. В потоках стены дождя застыла красная фигура, подобная каменному истукану.

Чжао Э с закованными в цепи руками поднялась, натянула цепи, выпрямилась и, вытращив налитые кровью глаза, истошно зарычала в сторону фигуры, подобно раненому зверю:

— А-а-а-а-а-а-а!!!

Однако этот вопль, в который она вложила все свои силы, был легко заглушён раскатом грома.

Сломленная Чжао Э отчаянно зарыдала, но слёз у неё уже не осталось, а голос окончательно осип.

Ли Хован вошёл в свинарник. Взмах клинка — и черная свинья замертво рухнула на землю.

Сняв окровавленную, но всё ещё испускающую пар свиную шкуру, он накинул её на Чжао Э. К её занемевшему от холода телу постепенно начала возвращаться чувствительность.

Ли Хован вырвал свиное сердце, и прямо из его ладони вырвалось пламя, моментально заставившее мясо заскворчать и источать аппетитный аромат.

Когда он протянул запечённое сердце Чжао Э, та схватила его и принялась жадно вгрызаться, давясь кусками, но не останавливаясь ни на секунду.

С трудом проглотив последний кусок мяса, Чжао Э с ненавистью выкрикнула Ли Ховану:

— Почему?! Почему ты помог им?!

— Ты увидел только то, что я их обманывала! Но ты хоть знаешь, каково мне жилось в этом доме?!

— У Шуйфэн сама когда-то была снохой, а теперь стала свекровью и вымещает всё на мне! Она заморила меня голодом, заставляла вкалывать день и ночь — кормить свиней, стирать, готовить! Чуть что не так — тыкала в меня иглами! Я в этом доме жила хуже скотины! Я для них всегда была чужой!!

— А твоя родная семья?

— Вышла замуж — отрезанный ломоть! Их сердца давно принадлежат моему брату, они обо мне и не вспоминают!

Ли Хован кивнул:

— И поэтому ты притворилась одержимой, чтобы отомстить?

— Я не притворялась!! По крайней мере, в самые первые разы я точно не притворялась!! — рыдала Чжао Э, прижимая к груди недоеденное сердце.

— Хм? — Ли Хован на мгновение изумился. Вот уж чего он не ожидал. А это действительно любопытно.

— Я сама не знаю... Мне просто было так тяжело, так тошно на душе! Мне жить не хотелось, и я сама не поняла, как всё это вышло!

— Но когда это случилось, мне стало легче! Я правда не понимаю, как так вышло!!

Услышав это, Ли Хован понимающе кивнул:

— О-о... Вот оно что. Значит, это классическая истерия. Накопившийся стресс находит выход через бессознательные действия.

— Если подумать, случай не единичный. В глухих деревнях такое сплошь и рядом. Я могу тебя понять: если не выплескивать всё это наружу, у тебя останется всего два пути. Либо удавка и яд, чтобы сбежать от давления через самоуничтожение... либо принять эту тяжесть в себя... и превратиться в сумасшедшего.

— Сумасшедшего... Ха-ха-ха, стать сумасшедшей...

Пронеся это через себя, Ли Хован словно вспомнил что-то очень смешное и тихо ухмыльнулся.

Посмеявшись, он восторженно похлопал в ладоши:

— Но должен признать: пусть даже бессознательно, но по сравнению с ними ты разыграла всё просто великолепно.

Чжао Э разинула рот и горько зарыдала:

— Чэни меня за человека не считают, родная семья открестилась... Никому я не нужна, никому!

Глядя на полностью отчаявшуюся женщину, Ли Хован опустился на одно колено и заглянул в её распухшее от ударов лицо:

— Считаешь, что жизнь — сплошная боль? Что надежды нет? Хочешь повеселиться? Хочешь избавиться от этого страдания?

Рыдания Чжао Э постепенно утихли. Она уставилась на даоса в красном:

— ...Как избавиться?

— Дурачить других!

Ли Хован протянул руку и похлопал её по плечу. На его холодном лице снова расцвела улыбка:

— Твой трюк с одержимостью был хорош, но этого мало. Тебе нужно дурачить их ещё сильнее!

Он тыкнул пальцем ей в грудь, подчеркивая каждое слово:

— Подумай хорошенько. Когда ты притворялась одержимой, заставляла их бить челом и давать себе пощёчины — разве тебе не было кайфово? А? Разве ты не наслаждалась этим чувством?

— Хочешь вырваться из этой беспросветной доли? Хочешь, чтобы в твоей будущей жизни была только радость и никакой печали?

Под воздействием слов Ли Хована выражение лица Чжао Э изменилось. Она принялась непрестанно кивать:

— Я... Я не хочу больше так жить! Хочу! Я хочу!

— Если я смогу вырваться из этого ада, я сделаю всё что угодно!!

Услышав это, Ли Хован удовлетворенно улыбнулся:

— Отлично, очень хорошо.

Затем он поднял руку к собственному лицу и начал быстро перебирать надетые одна на другую маски. Наконец он выудил карту Орхидеи.

— Надень это, и ты забудешь о былых страданиях.

Чжао Э уже было всё равно, правда это или ложь. Ей было плевать абсолютно на всё.

Она протянула руку, пытаясь схватить карту, словно цепляясь за последнюю соломинку в жизни.

Но стоило её руке приблизиться на вершок, как маска Орхидеи отодвигалась назад — ровно настолько, чтобы она не могла дотянуться.

— Отдай мне!!

— Но-но-но, такие вещи просто так не даются. Мы, Забывшие Дао, абы кого в свои ряды не берем. Тебе нужно доказать свою профпригодность, — Ли Хован вернул карту Орхидеи обратно на свое лицо. — Как и с той одержимостью: нужно разыграть представление, нужно обмануть. Мне нужно доказательство твоего таланта.

— Запомни: хочешь дурачить других — иди до конца, отбрось всё. Только так ты получишь право вступить в Забывшие Дао. Шанс даётся лишь один раз. Не справишься — мы тебя не возьмём, и ты продолжишь волочить своё жалкое существование.

Ли Хован протянул руку и схватил железную цепь, удерживавшую её. На глазах у изумлённой Чжао Э тяжелые железяки изогнулись, деформировались и превратились в мягкую белую шелковую ленту.

Он медленно отступил на пару шагов, снова скрывшись в проливном дожде.

Чжао Э в панике вскочила:

— Но что мне делать?! Что я должна сделать?!

Выскочив за ним под проливной дождь, она не увидела никого. Ответа не последовало.

Вскоре в деревне семьи Чэнь произошло событие средней паршивости: сбежала сноха Чэнь Няо, Чжао Э. А перед побегом ещё и свинью зарезала.

Деревенские быстро собрали толпу и оравой отправились на поиски. Никто не принимал это всерьёз — глухомань кругом, куда она сбежит? К тому же на земле остался кровавый след.

Однако они проискали весь день и всю ночь, но даже когда стемнело, так никого и не нашли. Чэнь Няо со злостью почесал лысину, освещенную факелом, и закричал на мать:

— Всё из-за тебя! Побила — и хватит! Зачем иголкой колоть надо было?! Не ткнула бы — она бы не сбежала!

— Ой-ой-ой, матушка виновата, матушка не подумала... Не переживай, сынок, не сбежит она, уплаченные деньги не пропадут!

Пока они ругались, из леса слева раздались испуганные крики. Семья тут же забыла о перепалке и помчалась туда.

Вскоре в свете факелов Чэнь Няо и его родня снова увидели Чжао Э.

Она вся была испачкана кровью и сидела на корточках у корней дерева, тихо хохоча. Эта картина настолько напугала остальных крестьян, что они не смели подойти ближе, толпясь в страхе.

— Одержимая... Я же говорил! А Няо ещё отнекивался, мол, нет ничего!

— Вот-вот! Она ещё в прошлый раз со мной даже не поздоровалась, а оказывается, в неё нечисть вселилась!

— Одержимая? Опять?! — У Шуйфэн посмотрела на сноху вдалеке, лицо её стало холодным. Она вытащила из волос острую медную шпильку.

Подойдя к Чжао Э и принюхавшись, старуха лишь утвердилась в своих догадках:

— Ах ты дрянь, опять решила из себя духа корчить и людей дурачить?! На тебе же свиная кровь! Думала, меня обведёшь?!

С этими словами она, стиснув зубы, изо всех сил вонзила шпильку Чжао Э в бок:

— Я тебе покажу одержимость! Я тебе покажу трюки! Взяла моду против свекрови бунтовать!

Однако, к её изумлению, шпилька вошла на полпальца в тело, а женщина даже не шелохнулась.

Чжао Э медленно повернула голову. Её лицо было посиневшим, а выражение — жутковатым и свирепым.

У Шуйфэн от страха качнулась назад, но тут же распалилась ещё большей яростью:

— Сынок! Беги сюда! Эта сучка совсем страх потеряла! Всё ещё притворяется!

Услышав это, остальные крестьяне тоже начали подтягиваться, а Чэнь Няо засучил рукава и наотмашь врезал Чжао Э по голове.

Но в следующую секунду Чэнь Няо дико закричал. Отдёрнув руку, он обнаружил, что от его кисти осталась лишь половина. Вторая половина была во рту у Чжао Э.

С хрустом пережёвывая людскую плоть и кости, Чжао Э медленно поднялась на ноги.

Когда стоящие рядом увидели, что Чжао Э стоит, касаясь земли лишь самыми кончиками пальцев ног, до них наконец дошло, что здесь не так. Какое, к черту, притворство?! В неё реально вселился демон!!

— А-а-а-а-а-а-а!!! — Раздались дикие крики и вопли ужаса. Толпа, еще минуту назад готовая к расправе, бросилась рассыпаться в разные стороны. Те, кто стоял дальше всех, удрали первыми, а вот у тех, кто оказался рядом с Чжао Э, шансов не было!

Чжао Э двинулась. Вытащив из своего бока шпильку, она вонзила её в бывшую хозяйку. У Шуйфэн от ужаса обмочилась, упала на колени и принялась бить челом, моля о пощаде, но это не остановило Чжао Э — шпилька вошла ей прямо в мозг и провернулась там.

И это было только начало. Мёртвых становилось всё больше, причем умирали они изощрённой и мучительной смертью.

Когда Чжао Э, передвигаясь на цыпочках, приблизилась к очередной старухе, та вдруг провела рукой по лицу, явив маску Красного Дракона (Хунчжуна).

Хунчжун с одобрением кивнул Чжао Э:

— Неплохо, весьма неплохо! Пойти на такое и разрешить демонам Пяти Покровителей вселиться в себя, чтобы одурачить всех — отличный обман!!

С этими словами Хунчжун сорвал со своего лица маску и бросил карту Орхидеи прямо ей в лицо.

Чжао Э, чьё лицо запечатала карта Орхидеи, забилась в судорогах, будто пытаясь вырваться из чьи-то цепких лап.

— Брысь! — рябкнул Хунчжун и вытаращил глаза. Из-за карты Орхидеи вырвался клубок чёрного дыма и мгновенно растворился в темноте.

Сгорбившись, новая Орхидея стояла посреди трупов. Она начала тихо смеяться, и её хохот, обращенный к окровавленным телам Чэнь Няо и У Шуйфэн, становился всё громче и громче.

— Весело? — спросил Хунчжун.

— Ха-ха-ха-ха! Весело!! Дурачить людей — это так весело! Ты бы видел их лица! Ха-ха-ха!!

— Эка невидаль. Есть вещи и повеселее. Идём со мной! У меня тут намечается афера, как раз не хватает рук! — Ли Хован махнул рукой и пошёл прочь.

Орхидея, спотыкаясь, поплелась за ним:

— Босс Хунчжун, а кого дурачить-то будем??

— Самого себя.

— Ладно! В этом весь босс Хунчжун! Хорош трюк — обмануть самого себя! Но мне надо сначала заскочить к родне, а потом я к тебе подтянусь!

— К родне? Зачем?

— Поиграть с ними!! Босс Хунчжун, мне тут только что такая идея в голову пришла, ха-ха-ха!! Это же просто умора будет!!! Ха-ха-ха-ха-ха!!!

И её безумный, радостный хохот ещё долго эхом разносился по тёмному, заливаемому дождём лесу.