— Отец! Отец, ты где? — в панике кричала Ли Суй, озираясь по сторонам в незнакомом лесу. Листья здесь были совершенно красными. Она никогда не была в этом месте с отцом и не понимала, где находится.

Это был первый раз, когда она по-настоящему разлучилась с Ли Хованом. Большинство её щупалец были переломаны, тело истерзано. Ей было одновременно страшно и больно.

Посмотрев вниз, она увидела, что придавила молодого человека. Удар от её падения раздавил его, он харкал кровью. Она видела его раньше — это был тот самый юноша, который говорил с ней перед тем, как она покинула отца.

У Ли Суй не было времени размышлять, как он здесь оказался. Убедившись, что он мертв, она съела его органы. После этого она надела его кожу, чтобы восстановить своё немощное тело. Она чувствовала, как силы медленно возвращаются благодаря пище, но её положение всё еще было отчаянным.

Она подняла взгляд и увидела, что дыра в небе затянута. Она не смогла бы вернуться, даже если бы захотела. Без Драконьей Жилы она бы просто погибла, попытайся она взлететь туда.

Она звала на помощь, но никто не пришел. Ли Суй ничего не оставалось, кроме как подбадривать саму себя: — Всё хорошо. Отец там занят. Как только он закончит, он спустится. Я подожду его здесь.

Ли Суй вытолкнула глазные яблоки из глазниц и подняла их высоко в воздух, чтобы следить за небом. Она смотрела вверх целый день, но так и не увидела Ли Хована, падающего из облаков. Несмотря на свою наивность, она была достаточно сообразительной, чтобы понять: что-то не так.

— Если только... — Ли Суй забеспокоилась, вспомнив, через что проходил Ли Хован перед её падением. Мотивация вернулась к ней, и она бросилась бежать по грунтовой дороге. — Мой отец говорил, что ему нужна Драконья Жила! Мне нужно пойти и помочь ему раздобыть её!

— У большого Императора есть Драконья Жила. Мне нужно найти его и попросить отправить Драконью Жилу отцу! — сказала Ли Суй, пока из её тела прорастали несколько щупалец. Ли Хован никогда ничего от неё не скрывал, поэтому она помнила каждое его слово, даже если тогда не до конца их понимала.

Ли Суй приободрилась, заметив следы тележных колес на дороге. Она усердно последовала по ним. Заметив впереди повозку, она быстро догнала её, запрыгнула и схватила вожжи, повернувшись к ошеломленному кучеру: — Где идет война? Я хочу туда!

Кучер заикаясь ответил, глядя на Ли Суй: — Никакой... никакой войны нет. Не думаю, что здесь воюют.

— Невозможно! Столько людей погибло! Разве это не Наньпин? — Ли Суй внезапно запаниковала. Каким-то образом ситуация разворачивалась совсем не так, как она помнила.

— Нань... Наньпин? Никогда не слышал о таком месте. Это государство Великое Ци!

Звук шагов вырвал Ли Суй из воспоминаний. Она выглянула в окно и увидела нескольких детей, азартно бегающих по переулку. У одной из девочек было витилиго. Несмотря на болезнь, она старалась не отставать от остальных, сжимая в правой руке зажженную благовонную палочку. Они бегали кругами и вскоре нашли свою цель у въезда в деревню: свежую кучу коровьего навоза.

— Мне кажется, это нехорошая затея. Папа сказал, что нам нужно отнести навоз домой и размазать по стенам, чтобы сделать лепешки. [1]

— Кому какое дело? Взрывать их куда веселее, чем собирать! Всем отойти! Я поджигаю!

Один из старших мальчиков воткнул красную петарду в навоз, забрал палочку у младшей и поджег фитиль. Полетели искры, дети бросились врассыпную. Те, кто не успел выскочить из радиуса взрыва, рисковали быть облепленными дерьмом.

И всё же в их действиях сквозил неоспоримый восторг, когда они видели, как коровий навоз разлетается на куски. Все они весело смеялись. Детское счастье всегда было таким простым.

Ли Хован, гревщийся в лучах зимнего солнца на крыше, видел всё. — Почему в деревне теперь так много детей? И из всех занятий они выбрали игры с коровьим навозом?

Заметив, что дети снова поджигают петарду, Ли Хован поднял палец. Петарда, которая должна была взорваться, затихла. Когда дети достали еще одну и столпились вокруг кучи, Ли Хован опустил палец. Предыдущая петарда тут же рванула, окатив всех детей навозом под их плач.

— Хе-хе-хе, — довольно хмыкнул Ли Хован, когда чья-то тень накрыла его со спины. — Хочешь присесть? Зимнее солнце — штука приятная. — Ли Хован похлопал по месту слева от себя.

Ли Суй, облаченная в красные одежды Сюань Пиня, села рядом. — Отец, в Небесной Канцелярии есть дела. Мне пора возвращаться, так что я не смогу составить компанию тебе и маме.

— В Небесной Канцелярии не празднуют Новый год? Побудь хоть до Фестиваля Фонарей. [2]

Ли Суй ответила: — Закон Веры, может, и искоренен, но части еще не вернулись. Небесную Канцелярию в Наньпине тоже нужно отстраивать. И еще...

— И еще? — Ли Хован посмотрел на дочь.

— Путь Забвения вернулся. У нас много работы.

— Путь Забвения! — жажда убийства вырвалась из Ли Хована. — Предоставь это мне!

— Отец, в этом нет нужды. Путь Забвения никогда не будет истреблен, пока существует Небесное Дао Лжи. Нам просто нужно ставить их на место, если они переходят границы.

— Но это же Путь Забвения!

— Я не считаю рациональным уничтожать Небесное Дао Истины и Небесное Дао Лжи только ради того, чтобы покончить с Путь Забвения. Пока они есть, будет и Путь Забвения.

Ли Хован нахмурился. Небесные Дао должны существовать, даже самые опасные и бесполезные. Мир погрузится в хаос, если исчезнет хоть одно, тем более что сам Ли Хован контролировал Истину и Ложь.

Ли Суй продолжила: — Технически ты и сам член Пути Забвения. Ты же не станешь убивать себя, чтобы окончательно избавиться от них?

— Ты сейчас о Кости говоришь, а не обо мне, — Ли Хован помрачнел, вспомнив этого неубиваемого паразита. — Я всегда гадал, какой у него план, но и подумать не мог, что он использует мою «Ложь», чтобы вернуть себя к жизни.

Ли Суй была на удивление спокойна. — Отец, Путь Забвения — это морока, но лишь мелкая проблема.

— Мелкая? Не забывай, они чуть не украли Драконью Жилу государства Лян.

— У них бы не вышло. Они почти преуспели только потому, что я позволила им это. Если бы не они, у нас бы не было Судьи Заблуждения. В конце концов, это часть Причин и Следствий.

Ли Хован с недовольством посмотрел на Ли Суй. — Суйсуй, почему мне кажется, что ты за него заступаешься?