Катарсис через исцеление.

Элайджа редко вспоминал о своих лекарских талантах, привыкнув пускать исцеляющие плетения исключительно на затягивание собственных ран. Однако трудно было отрицать: когда ты облегчаешь страдания других, это приносит странное, ни с чем не сравнимое внутреннее облегчение. Проблем это не решало — глухая, обжигающая ярость продолжала тлеть в изолированном отсеке сознания. Но этот акт бескорыстной помощи врачевал истерзанную душу так, как мало что могло в новом мире.

И все же глубинные инстинкты продолжали твердить: он остановился на полпути. Нельзя было ограничиваться ликвидацией Бриза. Следовало сразу лететь в Сиэтл и вырезать под корень угрозу, исходившую от Исайи. А затем махнуть в Гонконг, покончить с Нико и силой заставить «Оплот Небес» объединиться с некромантами ради всеобщего блага.

Вот только рассудок трезво напоминал: это стало бы фатальной ошибкой. В игру вмешивались слишком многие переменные. Исайя оставался тем самым замковым камнем, который скреплял шаткую коалицию, сдерживавшую угрозу планетарной ликвидации. Выбей эту опору — и союз рассыплется в прах, а Элайджа не был уверен, что сможет — или хотя бы захочет — взвалить бремя объединения на собственные плечи.

Убийство Нико несло проблемы иного толка: это не просто сделало бы друида официальным кровником «Оплота Небес», но и поставило крест на отношениях с Сэди. Она вряд ли простила бы ему смерть единственного оставшегося в живых брата.

Мысли о ней всколыхнули целый ворох тревог. Поймет ли она, что он натворил в гневе? Или заклеймит безжалостным чудовищем? Он надеялся на первое, но в глубине души не мог отмахнуться от горькой правды: второй вариант казался куда более вероятным.

Если она вообще выберется живой из Первородного Царства. Хотелось верить, что девушка пролетит через разлом без сучка и задоринки, но горький опыт вопил об обратном: первый же поход стоил им жизни Дата, а во втором сам Элайджа чудом разминулся с могилой. Надеяться, что Сэди выйдет из мясорубки невредимой, было верхом наивности.

Но врачевание незнакомцев хоть немного притупило душевную смуту. Да и наемникам подарило долгожданную передышку от мучительной боли.

Впрочем, доверия к друиду это не прибавило: слава бежала впереди него, и хотя помощь бойцы приняли с благодарностью, держались они подчеркнуто отчужденно. Да и полезных сведений у них не нашлось — подтвердили лишь, что Оскар действительно существует и охотится в окрестностях Первородного Царства с тех самых пор, как над распадком зажегся аномальный фон, задолго до появления первых экспедиций из Боготы.

Ожидаемо: Оскар уверенно делил верхние строчки мирового лидерборда вплоть до Испытания Первенства, так что его присутствие у границ первородного разлома выглядело закономерно.

На лечение отряда ушел целый час, что лишь усилило паранойю рейдеров перед бездонными запасами его маны. Неудивительно, что, едва раны затянулись, чужаки торопливо откланялись, наспех буркнув слова благодарности. Элайджа даже имен их толком не разобрал.

Тяжело вздохнув, он перетек в «Облик Яда» и зашагал на север на своих четырех. В этой приземистой ипостаси скорость передвижения уступала полету, зато менялся угол обзора: метаморфоза уходила корнями в наследие древнего хищника, наделяя тело непревзойденным звериным чутьем.

Миля за милей он продвигался в глубь Анд. Для его запредельных физических характеристик крутые осыпи и расселины препятствием не служили, так что уже к полудню чутье зафиксировало отчетливый скачок плотности окружающего эфира. Изменение было едва уловимым, но друид безошибочно опознал почерк: близость Первородного Царства.

Более того, фон давал ясную подсказку о природе аномалии. Эфир ощущался принципиально иначе, чем в прежних разломах: ни эманаций нежити, ни искажающих мутаций. Воздух звенел парадоксальным сплавом льда и пламени, сплетенных в нечто неизмеримо более разрушительное, чем каждая стихия по отдельности.

Ощущение не казалось откровенно порочным, но и естественным не было. Словно колоссальная сила насильно выкрутила природные законы, втискивая их в неестественную форму. Чувство внушало неподдельный дискомфорт, но Элайджа привычно отодвинул тревогу на периферию сознания и прибавил шагу.

Эфирное давление продолжало расти. Чего парень никак не ожидал — так это резкого, обвального падения температуры. За какие-то двадцать миль тропическая влажность сменилась свирепым арктическим бураном: хлопья снега закружились в белой круговерти, сокращая видимость до вытянутой руки, а ледяной ветер принялся вымораживать кости.

Впрочем, всё могло быть куда хуже.

Поскольку мороз имел чисто магическую природу, львиную долю урона поглощал пассивный барьер «Эгиды Стихий» в связке с зачарованием «Мантии Химеры» и его космической Стойкостью. Неприятно — да, но не смертельно, пусть нарастающая плотность аномальной маны и давила на виски.

На всякий случай он активировал «Облик Незримого»: кто знает, какие порождения разлома бродят среди сугробов. Ввязываться в драку на пустом месте друид не собирался, благоразумно сделав ставку на скрытность.

Спустя пару миль предосторожность оправдала себя сполна: сквозь снежный занавес проступил силуэт мамонтоподобного чудовища с бивнями из монолитного прозрачного льда. Размерами исполин превосходил автопоезд, а судя по замерзшей корке крови на острие клыков — покладистым нравом не отличался. К счастью, до ранга Вознесения зверь немного не дотягивал.

Следующая встреченная особь оказалась на порядок сильнее, и Элайджа обогнул гиганта по широкой дуге.

В следующие часы он разминулся с десятками других обитателей ледяного кармана. Часть из них представляли собой привычных земных зверей, которые — подобно обитателям его острова — эволюционировали в свирепых хищников: полярные медведи, вепри и рогатые зайцы-беляки попадались чаще всего. Мелькнула даже росомаха размером с пантеру, причем тварь отчетливо вела носом, явно почуяв присутствие невидимки. Не желая связываться с этим комком ярости, парень предпочел уступить тропу.

Попадались и чистокровные монстры.

Классифицировать их вид Элайджа затруднялся: двуногие гуманоиды, отдаленно напоминавшие голых обезьян-альбиносов. В мускулистых лапах они сжимали тяжелые дубины из мерзлого дерева, круша всё, что попадалось на пути. Стоило им взять след добычи, как они срывались в стремительный бросок. Разумными создания явно не были, но умение применять примитивные орудия труда вызывало нехорошие предчувствия.

И в тот момент, когда друид уже притерпелся к арктической стуже, мир вокруг снова вывернуло наизнанку.

Буран оборвался в один миг. Лед и сугробы исчезли, уступив место раскаленному ветру с пеплом и дымящимся рекам бурлящей лавы. Переход не был плавным: Элайджа буквально замер на четкой демаркационной линии, поставив одну пару лап на мерзлый наст, а вторую — на потрескавшийся базальт.

Разведка показала, что граница рассекала перевал на долгие мили, теряя четкость лишь далеко на юге. Сомнений не оставалось: эпицентром аномалии служил сам разлом Первородного Царства.

На землю опустилась ночь, но поисков друид не прекратил, обогнув вулканическую пустошь по широкой дуге. Регион делился ровно на две полярные половины: в одном секторе бушевала ледяная тундра, в другом кипел филиал преисподней, а между ними пульсировало невидимое ядро Царства.

Но следов Оскара по-прежнему не было.

Решив держаться привычной мерзлоты, он двинулся на север, ориентируясь по нарастающему зову эфира.

К рассвету впереди замаячило движение.

Исполин совершенно не походил на досистемные сказки: пятнадцати футов ростом, широкоплечий, с осанкой бородатого воителя. Вот только кожа его отливала густой ультрамариновой синевой, а грива волос и борода напоминали чистый колотый лед. Под стать хозяину было и оружие: массивный топор с лезвием, заросшим толстым слоем хрустального инея.

И главное — тварь перешагнула порог Вознесения. А сосредоточенный, рыщущий шаг великана недвусмысленно намекал: он вышел на охоту.

Элайджа крался следом, бесшумно перемахивая с уступа на уступ, пока чуть было не угодил в засаду. «Душа Дикой Природы» вовремя предупредила о ловчей яме буквально в паре шагов перед носом: провал искусно прикрывал тончайший наст из снега и ледяной корки, визуально неотличимый от тропы. Ступи он туда всей массой — корка проломилась бы, швырнув тело на частокол полутораметровых сосулек на дне.

Конечно, его Стойкость наверняка раскрошила бы обычный лед без вреда для шкуры, но от шипов фонило концентрированным эфиром: такие пробили бы защиту без труда. Не убили бы, но обездвижили намертво.

С этого момента друид двигался с утроенной осторожностью.

По пути чутье засекло еще добрый десяток ловушек. Большинство были примитивными капканами, но некоторые по сложности не уступали инженерным сюрпризам Курика с Испытания Первенства. К счастью, предупрежденное природное восприятие безошибочно вычерчивало безопасные тропы.

Наконец ледяной великан вышел к той самой границе, разделявшей мерзлоту и лавовые поля. И оказался там не один: в паре ярдов по ту сторону температурного разлома, на раскаленных камнях, стоял второй исполин. Точно таких же циклопических габаритов, но шкура его отливала антрацитовой копотью, зрачки пылали открытым огнем, а борода и грива волос полыхали алыми языками пламени.

Клинок в его руке раскалился до белого каления.

Стоило гигантам встретиться взглядами, как огненный великан исторг вулканический рев и бросился в атаку. Ледяной ответил пронзительным морозным визгом, сорвавшись во встречный таран.

Два титана сошлись с оглушительным грохотом. Пламя вгрызлось в лед, клубы перегретого пара мгновенно заволокли перевал. Колоссальные удары сыпались с невероятной для таких габаритов скоростью: ударные волны вздымали тучи снега и брызги раскаленного камня, разнося окружающие скалы в крошево, но бойцы не обращали внимания на разрушения.

Сперва схватка казалась равной, но вскоре Элайджа подметил: ледяной исполин уверенно брал верх. Не всухую, но его перевес в темпе и массе делал исход дуэли вопросом времени.

Вмешиваться друид не спешил: меньше всего хотелось совать нос в чужую вековую распрю, рискуя объединить противников против общего врага. Справиться с обоими он бы справился, но лишний раз подставляться под тяжелые клинки резона не было.

В конце концов, он пришел сюда не великанов истреблять, а спасать Оскара.

Бойня продолжалась около десяти минут, пока морозный топор наконец не проломил оборону огненного гиганта. Окованное инеем лезвие со скрежетом вошло в плечо противника, намертво раздробив сустав. Сталь намертво завязла в кости, и ледяной воитель бросил топорище, выхватив из-за пояса массивный тесак — по человеческим меркам тянувший на добрый полуторный меч, — и с размаху вогнал его врагу под ребра.

Огненный великан зашелся в предсмертном вопле, тщетно пытаясь оттолкнуть нападавшего уцелевшей рукой. Силы стремительно покидали его: морозный клинок раз за разом с чавканьем вспарывал грудину, пока пылающий исполин не рухнул на колени.

Наступив поверженному врагу на грудь, победитель с хрустом выдернул топор из плеча, окропив камни кипящей алой кровью.

И в тот миг, когда топор взметнулся для финального удара, Элайджа сорвал засаду.

Он прыгнул со скалы, рухнув исполину на загривок, и вонзил клыки «Облика Яда» в основание шеи. Вспыхнуло «Отравление», лавиной заливая кровеносную систему чудовища концентрированным токсином. Одновременно из тени вырвался рой фазовых пауков, облепив гиганта со всех сторон.

Откатившись назад, парень на лету перетек в «Облик Мастера», оттолкнулся от валуна и вскинул боевую косу. Парировав слепой взмах ледяного топора, он на противоходе подсек колени монстра. Подкрепленный нечеловеческой силой друида «Изумрудный Клык» прошил оба сустава словно сухие ветки.

За одну секунду враг был полностью обездвижен: великан кубарем повалился на снег, оставив срезанные голени позади. Не тратя времени, Элайджа метнулся к огненному противнику: тот успел подняться на ноги для отчаянного выпада, но с перебитым плечом и дюжиной ран многого противопоставить не мог.

Друид легко ушел из-под неуклюжего замаха, взмыл в воздух — и лезвие косы описало свистящую дугу, начисто снося рогатую голову.

Обезглавленная туша рухнула в базальтовую пыль.

Лишь тогда Элайджа неспешно повернулся к ледяному великану. Зрелище тот являл жалкое: потеря ног стала тяжелым ударом, но смертный приговор вынесли яды, бушевавшие в его жилах.

Монстр попытался выдавить проклятие, но из пасти хлынула лишь густая лазурная кровь.

Секундой позже он затих навсегда.

Капли системного опыта обожгли каналы, но куда больше уровней друида радовало то, насколько уверенно его текущие характеристики крыли боевой потенциал местных монстров. Оба противника перешагнули черту Вознесения — и легли под его косу за считанные секунды.

Ощущение собственного превосходства грело душу.

Куда сильнее, чем ему хотелось бы признавать.

Убийство не должно было даваться так буднично и приносить столько мрачного удовлетворения. Даже когда речь шла о безжалостных первородных чудовищах, упиваться бойней было опасным симптомом.

Впрочем, самокопанием можно заняться позже. Сейчас требовалось проверить трофеи и продолжить поиски Оскара.

Перехватив косу, Элайджа принялся за работу.