— Я просто не знаю, что сказать.

Элайджа стоял рядом с Сэди, но подходящих слов найти не мог. Ей уже приходилось хоронить близких — как и каждому в этом искалеченном мире, — но по собственному горькому опыту парень знал: легче от этого не становится никогда. Терять тех, кого любишь, — едва ли не самое страшное испытание на свете. А главное, эту чашу каждый испивает в одиночку: универсальных рецептов не существовало, и всё, что оставалось живым — просто быть рядом.

И друид остался. Он мягко обнял Сэди за талию, прижимая к себе: — Дат был хорошим человеком. Преданным другом и лучшим соратником, о каком только можно мечтать. Он отдавал всего себя, ни на секунду не задумываясь о собственной выгоде, и спас бесчисленное множество жизней. Он был настоящим героем.

Сэди судорожно всхлипнула и уткнулась лицом ему в грудь. Пытаясь хоть немного унять ее дрожь, Элайджа смотрел на мемориальную нишу, подготовленную для Дата. Как тот и просил перед смертью, прах упокоили рядом с Лизой в Храме Павших — все приготовления заняли от силы пару часов. За это время они успели разойтись по своим комнатам, чтобы смыть с себя запекшуюся кровь и переодеться во что-то приличное.

Свой изодранный доспех друид снял, выудив со дна походного мешка лучшее из скромного гардероба: простую просторную белую рубаху и темно-коричневые штаны чуть ниже колен. Парадных костюмов в его инвентаре отродясь не водилось, так что выбирать не приходилось.

Решение остаться босым со стороны могло показаться странным, но друид руководствовался холодным расчетом: чутье подсказывало, что расслабляться рано. Небесный Бастион больше не был безопасной гаванью — ни для него, ни для самой Сэди. Наверняка Нико уже вовсю плел паутину из полуправды и откровенной клеветы, стремясь подорвать авторитет сестры. А заодно — сжить со свету чужака.

Мелочность этих дрязг вызывала глухое отвращение ко всему роду людскому. Неужели это всё, что осталось от землян? Вечная грызня, подозрительность, барская спесь и раскол на господ и бесправную чернь?

Впрочем, стричь всех под одну гребенку было бы несправедливо. Да, верхушка Бастиона прогнила насквозь. Да, в Истоне правил бал ныне покойный Родомир. Но ведь был и Исайя в Сиэтле: тяжелый, колючий человек, но искренне болевший душой за свой народ. То же самое можно было сказать о Норкасле до вторжения темных эльфов, об Аргосе, о Хотонте…

Нет, человечество не было обречено на власть самовлюбленных тиранов: просто дурные примеры всегда первыми бросаются в глаза. Мерзавцы находились во все эпохи — еще задолго до того, как Мировое Древо коснулось Земли своими ветвями. Ради обуздания их жадности люди и придумали законы, противовесы и сдержки. А бунты и революции веками напоминали властителям, что они поставлены служить народу, а не наоборот.

— Он заслуживал большего… — глухо произнесла Сэди, отстраняясь.

Элайджа сразу ощутил, как остывает место, где только что прижималось ее теплое тело. Девушка опустилась на каменную скамью в центре галереи, уперлась локтями в колени и уставилась в пол. На строительство Храма Павших городские власти денег не пожалели: плиты под ногами поражали изысканным, но строгим вкусом. Вдоль стен бесконечными рядами тянулись поминальные ниши, над каждой из которых мерцала призрачная голограмма усопшего. Зрелище захватывало дух — если бы не страшная суть, стоящая за этой красотой.

Тысячи павших. И это лишь те избранные, кто удостоился чести лечь в позолоченные склепы цитадели! А сколько сгинуло в безымянных канавах, не оставив после себя даже строчки в архивах? В одном только Гонконге счет жертв перевалил за миллионы. Большинство обратилось в безмозглых гнильцов, шатающихся по развалинам в поисках свежей плоти. Тотальное расчеловечивание, от одной мысли о котором к горлу подступал ком.

И трудно было не заметить жуткую параллель с погибшим миром Ка’арат, чьи жители обратились в вечно голодных призраков.

— Он получил именно то, о чем просил, — мягко возразил Элайджа. Дат не раз говорил об этом прямо: его единственным желанием было лечь рядом с любимой. И едва прах остыл в печи крематория, урну бережно поставили в одну нишу с прахом Лизы. — Он любил ее больше жизни.

— Знаю, — вздохнула воительница, придвигаясь ближе и опуская голову ему на плечо. — Но дед обязан был явиться сюда лично. И Нико тоже. Здесь должен был греметь почетный караул… салют, хоть что-то! Дат заслуживал большего, чем просто мы двое в пустом зале. Память о нем должны были чтить все.

— Что сказал Тяньвэй, когда ты принесла весть?

— Ничего, — Сэди шмыгнула носом и вытерла набежавшие слезы. — Просто сухо кивнул, будто так всё и задумывалось с самого начала. Я вообще не уверена, что дед рассчитывал увидеть нас живыми. Он знал, что в рейде будут потери. Быть может, даже ставил на это… Я перестала узнавать этот город. Когда мы закладывали Бастион, он мыслился убежищем для каждого уцелевшего. Мы посылали спасательные группы, вытаскивали людей из пекла… А теперь они превратили крепость в элитную резервацию за глухим забором — лишь бы быдло под ногами не путалось! А за стенами гибнут тысячи. И далеко не все из них некроманты. Большинство — обычные бедолаги. Да даже будь они чернокнижниками — какая к черту разница?! Они люди, и они имеют право на жизнь точно так же, как мы!

Элайджа впервые слышал от немногословной паладинши столь длинную и яростную речь. Внутри нее слишком долго копился этот яд, и теперь плотину прорвало.

И он понимал ее до глубины души.

— Ты могла бы всё изменить, — тихо заметил он. — Твой дед…

— Он больше меня не слушает, — с горечью оборвала она. — Любимая внучка кончилась. Пока я моталась по диким землям, Нико даром времени не терял: не знаю, сам он додумался или старик подсказал, но братец усердно лепил из себя народного защитника. Мелькал перед толпой на каждом углу. А мое имя тем временем методично поливали грязью: по Бастиону поползли слухи, будто я малодушно сбежала, бросив город на произвол судьбы. Шептались, что я спуталась с некромантами — которых городская пропаганда малюет исчадиями ада, хотя те просто пытаются не сдохнуть. Теперь для большинства местных я чужачка.

— И что ты намерена делать?

— Я… не знаю.

Элайджа сжал ее пальцы: — Если понадобится помощь — только скажи. Я с тобой.

Она слабо, благодарно улыбнулась, но промолчала. Несколько минут они просто сидели плечом к плечу перед тихой нишей Дата, находя утешение в молчаливом тепле друг друга.

Момент единения грубо разорвали чужие шаги.

Друид запеленговал их приближение загодя, втайне надеясь, что патруль явился выразить дань уважения павшему. Тщетно. Четверка стражей в тяжелых латах — куда более высокого ранга, чем привратники у ворот, — шла явно не за этим.

И возглавлял конвой Нико.

Элайджа даже не пошевелился, когда солдаты полукругом перекрыли проход. Он демонстративно не удостоил их взглядом, отчего на лице молодого лекаря заиграли желваки.

— Я пришел сопроводить тебя на трибунал старейшин, — надменно объявил юноша, вперив ледяной взор прямо в друида.

— Трибунал? — Сэди мгновенно поднялась со скамьи, рука легла на эфес. — По какому праву?

— Не вмешивайся, сестра, — отмахнулся парень. — Дело касается его одного.

Спускать спесь брату воительница не собиралась: — Назови обвинения. Живо! — в ее глазах блеснула опасная сталь.

— Что ж, скрывать нечего, — самодовольно осклабился Нико, словно излагал прописную истину. — Элайджа Харт обвиняется в умышленном убийстве сэра Гидеона Сент-Клера. Не беспокойся: если он невиновен, бояться ему нечего. Однако в его показаниях слишком много белых пятен, чтобы спустить дело на тормозах. За преступления придется ответить.

— Преступления? Во множественном числе?

— Он самовольно присвоил трофеи, жизненно необходимые для безопасности Небесного Бастиона, а свидетели утверждают, что он водит дружбу с чернокнижниками, — ядовито перечислял Нико. — Кроме того, мой долг вынудил меня доложить о его трусливом бегстве в решающий миг битвы с Королевой. Повторяю: чистому душой суд не страшен. Но если вина подтвердится — гнев Бастиона обрушится на него со всей беспощадностью.

Сэди набрала воздуха для отповеди, но Элайджа положил ладонь ей на плечо, заставляя замолчать. Хватит.

Поднявшись на ноги во весь рост, друид неторопливо расправил плечи и смерил барчука тяжелым, давящим взглядом: — По-моему, ты упускаешь из виду одну крошечную деталь, Нико.

— У тебя будет возможность представить свои жалкие оправдания, когда…

— Я не собираюсь участвовать в твоем убогом фарсе.

— Что?!

— Ты прекрасно меня слышал, — голос Элайджи упал на октаву ниже, наливаясь первобытной угрозой. — Твой гнилой гонор мне осточертел. Я пришел сюда помочь — и свою часть сделки выполнил: закрыл ваше Первородное Царство и не потребовал взамен ни единой монеты. Знаешь, почему?

— Ты явно рассчитывал урвать большее…

— Ради нее, — друид мотнул головой в сторону Сэди. — И ради Дата. Но всему есть предел. Терпеть от тебя помои я больше не намерен. Но главное, о чем ты напрочь забыл…

— И о чем же?

— У тебя надо мной нет никакой власти, щенок. Ты не способен контролировать меня. Ты не сможешь меня пленить. Не сможешь меня убить. Если у меня сорвет резьбу, я вырежу всё живое в этой чертовой цитадели от верхних палат до подвалов — и никто из вас не сумеет встать у меня на пути. Единственная, кто чисто теоретически мог бы попытаться дать мне бой — это Сэди. Но у меня хватает ума не поднимать на нее руку.

В глубине души парень, впрочем, сомневался, сумеет ли даже паладинша остановить его в форме разъяренного дракона: попытаться она попытается — такой уж у нее характер. Но разница в десятках уровней расставит всё по местам слишком быстро.

— Ты переоцениваешь свои силенки! — зашипел Нико, побелев от злости. — Ты понятия не имеешь, какие защитные чары оплетают эту крепость!

Элайджа равнодушно пожал плечами: — Возможно. Но ты снова не включил мозги: заявился брать меня с шестеркой бойцов? — Друид скользнул духовным взором по теням за колоннами: — Ах да, с шестеркой. Двое спрятались в нишах. Что там у них? Под семидесятый уровень? Может, дотянули до восьмидесятого? Внушительно для смертных, не спорю. Но ты всерьез веришь, что этого мусора хватит, чтобы меня завалить? Если да — дерзайте, начните прямо сейчас. Только предупреждаю: вам это не понравится. Ты видел краешек моих сил и должен понимать — загонять меня в угол смертельно опасно. Я давненько не стирал города с лица земли, но руки помнят.

Внутренний зверь остервенело рвался с цепи, требуя прихлопнуть наглых мух на месте. Разорвать их в клочья принесло бы сладкое облегчение. Но ради Сэди — и ради собственного рассудка — Элайджа задавил порыв в зародыше. Одно он знал твердо: судить себя этой банде заносчивых аристократов он не позволит ни за что на свете.

Сам факт того, что он поставил себя выше человеческих законов, должен был напугать его, но внутри царил лишь ледяной, равнодушный штиль.

— Элайджа… — тихо позвала Сэди.

Он повернулся к ней, поймав немой вопрос в глазах: — Я не делал ничего дурного. Гидеон сдох потому, что срезался на испытании. Точно так же, как Чжан Юэ. Это чистая правда. А про «украденное снаряжение» я вообще ни сном ни духом.

Оправдываться за свой маневр в финале боя с Аварой он тем более не собирался: он сделал то, что спасло их шкуры, точка.

— Щит! Изумруд! Ты забрал добычу себе! — брызнул слюной Нико.

— Из-за этой железки столько визга? Господи, парень, ты неизлечим. Это просто кусок заколдованного металла. Через пару недель я переправлю его вам обратно, раз уж ты так трясешься за металлолом.

— Ты отдашь его прямо сейчас! Вместе со всем, что награбил в Царстве!

— Твой тон мне категорически не нравится, — Элайджа сделал шаг вперед, заставив стражей рефлекторно вскинуть копья. — Сделаем так: ради мира между нами, как только я закончу прощание с другом, я покину этот гадюшник. И больше ты меня никогда не увидишь. Но если кто-то из вас встанет у меня на пути — я пройду по вашим трупам. Не искушай судьбу, Нико. Ты до сих пор дышишь лишь потому, что носишь одну кровь с Сэди. Но мое терпение не безгранично.

Произнести эти слова ровным голосом стоило колоссальных усилий: ярость вскипала в жилах, подталкивая устроить показательную бойню. Но сорвись он сейчас — парой трупов дело бы не ограничилось.

Отвернувшись от побелевшего лекаря, он посмотрел на Сэди. Девушка молчала: она прекрасно знала, на что способен друид в гневе. Видела его мощь воочию и знала кровавый след, тянувшийся за ним из прошлого.

— Мое приглашение остается в силе, — тихо произнес он. — Мой остров. Всё включено, дорогу беру на себя.

— Элайджа…

— Ответа прямо сейчас не нужно. Я задержусь в этих краях на пару недель. Скажем, через месяц загляну снова. Захочешь уйти со мной — двери открыты. Решишь остаться — я пойму. Подумай.

Он повернулся к нише Дата и положил ладонь на холодную каменную грань: — Мне будет чертовски тебя не хватать, бро. Спасибо за всё.

Глубоко вздохнув, Элайджа развернулся и чеканным шагом пошел к выходу из Храма Павших. Нико дернулся было перегородить дорогу, но наткнулся на немигающий взгляд друида и трусливо вжался в стену. Стражники расступились сами.

Лишь оставив громаду Бастиона за спиной, обратившись чешуйчатым ящером и набросив спасительную невидимость, Элайджа позволил себе шумно выдохнуть.

Он прошел по самому краю кровавой бани.

Каждая клеточка плоти требовала разорвать наглого щенка в клочья, показать жалкой черни, чего стоит оскорбление истинного дракона. В висках всё еще стучала уязвленная гордость.

Силой воли загнав темные порывы обратно в глубины души, друид устремил взор на покрытые туманом дикие пустоши. Оставалось надеяться, что дальнейший путь обойдется без бессмысленных потерь.

[Конец 7 Тома Первобытный]