В запутанных переулках Нового Пригорода отряд наёмников, торопясь и тяжело дыша, наконец, благодаря следопытскому чутью одного охотника, нашёл свою бесценную цель. Увы, их ждало разочарование.

Шух!

Среди мелькания клинков Лозанна II выдернул меч из тела противника с широко раскрытыми глазами и тут же присел, уходя от посеребрённого дротика, прилетевшего сзади.

— Подкрепление, зовите подкрепление!

— Давите сверху!

— Он слишком силён…

— Не дайте ему уйти! Этот парень стоит пять кусков золота, а-а-а!

— Вы что, не умеете окружать?! Держите его!

— Он проскочил! Сзади, осторожно!

— Не спать, брат… Плохо, это его псионическая способность…

Меч Лозанны II словно жил собственной жизнью: он порхал и танцевал вместе с телом хозяина, скользя между высокими стенами и узкими проходами. Каждый удар был точен и предельно эффективен, вгоняя противников в смятение. Его движения оставались безупречно выверенными: всякий раз, когда его зажимали со всех сторон, он хладнокровно менял позицию и выскальзывал из окружения, чтобы вновь навязать бой один на один.

— Я тебя видел, точно видел! Но ты же умер!

— Бежим! Это Лозанна! Лозанна из Банды Кровавого Вина!

— Ну и что? Думаешь, крутой, раз из Кровавого Вина? Наш старший – правая рука самого Альфа-Волка Фишера из Братства… Красавчик… Плевать, кто он, руби!

— Да, его голова моя! Даже если придёт сам принц Фалес – не отдам! Я сказал… а-а-а!

— Всё, пиздец! Он уложил старшего!

— Легенда Банды Кровавого Вина правдива – он воскрес!

— Невозможно! Его убил Чёрный Меч!

«Воскрес?» — Лозанна II холодно усмехнулся про себя.

По сравнению с Робель ему повезло куда меньше. В ту ночь, когда он очнулся от кошмара… он чувствовал лишь жажду. Жажду, раздирающую изнутри. Даже если бы он пил всю ночь из бочки, она не утихла бы. Пока добрая девочка, приютившая его и лечившая его раны, не порезала руку соломинкой – и тогда в нём проснулось чудовище.

При этой мысли клинок Лозанны II – раздражённого и терзаемого – едва заметно дрогнул: противник, которого следовало добить мгновенно, застонал и прожил на несколько мучительных секунд дольше. Но его враги были слишком слабы, чтобы воспользоваться этой ошибкой. Будь на их месте Хоакин или даже Бруно – ему пришлось бы несладко.

— Сколько раз говорить? Чеснок не работает! Даже молитвы Закату бесполезны!

— А если отрубить голову – поможет?

— Он же вампир, почему флаконы крови не действуют?

— Раз они называются "флаконы крови"… может, работают только те, что от Банды Кровавого Вина?

— Призрачный Клинок нас обманула!

Лозанна II не обращал на них внимания: пятеро или шестеро наёмников и охотников за головами мелькали вокруг тенями. Он инстинктивно развернулся, нанёс удар – и ещё одна жизнь оборвалась под крик.

Флаконы крови, конечно, работают.

Клинок рассёк плоть, кровь брызнула фонтаном. Он едва заметно отклонился, чтобы ни капли не коснулось его.

Бог знает, какое давление он испытывал с каждым взмахом меча, сражаясь не только с врагами, но и с чудовищами внутри себя.

[Кровь.]

[Нет. Заткнитесь.] — он снова и снова повторял это, загоняя их обратно в темноту.

В тот день девочка, приютившая его, умерла. Как и её родители, прибежавшие на крик в сарай. Их убило чудовище.

Лозанна II на мгновение потерял фокус.

А когда он пришёл в себя… у него уже ничего не осталось. Только это тело. Это проклятое, ненавистное, отвратительное тело.

Двое противников перед ним – ещё мгновение назад яростных – внезапно побледнели, пошатнулись и осели на землю, словно в полудрёме. Третий стиснул зубы, вонзил нож себе в бедро и встряхнулся от боли. Но этих нескольких секунд оказалось достаточно. Лозанна II уже скользнул вперёд, как призрак. Его меч сверкнул.

Шух!

Противник опомнился слишком поздно: горло было перерезано. Кровь хлестала; он в ужасе зажал шею и, захлёбываясь криком, бросился прочь.

— А-а-а-а!

[Кровь! Кровь!]

[Заткнитесь. Вы не голодны. Вы уже напились.] — мысленно рявкнул Лозанна II.

[Мало… бой… нужно… больше… крови…]

[Прочь.]

Лозанна II смотрел на оставшихся противников, в чьих глазах уже проступал страх, поднял окровавленный меч и шагнул вперёд.

— Нам же сказали: окружить и убить потерявшего былую славу старого убийцу!

— И ты называешь это "потерявшим былую славу"?!

— Но это и есть убийца!

С этой трансформацией он стал другим человеком – от органов и тканей, мышц и костей, до самого разума и духа. В этом теле больше не осталось ничего… что принадлежало бы ему. Даже сила искоренения, самая верная и надёжная спутница всей его жизни, исчезла без следа. Даже привычные приёмы меча, отточенные годами, больше не работали. Остались лишь обострённые до предела чувства, серое, словно гнилое дерево, тело, ночное зрение, ясное как день… и жажда крови. И, конечно, страх перед солнцем.

— Клянусь! Мне сказали, что это просто обезумевший вампир!

— Открой глаза и посмотри – это "обезумевший"?!

— Но это и есть вампир!

Он пытался. Честно пытался. Он пытался сопротивляться бесчисленное, бесчисленное количество раз! Но не смог. Как не смог когда-то противостоять и прежней судьбе. Он не умел сопротивляться. Он был бессилен сопротивляться. Как вообще этому сопротивляться?

— По моим сведениям, это был полумёртвый, едва живой мастер высшего класса!

— И ты, блядь, называешь это "полумёртвым"?!

— Но это и есть высший класс!

Он уже давно не тот полный надежд оруженосец, не тот уверенный в себе гениальный мечник – и даже не тот хладнокровный убийца, безжалостный и бесчувственный, носивший имя одного из величайших злодеев истории – «Дурная Кровь» Лозанна. Он всего лишь… жалкое существо, цепляющееся за жизнь. Дикий зверь.

Лозанна II восстановил равновесие и тяжело выдохнул.

«Почему? Почему всё стало так?»

Потому что он был слишком слаб?

Потому что он был слишком слаб и не смог победить кровожадное чудовище внутри себя?

Потому что он был слишком слаб – и не смог отразить тот ослепительный удар Чёрного Меча под проливным дождём?

Или потому что он был слишком слаб и не смог принять жизнь неудачника и изгоя, поддавшись соблазнительным речам старого Тёрнбулла?

Или потому что он был слишком слаб и не смог следовать своему кредо – покончить с собой в тюрьме, чтобы учителю не пришлось отрубать руку ради его спасения?

Или потому что он был слишком слаб и не смог среди всех этих изворотливых карьеристов до самого конца защищать безупречного наследного принца Мидье?

Или потому что он был слишком слаб и не смог в финальном поединке турнира, как того хотела определённая группа людей, открыто и честно зарубить Горация Джейдстара и положить конец борьбе за трон?

Или потому что он был слишком слаб и не смог на Турнире Избранных подавить своё тщеславие, отвергнуть доспехи рыцаря Акнайта – такие подходящие, такие великолепные – и спокойно сесть на зрительскую трибуну?

Или… или потому что он был слишком слаб ещё в детстве – там, на высокой меже между полями – не разглядел коварства судьбы и просто отверг протянутую руку великого рыцаря Хоакина, полную надежды и ожидания?

В это мгновение левая рука Лозанны II дрогнула – в неё вонзилась стрела. Посеребрённый арбалетный болт. Знакомая, раздирающая боль. Левая половина тела начала неметь.

«Плохо».

Лозанна II отбил очередную атаку и вдруг увидел: все враги вдруг окрасились в красный. Пульсирующие, полные жизни мишени. Кровь бурлила.

«Плохо дело», — он невольно сглотнул.

[Кровь.]

«Нет».

Потеря крови и раны разбудили чудовище внутри. Оно зашевелилось, рвалось наружу. А перед глазами Лозанны II потемнело – он словно вновь оказался в том далёком сарае и увидел девочку, лежащую в зерне. Её кровь пропитала всё алым.

«Нет…»

И в этот момент.

[Помни, оруженосец! Рыцарь – это не просто титул…] — голос Хоакина внезапно прозвучал в ушах, встряхнув его дух.

С тех пор как в канализации произошло то столкновение, слова учителя раз за разом эхом отзывались в голове.

«Как же это раздражает».

[…это возвышенный путь, которому стоит посвятить жизнь, чтобы постичь его и следовать ему!]

В следующее мгновение Лозанна II резко открыл глаза.

«Возвысь мой хрен».

Шух!

Решительным движением меча он вырезал из левого предплечья посеребрённый болт вместе с большим куском дымящейся плоти! Рана на руке быстро затянулась. Боль осталась, но онемение постепенно отступало.

[…зачем, зачем мы цепляемся за эти устаревшие рыцарские законы, за эти осмеянные всеми принципы?]

«Потому что ты всего лишь старый, консервативный и отсталый человек, который боится смотреть правде в глаза, всю жизнь проигрывает и убегает от реальности, обманывает себя – и ещё с упоением вдалбливает эту чушь своим ученикам-оруженосцам, Хандро Хоакин!»

Вспыхнувший без причины гнев заглушил и боль, и жажду крови. Стиль меча Лозанны II резко изменился!

— Его меч слишком быстрый!

Голоса врагов становились всё более испуганными:

— Нет, не скорость – сила ударов чудовищная!

— Это, безусловно, приёмы меча, но какие-то хитрые, коварные…

[…остерегайся: если ты перестанешь верить в эти принципы…]

«Потому что они с самого начала нелепы, смешны и не заслуживают ничьей веры».

Под шёпот Хоакина в ушах Лозанна II холодно и спокойно разил врагов. Он был безжалостен и решителен. Чудовище внутри больше не могло на него повлиять.

— Этот парень вообще мечом орудует? У него же клинок гнётся!

— Почему все говорят разное – какого он всё-таки класса?!

— Наверняка меч заколдованный! Древнее божественное оружие или меч Древней Империи! Надо его обезоружить!

В следующее мгновение Лозанна II нанёс хитрый выпад и отправил в Адскую Реку того, кто в панике размахивал цепью, пытаясь выбить у него оружие.

[…в тот момент только ты сам, только твоё сердце будет знать: достоин ли ты звания рыцаря.]

«Этот момент уже был, Хоакин», — холодно подумал Лозанна II. — «И я узнал. Это имя рыцаря… не достойно меня».

— Нет-нет-нет, я его узнал! Это он! Точно он! Это Лозанна! Легенда Банды Кровавого Вина правдива! Он вернулся!

Лозанна II нанёс ещё один удар, пронзив сердце последнего противника и убрав ещё одного врага. Он глубоко вздохнул, подавляя вновь зашевелившуюся жажду крови, и с удовлетворением отметил, что противники окончательно сломлены духом и в беспорядке разбегаются. Безжалостная резня решила множество проблем. Многие охотники за головами, подоспевшие на шум, увидев трупы и раненых, тоже начали колебаться и отступать. Лозанна II убрал меч, повернулся и вышел из переулка.

«Долго ли ещё до той далёкой заброшенной дозорной башни?»

Да, той самой башни. Он должен попасть туда. Туда. Он думал только об этом. Словно, сделав башню конечной точкой, можно не думать ни о том, что было до… ни о том, что будет после. Он мог держаться только за это.

Но не успел он пройти и нескольких метров, как за спиной послышались торопливые шаги – кто-то снова нагонял его. И он был не один. Лозанна II улыбнулся и снова взялся за рукоять меча.

_________

Фалес стоял один на дозорной башне, лениво вертя в руках подзорную трубу.

— Всё, он ушёл, — вдруг заговорил Фалес. — Как ты и сказал, поспешил мне угодить, — принц даже не обернулся, странным образом обращаясь к ясной луне. — Теперь, когда мы одни, что ты хочешь сказать?

Лёгкий ветер пронёсся над башней. Повисла тишина.

Фалес нахмурился.

Наконец, когда принц уже начал терять терпение, из темноты раздался другой голос – тихий и глубокий:

— Прошу Ваше Высочество простить меня.

Фалес обернулся.

Регент Ночного Королевства, граф Ли Корлеоне, бесшумно возник, словно из воздуха, и стоял перед ним, почтительно склонившись.

— Эта дипломатическая миссия доставила Вашему Высочеству столько беспокойства – ни я, ни Её Величество Катерина этого не желали.

Фалес долго смотрел на него. Но лицо Ли оставалось спокойным – словно бездонный древний колодец. Принц хмыкнул.

— Простить? Конечно, прощу. Как же не простить?

«А что ещё остаётся? Вырвать тебе клыки?»

Фалес раздражённо поднял взгляд к ночному небу:

— Полагаю, сейчас ты скажешь, что всё это – уловки моего отца, да?

«Уж на эту тему я собаку съел».

Ли изобразил крайне неприятную, почти механическую улыбку – не подтверждая и не отрицая:

— Если Ваше Высочество способен это понять – уже хорошо…

— Да ладно, ладно, хватит, — Фалес не хотел больше тратить время на церемонии и сразу перешёл к делу. — Говори. Какое отношение Лозанна II имеет к вам? Как он вообще связался с Федерико? И какова его настоящая цель?.. — Фалес осёкся на полуслове. С этого момента Ли словно окаменел – застыл, неподвижный, как статуя. Будто глубоко задумался. Что бы ни говорил Фалес – никакой реакции.

«Серьёзно? Притворяешься мёртвым?»

Фалес глубоко вздохнул:

— Ладно... хм, спасибо большое за тайное напоминание, я чуть не попался на удочку Янника. Запомню этот долг…

Но Ли по-прежнему не шевелился. Лучше любой каменной статуи.

Фалесу пришлось пустить в ход уговоры:

— Ну пожалуйста. Он уже ушёл. Вы, Ночное Королевство, своё величие показали, достоинство сохранили…

«Так дайте хоть немного сути!»

Ли по-прежнему не реагировал.

— Что такое? Заснул? Погрузился в созерцание? Эй... эй!

Фалес не выдержал и помахал рукой у него перед глазами.

— Эй-эй… рассвело… солнце взошло… Серена пришла… Лори воскрес… Катерина пала…

В следующее мгновение Ли внезапно поднял голову!

Фалес вздрогнул от неожиданности.

— Очень хорошо. Теперь можно быть уверенным, что этот младший четвёртого поколения вышел за пределы досягаемости подслушивания, — спокойно произнёс Ли.

Фалес опешил, затем понял – и едва не задохнулся от возмущения.

— И ради этого?! Ты в следующий раз не мог бы…

Но Ли, безошибочно выбрав момент, заговорил раньше, чем принц успел вспылить:

— Насколько мне известно, Лозанна II ещё при жизни получил как минимум одну каплю первородной крови, принял её и успешно прошёл обращение. Вы знаете, что такое первородная кровь?

Фалес замер.

«Первородная кровь».

— Конечно. Кто же о ней не знает, — невозмутимо ответил Фалес.

— Именно поэтому у Лозанны II в Ночном Королевстве нет ни старших, ни родни, ни наставников, ни опекунов. Он от рождения одиночка, — серьёзно сказал Ли.

«Одиночка от рождения. Проклятый одиночка, что ли?»

Фалес вздохнул.

— Хорошо. Значит, вне Ночного Королевства какой-то старик дал ему первородную кровь? По чьему приказу? Есть ли связи, долги…

— Это был не кровный.

Фалес опешил:

— Что?

Ли покачал головой и начал рассказывать:

— По обычным законам первородную кровь может выделить только очень сильный кровный, и вне тела она быстро теряет силу… — он холодно прищурился. — Но та первородная кровь, которую принял Лозанна II, была иной. Единственной в своём роде: твёрдой. Она может долго храниться в сосуде, не теряя свойств – даже вне тела кровного.

— Твёрдая первородная кровь? — Фалес мгновенно уловил смысл. — То есть Янник ошибся, и в мире всё же существует способ через давно утерянную первородную кровь…

— Однако твёрдую первородную кровь кровные ни создать, ни даже осмелиться создать не могут, — перебил его Ли. Сейчас гаф был холоден и предельно серьёзен. Фалес невольно скрестил руки на груди. — Её создавали в старые времена маги Алхимической Башни – с помощью особых, жестоких методов и дорогих инструментов. Ценой жизни одного или нескольких кровных...

Фалес широко раскрыл глаза.

Ли говорил спокойно, но закрыл глаза:

— …живьём, выдирая и выжимая из нас, кровных.

«Что? Ценой жизни… выжимали… Подожди, он только что сказал…»

— Ты имеешь в виду… магов? — потрясённо переспросил Фалес.

Ли кивнул. В его глазах затаилась тень тоски:

— Так же, как масло вечности добывают и перерабатывают из тел китов вечности.

— Маги… добыча… жизнь… твёрдая первородная кровь… — Фалес несколько секунд повторял слова, пытаясь осмыслить услышанное. Затем до него дошло: — Но зачем в те времена магам Алхимической Башни это было нужно? Поймать кровного и… изучать? Или просто ненависть?

— Выгода, — тихо ответил Ли. — Первородная кровь ценна тем, что сохраняет саму суть и жизненную силу. Если использовать её на обычных людях, можно вылечить смертельную болезнь, воскресить мёртвого, отрастить кости и плоть, продлить молодость и жизнь.

«Лечить неизлечимое, воскрешать мёртвых, отращивать плоть и кости, продлевать молодость и жизнь…» — Фалес осознал вес этих слов и всё сильнее ощущал потрясение.

Ли закрыл глаза и вздохнул.

— В эпоху Империи и даже после Битвы Искоренения, до подписания «Пакта между человеческими странами и бессмертными», по разным причинам многие – чаще всего вельможи, короли, герцоги, генералы – были готовы платить огромные деньги за первородную кровь и охотились на наш род, — его лицо исказилось от боли. — Поэтому конец многих кровных был… не слишком счастливым.

Фалес долго молчал.

Ли открыл глаза:

— Но в любом случае Лозанна II – не наш прямой потомок. Он стал кровным через твёрдую первородную кровь, а это само по себе символ трагедии других наших сородичей. — Он посмотрел на Фалеса. — Когда в Нефритовом городе произошёл переворот, он вывез Федерико на Восточный континент и, повинуясь инстинкту, нашёл нас – уже будучи кровным.

Брови Фалеса дрогнули:

— Ты хочешь сказать… это он вывез Федерико?

— Конечно.

«Конечно», — Фалес мысленно хмыкнул. — «Конечно, именно это ты и скажешь. Короче говоря, к Корлеоне это не имеет никакого отношения, вас просто нашли, вам стало жалко, и вы пассивно их приютили, так?»

— В конечном счёте всё равно вы это устроили, — недовольно сказал принц.

Ли промолчал.

— Значит, он действительно, как говорил Янник, одиночка без старших?

— Хуже, — слова Ли вновь привлекли внимание Фалеса.

Кровный с восточными чертами лица смотрел вдаль, на бой под башней:

— Когда он принял первородную кровь, это было ради выживания – чтобы пережить безнадёжную битву. Но произошла случайность, и он умер в кратчайшие сроки. Именно это и запустило действие первородной крови, начав обращение.

— То есть его обращение было случайностью, — Фалес нахмурился, поспевая за мыслью. — Лозанна II… даже не собирался становиться кровным?

— Именно так, — кивнул Ли. — Поэтому он не просто одиночка. Он ещё и отказник.

— Отказник?

Ли посмотрел на Фалеса:

— Как Вам известно, в истории случаи обращения мастеров высшего класса крайне редки.

Фалес вспомнил слова Янника и кивнул.

— Да.

— Поэтому, когда мы увидели такой случай, как Лозанна II, мы были весьма удивлены и взволнованы, — голос Ли стал тяжелее: — Но очень быстро поняли: редкость подобных случаев не случайна. Как мастер высшего класса, он перенёс в новую жизнь свою прежнюю личность и опыт – и именно это стало для него величайшим препятствием.

— Каким препятствием?

— Он не хотел становиться кровным.

— Не хотел?

Ли кивнул.

— Хотя мы возлагали на него большие надежды, Лозанна II оказался упрям. Он не желал отпускать прошлое, отказывался признавать реальность, презирал быть с нами заодно, гнушался своей кровной сущности и отвергал наш образ жизни. Он упорно стремился вернуть человеческие чувства и каждый день, до изнеможения, тренировался с мечом – почти до безумия.

Сколько бы мы ни уговаривали его принять новое рождение, забыть прошлое; сколько бы ни объясняли, что сила искоренения ушла от него навсегда; сколько бы ни повторяли, что ещё десять тысяч взмахов мечом не вернут прежнего мастерства – он не хотел верить. Он не принимал ни помощи, ни наставлений, а питьё крови считал позором.

Итог был предсказуем: жажда крови с каждым днём одолевала его всё сильнее, разум начал разрушаться. Нам пришлось использовать Гроб Тёмной Ночи, чтобы уравновесить его дух и усмирить бунт в крови.

— В итоге он так и не принял вас? — спросил Фалес.

Ли покачал головой:

— Он не принял самого себя.

— И что вы сделали?

Ли невольно вздохнул:

— В конце концов мы с болью в сердце пришли к выводу, что он – упрямый и заблудший – никогда не станет одним из нас и никогда не согласится служить нам.

«Боль в сердце?»

Бровь Фалеса дрогнула:

— Вы не собирались…

— Именно так, — Ли без колебаний кивнул. — Для кровных такой отказник – мастер высшего класса с боевым сознанием, с чувствительной личностью, неуправляемый и обращённый через опасную твёрдую первородную кровь – представляет огромную опасность. — В глазах графа вспыхнуло убийственное намерение. — Его следовало казнить.

«Казнить».

Фалес перевёл взгляд на него, затем — на кольцо окружения внизу, и тяжело вздохнул.

— Дай угадаю: казнь сорвалась?

Ли бесстрастно кивнул.

— Хотя силы его уже не были прежними, Лозанна II не собирался покорно подставлять шею. Силы искоренения он лишился, но день и ночь тренировался с мечом и постепенно нашёл способ вкладывать силу в новое тело кровного. Он восстановил прежнее мастерство меча – и даже пошёл дальше, используя преимущества тела.

Фалес вздохнул:

— Пытались казнить подопытную крысу, а в итоге эксперимент сделал её только сильнее… почему я совсем не удивлён?

Ли не понял его слов, но продолжил:

— Если бы всё ограничилось этим – было бы ещё терпимо. Но неожиданно во время смертельной схватки он впал в безумие и пробудил крайне редкую псионическую способность, застал нас врасплох, и вся команда казни была уничтожена.

«Уничтожена…»

Фалес тяжело произнёс:

— Зловещий Шёпот?

Взгляд Ли потемнел.

— Это Крис дал ему такое название. В любом случае всё вышло за пределы наших ожиданий. Мы потеряли многих, прежде чем смогли закрыть брешь и вновь захватить обезумевшего, вышедшего из-под контроля Лозанну II, разорвав его связь с Гробом Тёмной Ночи. В той битве многие кланы, включая наш, понесли тяжёлые потери. Немало старых мастеров высшего класса до сих пор спят, залечивая раны.

— Так серьёзно?

— Под усилением чёрного гроба его странная псионическая способность стала ещё страшнее. — Ли поднял голову и посмотрел прямо на Фалеса. — К несчастью, это ослабило охрану Запретной Кровавой Тюрьмы и дало опасным преступникам шанс на побег.

«Запретная Кровавая Тюрьма…»

— Опасные преступники… — Фалес повторил эти слова и вдруг изменился в лице!

«Неужели…»

— Именно так, — голос Ли оставался ровным, но взгляд помутнел. — Вскоре после этого Серена Корлеоне, несущая на себе тяжелейшее преступление, при содействии Криса бежала из ослабленной Запретной Кровавой Тюрьмы и украла Гроб Тёмной Ночи. Во главе с Её Величеством Катериной мы преследовали её через море – до Берёзового леса на севере Вашей страны. Мы заплатили ещё более страшную цену, и лишь тогда смогли вернуть чёрный гроб. — Ли посмотрел на ошеломлённого Фалеса и почтительно добавил: — Разумеется, эту часть Ваше Высочество знает лучше меня.

«Знает… Конечно, знаю. А как же не знать!» — Фалесу понадобилось очень-очень много времени, чтобы переварить эту цепочку событий.

Лозанна II – не просто причина нынешних бед Нефритового города. Он ещё и тот, кто много лет назад стал причиной падения Фалеса в Берёзовом лесу?

«Вот это да. Вот это совпадение!».

Он недоверчиво моргнул.

— Пиздец, — Фалес опомнился, вздрогнул и даже забыл о приличиях. — Такая кровная месть, такой корень всех бед – и вы всё ещё держите его в живых? На Новый год, что ли? Почему бы просто не прикончить Лозанну… — Фалес осёкся.

«Погоди».

Он посмотрел на пустой взгляд Ли и вдруг всё понял.

— Вы его боитесь, — тихо сказал Фалес, вспомнив свою встречу с Лозанной II. — Самого странного, самого необычного кровного за тысячи лет… нет, он даже не кровный в полном смысле. Вы боитесь – и не уверены, что сможете его убить?

Ли опустил голову, уклоняясь от вопроса:

— Предыдущая поспешная казнь уже привела к катастрофе. Мы понесли тяжёлые потери, и многие кланы винят Корлеоне.

«Хотя и до того особой любви к нам не питали».

— Ради безопасности королевства, при посредничестве молодого господина Федерико, мы достигли с Лозанной II компромисса. Подробности не имеют значения.

Фалес глубоко вздохнул, ещё раз мысленно перебрал все тайны, связанные с Лозанной II, и снова вернулся к самому первому вопросу:

— Отлично. И что теперь делать? — принц со стоном потёр виски. — Неужели во всём мире, на небе и под землёй, нет никого, кто мог бы его…

Ли вовремя прервал его:

— Именно из-за той страшной силы, которую он продемонстрировал, мы специально разыскали ту каплю первородной крови, которую принял Лозанна II. — Его глаза вспыхнули. — И в итоге установили её источник.

Глаза Фалеса загорелись:

— Отлично! Значит, хоть какая-то зацепка… Чья это первородная кровь? Какого кровного?

Ли промолчал.

В голове Фалеса возникла нехорошая догадка:

— Неужели… король Ночное Крыло, Лори?

Ли тихо вздохнул:

— Выше.

Фалес остолбенел.

— Выше?

«Подождите-подождите… во всём мире, от мала до велика, по мнению всех и каждого – есть ли хоть один кровный выше и сильнее короля Ночного Крыла?»

Под лунным светом Ли торжественно произнёс:

— Та первородная кровь, что он принял и которая в итоге обратила его, принадлежала самому первому бессмертному в мире, прародителю кровных – принцу Филиппу Корлеоне.

«Фил… Кто? Какой первый? Какой прародитель?»

— Мы предполагаем, что именно поэтому Лозанна II, будучи мастером высшего класса, смог успешно пройти обращение, а после этого в нём возникли такие необычные мутации. Принц Филипп жил в эпоху Империи. Способы выделения первородной крови тогда были более грубыми и примитивными – не то что у современных кровных, накопивших за века опыт и отточивших процесс.

Перед ошеломлённым, растерянным и недоверчивым взглядом Фалеса Ли оставался невозмутим.

— Но, грубо говоря, нынешний Лозанна II – как я, как Её Величество Катерина и многие другие нынешние старейшины рода – относится ко второму поколению кровных.

Если быть точным, после того как правление старейшин первого поколения окончательно завершилось в «Ночь Непокорности», Лозанна II – живущий ныне кровный, чья кровь ближе всего к самой сути прародителя, за исключением Его Величества Лори.

Если следовать традициям и законам кровных, то, кроме давно исчезнувшего принца Филиппа, в этом мире нет ни одного кровного – даже Его Величества Лори – кто имел бы право по старшинству крови приказывать ему, ограничивать его или наказывать как младшего родственника. Не говоря уже о том, чтобы покончить с ним.

На заброшенной башне воцарилась долгая, тяжёлая тишина.

— Я не понимаю, — Фалес пришёл в себя и торопливо спросил. — Лозанна II раньше был всего лишь убийцей из банды. Как он смог раздобыть бесценную первородную кровь – да ещё и принадлежащую прародителю кровных? Кто за ним стоит?..

— Он отказался говорить и не пожелал сотрудничать, — холодно ответил Ли. — Это и стало искрой, из-за которой старейшины рода изначально приняли решение о его казни.

Фалес нахмурился.

— Однако дело слишком серьёзное. Мы не прекращали расследование происхождения этой капли первородной крови, — продолжил Ли. — Откуда она взялась и как была создана — нам неизвестно. Но как она попала в руки людей – здесь нам удалось найти некоторые следы. Хочу обсудить их с Вашим Высочеством.

Фалес сглотнул:

— Какие следы?

Ли внимательно разглядывал его.

— Десятилетия назад один человек, обладавший огромной властью на Западном континенте, получил тяжелейшее ранение и оказался на пороге смерти, — медленно, очень медленно произнёс кровный, внимательно наблюдая за принцем. — Он искал по всему свету чудодейственные лекарства.

«Чудодейственные лекарства…» — Фалес нахмурился. — «Точно, первородная кровь ведь может… воскрешать мёртвых, отращивать плоть и кости?»

Ли продолжил:

— У нас есть основания полагать, что эта таинственная и страшная твёрдая первородная кровь переходила из рук в руки среди множества могущественных людей, пережила немало интриг – и в итоге оказалась в королевстве Священного Древа.

«Что?» — глаза Фалеса дрогнули.

— А от священных эльфов она перешла к их самому могущественному союзнику среди людей.

«Самый могущественный… союзник королевства Священного Древа среди людей?» — Фалес застыл.

— Именно так, Ваше Высочество.

Ли снова поклонился:

— Та бесценная твёрдая первородная кровь, принадлежавшая принцу Филиппу, способная воскрешать мёртвых и отращивать плоть и кости… — он холодно произнёс: — …изначально предназначалась наследному принцу Вашей страны – Мидье Джейдстару.

_________

— И вы ещё посмели преследовать меня… — Лозанна II остановился и обернулся: — Кто вы такие?

К его удивлению, он не увидел ни отборно экипированных солдат, ни профессиональных бойцов в полном снаряжении. Вместо этого перед ним стоял беспорядочный, кое-как собранный отряд, похожий на остатки разбитого войска.

— Кто я – неважно, — из преследователей вперёд, стиснув зубы, вышел мечник в старом кожаном доспехе.

Лозанна II поднял взгляд.

— Но Тейт Бишофф – помнишь? Он был моим другом. Очень, очень хорошим… другом, — мечник впился в него взглядом. — Пока ты не выдал себя за него, не влез в Турнир Избранных и не сделал его посмешищем всего Нефритового города.

«И это всё?» — Лозанна II пренебрежительно покачал головой. — «Честь друга. И ради этого стоит умирать?»

— Он и так был простолюдином. После такой славы и после такого прошлого Тейт… Тейт больше никогда не сможет стать рыцарем, — мечник с трудом сдерживал гнев. — Ты украл его рыцарскую мечту.

Лозанна II промолчал.

«Рыцарь, значит. Тогда это даже к лучшему для этого Тейта», — взгляд убийцы стал ледяным. — «Если его мечта настолько дешёвая и наивная».

— Эй, убийца!

С другой стороны вперёд шагнул мускулистый мужчина и плотнее затянул на руках боксёрские перчатки с лезвиями.

— Танасе, Соген и Больюн – трое боксёров, погибших от твоей руки. Помнишь?

«Боксёры?» — Лозанна II нахмурился.

Он уже не мог вспомнить. В последнее время, кроме "работы", он почти всё время запирался в комнате и выходил лишь тогда, когда больше не мог терпеть – и тогда шёл искать… он очень не хотел об этом думать… источник крови. Обычно выбирал одиноких, тех, кто выглядел опасным. А остальное делало чудовище.

Увидев его выражение, мускулистый мужчина горько усмехнулся.

— Конечно, ты не помнишь, — его глаза были полны гнева и боли. — Жизнь боксёра всё равно ничего не стоит: умер – и никто не пожалеет.

«Тем более», — подумал крепкий мужчина. — «Танасе был идиотом с больной головой: дрался в подпольных боях, чтобы собрать приданое дочери, которая его даже отцом не признавала. Соген – бывший уголовник: неважно, за что сидел, после тюрьмы жизнь кончена, нормальной работы не найти. А Больюн... ха, из-за отца, хотя сам ничего не сделал, но всё равно жил как уголовник. Они умерли – и никто не вспомнил. Никому их не жаль. Нефритовому городу тоже плевать».

Лозанна II помолчал несколько секунд и перевёл взгляд на его перчатки:

— Ты тоже боксёр?

— Да. Работал на Гутьерреса, — холодно усмехнулся мускулистый боксёр. — Но теперь всё.

«Нахуй Банду Кровавого Вина», — подумал он. — «Столько бойцов погибло – а им хоть бы что. Только и знают, что гонять нас, как ослов».

— Какое тебе дело до этих троих? — боксёр холодно усмехнулся и сжал перчатки с лезвиями. — Не твоё дело.

Лозанна II нахмурился.

— Я… я… уборщик… уборщик навоза, — третий, молодой парень выглядел слабоумным, говорил отрывисто, таща на плече ржавую лопату. Едва встретившись взглядом с Лозанной II, он испуганно отступил. — Но папаша сказал: если в долгу – надо отдавать.

Лозанна II прищурился:

— Я тебе что-то должен?

— Я должен боссу Роджеру.

«Роджер», — сердце Лозанны II дрогнуло. — «Тот верный бригадир уборщиков навоза из Банды Кровавого Вина».

— Но очень давно босс Роджера был должен мне, — холодно усмехнулся Лозанна II. — Кто отдаст мне?

Глуповатый молодой человек замер на несколько секунд, запаниковав:

— А… он должен… он тебе должен, я ему должен, тогда я… я… — на его лице читалось полное замешательство. Лишь после нескольких мгновений тревожных раздумий он робко принял решение: — Я… я сначала ему отдам.

Лозанна II презрительно усмехнулся.

— С таким характером… и папаша тебя отпустил?

Глуповатый парень помолчал, обиженно опустив голову:

— Папаша умер, когда чистил выгребную яму. Босс Роджер заплатил за похороны.

Улыбка Лозанны II медленно исчезла.

С другой стороны, хромая, с трудом волоча ногу и длинное копьё, подошла крепкая женщина-воительница. Лозанне II показалось, что она ему знакома.

— Досалан [1] сражалась с тобой, — с усилием произнесла она, сжимая зубы от боли. — Ты сильнее Досалан. Намного, намного, намного сильнее.

Лозанна II не понимал её слов – это был диалект южного полуострова Восточного континента, сильно отличавшийся от общего языка. Но это не мешало ему видеть в её глазах пылающий боевой дух. Нет, не просто боевой дух – непоколебимую решимость.

— Но Досалан из Красной Земли. На ней надежда всей деревни. — Женщина-воительница крепче сжала копьё, глубоко вдохнула и заговорила на родном языке, которого никто не понимал.

«Да, Досалан – надежда всей деревни. Досалан должна заработать деньги, чтобы выплатить долг генерал-губернатору Ханболу. Долг такой огромный, что даже деревенский старейшина, использовав все счётные палочки, не смог его сосчитать. Поэтому Досалан не может отступить. Войти в восьмёрку лучших Турнира Избранных и взять приз… или убить этого мечника и взять приз… Лишь бы… деревне больше не приходилось продавать детей генерал-губернатору, чтобы расплатиться».

— Я не знаю эту деревенскую бабу с руками толще ног и не понимаю её тарабарщины, — сплюнул мускулистый боксёр, — но знаешь что? Она мне нравится.

Лозанна II обвёл взглядом окружившие его "остатки разбитого войска", увидел в их глазах непреклонность – и покачал головой:

— Вы умрёте.

Многие засмеялись. Повторять не пришлось. Они уже ринулись в атаку. Без оглядки.

Дзинь!

Лозанна II отбил копьё женщины-воительницы. Бой был хаотичным, но исход – предрешённым. Среди них не было ни мастера, на голову превосходящего остальных, ни человека, подобного Маллосу, искусного в построении боевых порядков и командовании на поле боя, ни малейшего намёка на слаженность и взаимопонимание. Исключительно слепая отвага… идущие на верную смерть.

Первым пал тот мечник, пришедший за честь друга, которого он выдавал за себя. Как же его звали?

Бац!

Лозанна II отбил лопату глуповатого парня, без лишних движений развернулся – и обратным ударом вонзил клинок мечнику в живот.

— Твой друг того не стоит, — холодно сказал Лозанна II.

Мечник понял, что сейчас произойдёт. Он разжал пальцы, и меч выпал из руки. Его глаза наполнились слезами. Он смотрел на Лозанну II мёртвыми глазами; его губы дрожали.

— Стоит, — тихо произнёс он свои последние слова.

Лозанна II уже собирался с презрением выдернуть меч, но в этот момент, увидев, как уголки губ мечника едва заметно приподнялись – в улыбке, решительной и в то же время освобождённой, – вдруг понял.

«Тейт, может, и не стоит. Но любовь – стоит». — Лозанна II замер. — «Потому что в этом мире это единственный способ».

Сзади раздались крики и звон оружия. И в этот миг в груди Лозанны II вспыхнуло странное чувство. Не жажда крови – что-то иное. Сильнее.

В следующую секунду, раздражённый непонятно чем, Лозанна II взревел и рывком выдернул клинок из живота мечника!

«Скучно. Скучно!»

Он отбил копьё Досалан, развернулся – и со всей силы рубанул клинком по горизонтали!

Дзинь!

Лезвие перерубило пополам поднятую лопату. И вместе с ней – обе руки глуповатого парня. Тот растерянно уставился на обрубки, из которых хлестала кровь, затем – на расползающееся по груди алое пятно, и резко вздрогнул.

— Должен… должен… должен боссу Роджеру … отдать… отдать… — он широко раскрыл глаза и забормотал.

— У тебя ничего нет, идиот, — Лозанна II безжалостно прошёл мимо юноши, плечом сбив его верхнюю половину тела. — Нечем отдавать.

Глуповатый парень развалился надвое и рухнул на землю. Его бормотание становилось всё тише. Но слух кровного Лозанны II безошибочно уловил последние, еле слышные слова:

— Жизнью… отдать…

Лозанна II невольно зажмурился.

«Проклятое тело. Проклятый слух. И этот самодовольный идиот. Почему он никак не поймёт… Роджеру не нужно было, чтобы ты что-то ему отдавал!»

Фьють! Раздался свист ветра.

Лозанна II даже не открыл глаза – он предугадал удар боксёра, уклонился и тут же контратаковал, целясь прямо в женщину-воительницу!

Досалан взревела и отскочила назад, занося копьё для удара!

«Отличный ответ. Если бы раненая нога».

Запястье Лозанны II едва заметно дрогнуло.

Шух!

Тихий звук – и меч вошёл в её шею. Она упёрлась древком в землю, словно не веря, что из горла хлещет горячая кровь. Но в следующее мгновение Досалан глубоко вдохнула, стиснула зубы и, несмотря на кровь из шеи, шагнула вперёд!

Дзинь!

Лозанна II отбил её последний выпад и смотрел, как она медленно оседает.

— Ты воин, — тихо сказал он, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

Женщина-воительница не поняла его слов. Она просто смотрела на землю, вдыхая запах почвы – совсем не похожий на красную землю её родины.

«Ничего страшного», — она медленно закрыла глаза. — «Досалан не справилась, но остались другие. Красный Бог, храни их. Другие сёстры, другие бесстрашные воительницы, что разошлись в разные стороны… Каждая из них… надежда всей деревни. Они… справятся. Правда?»

Дзинь!

Лозанна II резко развернулся, принял на меч тяжёлый удар кулака и отступил на два шага.

Дзинь!

Ещё один удар — лезвия на перчатке высекли искры. Лозанна II ответил выпадом, но боксёр, не обращая внимания на клинок, просто шагнул вперёд и ударил снова!

Дзинь!

Кулак и меч столкнулись – искры брызнули во все стороны. Не имея возможности разорвать дистанцию, Лозанна II нахмурился: противник вёл себя безрассудно, не думая ни об атаке, ни о защите. Он не боялся ран, а просто шаг за шагом надвигался и бил, бил, бил!

Дзинь!

Часть ударов уходила в пустоту, часть он блокировал.

Дзинь! Дзинь! Дзинь!

Лозанна II стиснул зубы.

«По силе этот боксёр уступает и мечникам, и охотникам, что были до него. Каждый удар – прямолинейный, жёсткий, без изысков. Стиль подпольного боксёрского ринга. Но…»

Лозанна II посмотрел на этого красноглазого мужчину, который напролом шёл вперёд, не думая о последствиях.

«Но у этого боксёра есть одно качество, делающее его страшнее всех предыдущих: он не просто не боится смерти – он умеет превращать собственную жизнь в оружие. Одного этого хватает, чтобы сделать его в сотни раз опаснее всех тех, кто слепо идёт на смерть, вместе взятых – и даже опаснее некоторых мастеров высшего класса, довольных своим положением и дорожащих своими крыльями. Фишер даже таких людей смог найти… Недаром он крупнейший наркобарон Созвездия», — Лозанна II прищурился. — «Но хватит».

В следующее мгновение он сменил стиль. Клинок скользнул по перчатке – и странным образом прилип к кулаку противника!

Шух! Шух!

Словно играя на скрипке или пиля дерево, он двумя короткими движениями располосовал руку боксёра до костей!

Боец охнул от боли, кулак дрогнул – и Лозанна II тут же воспользовался моментом, пронзив ему грудь.

«Конец».

Но в то же мгновение глаза Лозанны II широко раскрылись: он оттолкнул боксёра и резко взмахнул мечом!

Дзинь! Дзинь!

В ночном небе раздался звон металла и чей-то приглушённый стон – фигура пролетела над головой Лозанны II, перекувырнулась и тяжело рухнула на землю.

«Это ощущение боя…»

Лозанна II опустил взгляд на быстро затягивающуюся рану на запястье и посмотрел на незваного гостя:

— Чёрный шёлк?

С другой стороны Лэйорк с трудом поднялся, тоже глядя на своё запястье – рана у него была куда серьёзнее.

— Ты лучше всех держал дистанцию, атаковал осторожнее и терпеливее остальных, — медленно произнёс Лозанна II. — Похоже, ты знаешь меня лучше прочих.

Лэйорк холодно усмехнулся, ничуть не желая уступать, и впился взглядом в противника:

— Да уж. Возможно, слишком хорошо.

Лозанна II покачал головой и поднял меч:

— Недостаточно.

— Я знаю, что не смогу тебя убить. Но мне просто любопытно, — Лэйорк прижал руку к раненому предплечью и стиснул зубы. — Кроме того, что дерёшься, — Тихий Убийца презрительно сплюнул, — чем ещё ты, такой вот, достоин её?

Лозанна II застыл.

В следующее мгновение Лэйорк развернулся, скользнул в переулок и исчез.

Лозанна II смотрел в направлении, куда ушёл враг, растерянный и ошеломлённый.

«Что он сказал?»

Хлоп!

Лозанна II обернулся. Еле живой боксёр, прижимая рану, шатаясь, поднялся и вцепился в его одежду.

Убийца-кровный покачал головой и уже собирался уйти.

— Они со мной…

Лозанна II замер.

— Что?

— Они, — боксёр, собрав последние силы, тихо произнёс: — не добили меня.

Лозанна II опешил.

«Что?»

«Верно», — в полубреду вспоминал боксёр. В тот год, когда он, беглец, добрался до Нефритового города – без еды, без крыши над головой, – его обманом затащили на арену смертельных боёв Банды Кровавого Вина… Они – боксёры, идиоты, бывшие уголовники… они не добили его. Перед беспомощным, израненным, залитым кровью чужаком они, под одобрительные возгласы господ и дам, молча опустили свои окровавленные кулаки… Они не сделали того, за что платили щедрую "кровавую премию" – не забили его насмерть.

— Они умерли – и никто не вспомнил…

«Даже Банда Кровавого Вина не вспомнила».

— Но ничего… — боксёр закрыл глаза: — Я… помню.

«Я помню».

Лозанна II молчал.

— Ты, боксёр, — тихо сказал он, — как тебя зовут?

Боец с трудом поднял голову.

— Я… я… — он выдавил жалкую улыбку.

В следующее мгновение он отпустил руку, прижимавшую рану.

Бум!

Он вложил все оставшиеся силы в последний удар – кулак врезался Лозанне II в лицо! Удар был такой силы, что перед глазами убийцы вспыхнули искры, а в ушах зазвенело!

В следующее мгновение боксёр отпустил Лозанну II и рухнул на землю – мёртвый. Лозанна II выглядел жалко: лезвия на перчатках разорвали ему лицо, нос почти оторвало. Но он не злился и не раздражался – лишь молча смотрел на лежащего перед ним человека, позволяя ранам на лице быстро затягиваться.

— Понял. Запомнил, — Лозанна II медленно кивнул. — Тебя зовут Боксёр.

Он шагнул вперёд, переступая через тела безымянного мечника, глуповатого парня, Досалан, Боксёра... На мгновение он вдруг остро затосковал по чудовищу внутри себя. По той жажде крови. Потому что, когда оно бушевало, ему не приходилось ничего чувствовать.

[Ранен… на земле… кровь…]

Едва возникла мысль – чудовище тут же откликнулось.

[Заткнись.]

Лозанна II торжественно убрал меч и пошёл дальше, переступая через лужи крови – ароматной, соблазнительной человеческой крови, словно она больше не могла тронуть его ни на йоту. Убийца свернул в узкую улочку, чувствуя, как охотники за головами вокруг разбегаются, словно прилив. Кольцо окружения распалось. Воцарилась тишина – глухая, как на кладбище.

«Вот и всё», — подумал он. — «Даже если Фишер и Маленький Кинжал поднимут награду... Увидев здесь горы трупов и раненых, никто больше не осмелится прийти – кроме идиотов, готовых умереть по разным причинам…»

— СТОЙ НА МЕСТЕ!!!

Внезапный громкий крик разорвал тишину лунной ночи. Голос был полон силы – и усталости.

Лозанна II поднял взгляд.

— Я…

Перед ним, шатаясь, появился юноша – весь в пыли и ранах, с трудом удерживающий на плече огромный меч.

— Я…

Он дрожал, тяжело дышал и закашлялся, прежде чем, собрав остатки сил, выкрикнул в пустую улицу:

— Я – Странствующий Рыцарь Ста Шагов Кун Гэю!

Дрожащий, знакомый противник поднял неподъёмный для себя огромный меч, направив остриё прямо на убийцу-кровного:

— Заступаюсь за народ, уничтожаю злодеев и восстанавливаю мир!

Лозанна II закрыл глаза.

(Конец главы)

__________________________________________

1. Она говорит о себе в третьем лице.

Напоминаем для всех желающих ставить "спасибо" в конце главы, вам - не сложно, нам - приятно.