Пока они разговаривали, стеллажи обступили их со всех сторон. В воздух ударил густой, въедливый запах туши. Покуда Чжугэ Юань пытался понять, куда они попали, Ли Цзиньшу резко схватил его за плечо и прижал к боковине шкафа.

Впереди замаячил свет.

На этот раз Цзиньшу не произнёс ни слова — лишь жестом приказал Юаню молчать и медленно, шаг за шагом, пошёл вперёд.

Тусклые лучи пробивались сквозь щели между полками точечными бликами. По мере приближения к источнику света из глубины помещения послышалось глухое, монотонное чтение вслух: там кто-то был.

Из-за высоких шкафов Юань не мог разглядеть чтецов, но, судя по совершенно спокойному виду Ли Цзиньшу, прямой опасности не было.

Света становилось больше, и Юань заметил, что окружавшие их каменные колонны покрыты барельефами. Самые первые гигантские столбы остались позади во тьме, а на ближайшем было высечено существо, создающее иероглифы.

Оно походило на человека, но им не являлось: у созидателя письменности было четыре глаза с двойными зрачками, шесть ушей и восемь рук — словно несколько разных людей слились в единое целое. Выглядело это жутко и чужеродно.

На следующей колонне сюжет повторялся, но на камне уже проступали готовые знаки, а рук у существа стало на одну меньше.

Рассматривая рельефы дальше, Юань понял: иероглифы, высекаемые монстром, обладали мистической силой. Чем больше знаков он записывал, тем меньше лишних частей тела у него оставалось. К концу повествования его тело — за исключением четырёх глаз — почти ничем не отличалось от обычного человеческого.

Затем картины на колоннах изменились. Вокруг создателя письменности появились пейзажи, будто он работал под открытым небом. Но всё вокруг — и горы, и реки, за исключением солнца над головой — состоло из множества хаотично наложенных друг на друга слоёв.

Рядом проступали фигуры других существ. Их тела топорщились лишними конечностями, они были полностью голыми, ползали по земле и ничем не отличались от диких зверей.

Но тот человек продолжал писать. И чем больше иероглифов появлялось на камнях, тем больше дикари обретали человеческий облик и облачались в одежды. Они стали следовать за четырёхглазым созидателем, высекая знаки и слагая книги. И по мере того как росло число писцов, слоистый хаотичный мир вокруг расслаивался и обретал чёткие границы, превращаясь в гармоничный пейзаж.

Следом шёл сюжет о двух белых змеях, но дальние колонны утопали во тьме, и Юань не смог ничего разглядеть.

Обдумав увиденное, Чжугэ Юань пригляделся к ближайшим полкам. В тусклом свете он разобрал названия: на стеллажах хранились исторические хроники.

«Неужели на колоннах высечена история прошлого? Но что всё это значит?» — мысли вихрем проносились в голове Юаня.

Не успел он углубиться в размышления, как сквозь щель между шкафами мелькнули размытые силуэты. Ли Цзиньшу тут же надавил Юаню на затылок, заставив пригнуться.

На круглой площадке в центре зала, окружённой стеной из книг, восседали восемь человек.

На них были длинные чёрные балахоны, стелившиеся по полу, и белые головные уборы. Сильно надвинутые уборы закрывали не только их головы, но и плотно закрывали глаза.

Одеждой они походили на учёных, но их поведение внушало ужас: они обеими руками прижимали книги к собственным лицам, а из живота каждого торчала дополнительная рука, которая стремительно выводила иероглифы на расстеленных на полу бамбуковых дощечках.

Но ещё более жутким было то, что время от времени из-под чёрных одежд вспыхивали и тут же исчезали лишние руки, ноги и даже головы — совсем как у того существа с колонны.

От подобной картины у Чжугэ Юаня мурашки побежали по коже. Будь это обычные мутации, он бы не так испугался. Но эти конечности возникли не как плоть — они неестественно дёргались, возникая и растворяясь прямо в воздухе.

Юань перевёл взгляд на Ли Цзиньшу и удивился: на лице того не было ни капли страха. Цзиньшу лишь перебрал двумя пальцами по своей ладони, давая понять, что пора убираться.

С трудом скрывая смятение, Юань шаг за шагом начал отступать.

По мере их отдаления ряды стеллажей постепенно скрыли чёрные фигуры, пламя свечей и монотонное бормотание чтецов.

Наконец с тихим щелчком отворилась боковая дверь. Ворвавшийся зелёный пейзаж двора и пение цикад отсекли всё, что происходило внутри.

— Ха-ха, проскочили! — Ли Цзиньшу с улыбкой хлопнул Юаня по плечу. — Прошли Павильон Цзицзы, теперь всё просто. Пойдём.

Сделав пару шагов, Цзиньшу замешкался: позади была тишина. Обернувшись, он увидел, что Юань замер у двери с мрачным видом.

— Ты чего застыл, младший брат Чжугэ? Идём!

Цзиньшу с сомнением взглянул на деревянную дверь:

— Ладно, спрашивай, чего уж там.

— Что они делали? Почему они выглядели так жутко? Если я не пойму этого, то не знаю, стоит ли мне вообще поступать в Минлунь.

Учитель направил его сюда, и в этом сомнений не было. Но Учитель мог ошибаться — как ошибся с тем, что его друг умер век назад. За сто лет обитель могла измениться до неузнаваемости.

— Это правила Минлунь, не стоит задавать лишних вопросов, — попытался уйти от ответа Цзиньшу.

Но Чжугэ Юань был решительно не согласен:

— Старший Ли, не соглашусь. А то, что мы прокрались сюда тайком — это, по-твоему, соблюдение правил?

Цзиньшу опешил, а потом расхохотался:

— Ха-ха-ха! Ну ты даёшь! А ведь ты прав: раз уж мы зашли так далеко, к чему теперь соблюдать эти правила? К тому же ты всё равно скоро зачислишься, узнаешь раньше или позже — разницы нет.

Видя, что тот сменил тон, Юань сделал шаг вперёд:

— Старший Ли, так чем же они занимались? И откуда у них эти лишние конечности и головы?

— Да ничего особенного. В Павильоне Цзицзы они просто записывают историю. А что до лишних рук и голов... они принадлежат не им. Это проявление сущности восставших бессмертных и покорных людей.

— А? — от таких слов Юань запутался ещё сильнее.

— Не торопись, сейчас всё объясню, — ответил Цзиньшу. — Младший брат Чжугэ, ты слышал о пяти сторонах света у буддистов?

— Немного. В книгах читавал, будто мир состоит из пяти сторон, и Будда правит ими.

— Это было раньше. Власть над пятью мирами давно уже не у Будды.

У Юаня аж зрачки сузились:

— Выходит... в книгах пишется правда?

— Конечно правда. Откуда, по-твоему, берутся эти сущности? Проще говоря, это мы сами, только из других четырёх миров.

— То есть миров всего пять? И в других четырёх есть наши двойники? — В голове Чжугэ Юаня возник настоящий хаос: прежнее мировоззрение с треском рушилось.

А Ли Цзиньшу продолжал:

— На самом деле раньше мир не делился на пять частей. Раньше был абсолютный хаос: люди, скот и твари были перепутаны между собой, правил не существовало, ничего не имело постоянной формы, а у событий не было ни причин, ни следствий. Наша древность протекала словно в туманном сне. Но в какой-то момент один человек решил, что так быть не должно. Разве то, что было всегда, автоматически правильно? И этим человеком стал Первоучитель Всех Поколений.

При этих словах перед глазами Чжугэ Юаня снова вспыхнули рельефы с колонн в Павильоне Цзицзы. Разрозненные детали мгновенно сложились в единую картину.

— Первоучитель нанёс первый штрих. Через письменность он обрёл Дао, пробил хаос, установил правила и разделил этот мир на пять частей, — Цзиньшу поднял руку и начертил в воздухе круг, отметив в нём точки: восток, юг, запад, север и центр. — Пять точек образовали круг. Это и есть Минлунь — Светлое Колесо.

— А что до буддийских сказок — не бери в голову. У них даже причинно-следственные связи перевёрнуты: в их учениях не Будда совершал деяния, а любой человек, сделав нечто подобное, объявлялся их Буддой.