— Прошло почти десять месяцев, — произнес Элайджа, меряя шагами комнату из угла в угол. — Они уже должны были вернуться. — Он вскинул взгляд на Нару: — Ведь так?

— Не знаю, — отозвалась морская эльфийка, чье терпение явно подходило к концу. Что неудивительно: за последний час друид успел повторить то же самое опасение — меняя лишь пару слов в формулировке — по меньшей мере раз десять. — Каждое Первородное Царство уникально. Даже при повторных заходах условия в них меняются.

Элайджа знал это лучше многих — особенно после пережитого в недрах Сломанной Короны. Тот разлом изменился под его присутствием лишь потому, что в жилах первопроходца текла драконья кровь. Надо полагать, и остальные Царства вели бы себя схожим образом, ступи в них культиватор с ядром той древней расы, которой они посвящены.

Но этим список переменных не исчерпывался. Самым очевидным фактором оставалось время, прошедшее с момента предыдущего покорения, но существовали и тысячи иных нюансов, способных перекроить сложность испытания до неузнаваемости. На развитых мирах мультиверсума цивилизации шли на любые ухищрения, дабы минимизировать эти флуктуации, но даже там рейды то и дело натыкались на неприятные сюрпризы.

Земля же страдала от подобных перекосов вдвойне — из-за нестабильной плотности сырого эфира. Как подмечали многие, в этой планете крылась некая глубинная аномалия, накладывавшая отпечаток на каждый виток ее развития. Дело дошло до того, что иномирные колонисты просто разводили руками, не понимая, какого подвоха ждать дальше.

Впрочем, самого Элайджу эти академические выкладки сейчас мало утешали. Разумом он понимал, что долгому отсутствию Сейди и остальных есть масса логичных объяснений, но сердце всё равно ныло от глухой тревоги. Не знай он наверняка, что Мигель жив, паника давно свела бы его с ума.

Смутным эхом друид осязал присутствие Оскара, его боевой своры и Курика, но уловить их эманации удавалось лишь в самом сердце рощи — да и то ценой предельной концентрации. Это лишь доказывало, что при всей их принадлежности к домену Хартвуда связь с Мигелем стояла особняком.

Неудивительно, учитывая редчайший класс юноши и принесенную им священную клятву. Вдобавок он оставался единственным смертным, кроме самого хозяина рощи, кому для сплетения связи не потребовались внешние ритуалы инициации: остальные проходили через полноценное посвящение.

Так или иначе, тревога не отпускала.

А Нара, оказавшись ближе всех, стоически принимала на себя все всплески его нервозности. Держалась она с неизменным достоинством, но легкое раздражение в ее ауре друид улавливал безошибочно.

Виновато покачав головой, Элайджа вздохнул:

— Прости. Не стоило вываливать всё это на тебя.

Это бремя было не ее заботой.

Нара мягко заверила, что всё в порядке, но навыков человеческого общения парень растерять еще не успел, чтобы купиться на эту вежливую ложь.

— Ладно, вернемся к ребятишкам. Как их успехи? — поспешил он сменить тему.

По тому, как расслабились плечи эльфийки, стало ясно, с каким колоссальным облегчением она переключилась на насущные дела. О судьбе экспедиции она наверняка переживала не меньше, но столь глубокой привязанности к бойцам, как у самого Элайджи, у нее не было.

— Они начали успешно адаптироваться к возросшей плотности эфира, — ответила она. — Причем уже без помощи защитных браслетов. Это пойдет им на пользу во всех смыслах: подстегнет физическое развитие, укрепит каналы культивации и ускорит созревание стихийного сродства.

— Самородки есть? — поинтересовался Элайджа.

— Пара многообещающих учеников нашлась, хотя после первой волны новых пробуждений придется подождать, — пояснила Нара, имея в виду тех детей, что уже обрели свои начальные архетипы. Как оказалось, системное пробуждение могло заблокироваться из-за сильного стресса, недоедания или враждебной обстановки. По словам Нары, этот защитный барьер предохранял сознание ребенка от поспешного выбора класса под давлением сиюминутной нужды, позволяя дождаться раскрытия истинного призвания.

Иными словами, некоторые ребята давно перешагнули возрастной порог инициации, но Система удерживала процесс на паузе, пока вокруг не воцарилась безопасность. Любопытный защитный клапан: друид и помыслить не мог о подобной заботе со стороны столь беспощадной механики.

Так или иначе, Элайджа с искренним интересом слушал отчет о самых юных питомцах рощи. И по мере рассказа в душе крепла светлая надежда на их будущее: без всяких преувеличений, вступление под сень Хартвуда переворачивало детские судьбы на сто восемьдесят градусов. Не только даруя сытый и безопасный кров, но и открывая дорогу к редчайшим классам, о которых за пределами рощи те не смели бы даже мечтать.

Среди воспитанников наметилось и несколько потенциальных друидов — новость, обрадовавшая парня вдвойне. Нара жаловаться на жизнь не любила, но работала буквально на износ: пара свежих пар друидских рук пришлась бы как нельзя кстати, сняв с ее хрупких плеч львиную долю рутины и позволив вплотную заняться собственным развитием.

Не то чтобы ее личный прогресс стоял на месте: со дня переселения в Хартвуд эльфийка подняла солидную пачку уровней, что для мирного друида являлось поистине спринтерским темпом. Вдобавок ее молодой коралловый риф продолжал уверенно разрастаться, благотворно влияя на экосистему прибрежных вод.

Словом, приглашение Нары и ее сородичей под сень рощи оправдало себя сполна. Хотя без шероховатостей, разумеется, не обходилось.

Некоторые проблемы новичков читались заранее. Взять хотя бы неуемную тягу Розабеллы совать нос в любую смертельную передрягу ради прокачки: маленькая гномка начисто лишена была инстинкта самосохранения, а ее горящий взор был намертво прикован к великому будущему, достичь которого она рвалась прямо здесь и сейчас. В итоге девчонка в компании своего ручного краба по кличке Борис регулярно совершала дальние вылазки в открытое море, ввязываясь в схватки с тварями, от которых любому благоразумному существу следовало бежать без оглядки.

— Она постоянно возвращается в синяках и ранах, — сокрушалась Нара. — Боюсь, однажды нарвется на чудовище не по зубам. Если бы не этот краб...

К слову, гигантские ракообразные оказались куда грознее, чем Элайджа привык считать: панцири тварей отличались феноменальной прочностью, а сокрушительную хватку их клешней выдерживали редкие противники их ранга. Розабелла — вместе со своими последователями — выжимала из этого преимущества максимум.

— Крабовая кавалерия, — покачал головой Элайджа, криво усмехнувшись. — Честное слово, такого поворота я ожидал меньше всего на свете.

А ведь еще недавно эти создания легко умещались на ладони. Но пришла Система, накачка эфиром стронула эволюцию с мертвой точки — и теперь взрослые особи вымахивали размером с добротный городской седан.

— Для меня крабы тоже были бы далеко не первым выбором, — призналась эльфийка. — Но боевую задачу они выполняют отлично. И преданности им не занимать... как только их, гм, удается объездить.

— То есть когда они перестают пытаться перекусить детей пополам?

— Именно.

Затем Нара перешла к положению дел среди взрослых: большинство зрелых эльфов трудилось в мастерских Железного Берега, поскольку на самом острове банально не хватало производственных мощностей для масштабного ремесла. Плотность маны в городе уступала роще, но пока мастера пускали в дело дары Хартвуда, львиную долю бонусов посвящения они сохраняли в полном объеме.

А вот в финале отчета всплыл куда более скользкий вопрос.

— Веск настаивает на продаже части излишков ресурсов рощи на внешний рынок, — осторожно произнесла она.

— Он ведь не входит в круг рощи, так? — прищурился Элайджа.

Нара покачала головой:

— Нет. Его не приглашали: у него нет необходимого сродства с Природой.

— И теперь он исходит желчью, я полагаю?

— Я бы так не сказала.

— Потому что это неправда? Или потому что ты не хочешь выставлять его в дурном свете? — нажал друид.

Она виновато вздохнула:

— Пожалуй, и то, и другое. Мы всё-таки выросли вместе.

— Хочешь, я сам с ним потолкую? Потому что, думаю, в этом вопросе мы с тобой единодушны: разбазаривать сырье рощи направо и налево я не позволю. Готовые изделия — пожалуйста, в разумных пределах. Но экономика Хартвуда должна оставаться максимально замкнутой.

— Так устроено большинство великих рощ, — согласилась Нара. — На моей родине мы продавали чужакам не больше десятой доли выращенного урожая.

Даже эта цифра показалась Элайдже завышенной, но спорить со знатоком он не стал. И без возражений принял ее просьбу позволить разобраться с сородичем самостоятельно: эльфийка явно опасалась, что попадись жадный торговец под горячую руку владыки — и разговор закончится для Веска весьма плачевно.

Опасения, надо признать, имели под собой почву.

Церемониться с подобными прохиндеями друид давно разучился: в вакууме чужая алчность его не волновала, но стоило ей задеть интересы рощи или ее обитателей — терпение испарялось мгновенно.

На этом повестка дня иссякла, и Нара вскоре оставила его одного. Перебравшись на просторный балкон жилища на ветвях, Элайджа налил себе кружку дымящегося кофе. Утро едва перевалило за середину, так что он позволил себе просто раствориться в атмосфере родного домена.

Мало того что потоки эфира и жизненной силы стояли вокруг плотной стеной, так еще и буйство природы поражало воображение: остров покрывали заросли гуще любых экваториальных джунглей, давшие приют тысячам невиданных видов флоры и фауны. Даже посреди зимы здесь бушевала такая первобытная витальность, что в ее волнах можно было захлебнуться.

В самом лучшем смысле этого слова.

Так пролетели часы, и вскоре Элайджа подметил удивительную вещь: тяжелая усталость и глухое напряжение, накопившиеся за время похода в Первородное Царство и нервной поездки в Нью-Йорк, медленно вымывались из жилы за жилой. Казалось, его подключили к неиссякаемому генератору, возвращавшему телу и разуму былую свежесть.

Даже тревога за отряд в Красных Топях слегка притупилась — пусть и не исчезла окончательно.

Спустя время прямо из ствола дерева выткался силуэт Нертуса. Какое-то время сприггант просто молча стоял рядом, впитывая гармонию полуденного леса ничуть не меньше самого хозяина, а затем негромко спросил:

— Не желаешь взглянуть на новые всходы? Есть вещи, которые могут тебя заинтересовать.

Элайджа с теплой улыбкой глянул на верного хранителя:

— Ты ведь знаешь, что я осязаю каждый уголок рощи через локус?

— Знаю. Но чувствовать энергетический фон — не значит видеть воочию. Роща — сущность куда более сложная, чем сухие контуры плетений.

Было очевидно: древесному гиганту просто не терпелось похвастаться плодами своих трудов, и отказывать ему в этой радости друид не собирался — Нертус заслужил право гордиться свершениями как никто другой.

— С превеликим удовольствием гляну, что ты тут наколдовал, — поднялся на ноги Элайджа.

Спустившись с террасы, они не спеша зашагали по тропам, и в глаза сразу бросились перемены. Главной и самой впечатляющей из них стал стремительный рост столповых деревьев: рожденные от побегов Древа Предков, они переняли ключевые черты прародителя. Особенно отчетливо это читалось во внутренней проводящей сети, которую друид теперь видел до мельчайших капилляров. Внешне же стволы выделялись характерной светлой, почти белой корой.

Сейчас исполины вымахали уже за три сотни футов ввысь, раскинув мощные кроны далеко над общим пологом острова. По словам Нертуса, едва их ветви сплетутся в единый шатер, можно будет начинать возведение полноценного надземного города. Пока же они оставались просто колоссальными деревьями.

— Сколько еще ждать? — поинтересовался Элайджа, усевшись на одну из циклопических ветвей высоко над землей.

— Год. От силы — полтора.

— Так быстро?

Примостившийся рядом сприггант ответил:

— Без твоего последнего прорыва ушло бы втрое больше времени. Я никогда прежде не осязал столь концентрированной энергии. Могу я спросить... каково это было?

— Я же рассказывал про Семя Мира.

— Рассказывал. Но мне хотелось бы услышать о твоих ощущениях. Каково это — коснуться первозданного, безграничного потенциала голыми руками?

— Ошеломляюще, — глухо выдохнул друид. — Мое тело сгорало дотла и пересобиралось заново десятки раз подряд. Не знаю, насколько то Семя было разбавлено ради масштабов карманного Царства, но представить мощь полноценного планетарного ядра я не в силах даже сейчас.

— Мой далекий предок однажды прикоснулся к такому, — помолчав, негромко произнес Нертус. — В те незапамятные времена он еще даже не был сприггантом — лишь древом на пороге обретения искры разума. Его корни пронзили толщу всей планеты и оплели ее Семя Мира. Та мощь выкормила его суть, подтолкнув к истинному пробуждению. С этого и началась родословная нашего народа.

— А я думал, вы появились от союза дриад и...

— Это случилось неизмеримо позже.

— Понятно, — кивнул Элайджа.

— Прикосновение к Семени Мира налагает колоссальную ответственность, — наставительно произнес великан. — Ты обязан распорядиться этой силой мудро, не растратив ее попусту.

— Вот тут-то мне и нужна твоя помощь, — улыбнулся парень. — Вся эта мощь течет сквозь меня прямиком в рощу. И я всецело полагаюсь на вас с Нарой: только вы знаете, как направить этот поток на благо людей.

— Мы тебя не подведем.

— Знаю, — твердо отозвался Элайджа. И не лукавил ни на йоту: более верного, несокрушимого соратника, чем Нертус, ему в жизни встречать не доводилось. Спригганту он доверял безоговорочно, и тот раз за разом доказывал, что достоин этого доверия сполна.

Беседа сама собой угасла, и они еще долго сидели плечом к плечу на ветви столпового исполина, молча наслаждаясь покоем и захватывающей дух панорамой бескрайнего зеленого моря внизу.