Дзинь!

Оружие столкнулось, и Кун Гэю снова с силой рухнул на землю. Его огромный меч вылетел из рук и с глухим звоном упал рядом.

«Нет», — он тяжело дышал и, не обращая внимания на адскую боль в груди и животе, неловко полз и тянулся к своему мечу. Он должен сражаться. Он обязан встать.

— Сколько тебе заплатил Фишер? — стоявший напротив Лозанна II оставался бесстрастен. — Стоит ли оно того, чтобы так отчаянно драться?

«Сумма, способная изменить жизнь? Или обещание избавить от всех проблем?»

Кун Гэю нащупал рукоять и слабо усмехнулся.

«Деньги? Смешно».

Странствующий Рыцарь Ста Шагов из последних сил поднял огромный меч и, дрожа, поднялся на ноги.

— Я пришёл добровольно. Денег не брал.

— Значит, личная вендетта? — Лозанна II безучастно наблюдал за противником, который скрипел зубами, борясь с болью. — Я обидел твоего друга? Или возлюбленную?

— Нет.

— Тогда зачем?

Кун Гэю стиснул зубы, покачал головой – и снова ринулся в атаку!

«Неплохо», — Лозанна II медленно кивнул. — «Этот выпад выполнен толково, спокойно и уверенно. Он явно извлёк урок из предыдущей неудачной стремительной атаки... но лишь внешне».

Дзинь!

Раздался резкий звон. Лозанна II внезапно контратаковал. В следующее мгновение их фигуры разошлись. Если убийца выглядел совершенно непринуждённо, то Кун Гэю, застонав, отступил на семь-восемь шагов, в конце концов не выдержал и опёрся на меч, тяжело дыша. Лозанна II стряхнул кровь с клинка и пошёл вперёд.

«Не за деньги и не ради людей? Значит, этот парень просто обезумел от жажды славы».

— Фишер.

Лозанна II остановился.

— Что?

Кун Гэю тяжело дышал. Медленно повернув голову, он окинул взглядом обветшалые дома вокруг. Его глаза были полны скорби.

— Здесь, в Новом Пригороде, вечно всё так паршиво, вечно ничего не меняется именно потому, что есть такие крупные наркобароны, как Лазан Фишер…

Кровь стекала по его лицу, но он, казалось, не замечал этого; взгляд его был расфокусирован.

— Он думает, что может одним движением пальца превратить эту землю в свои охотничьи угодья: запереть людей в домах, не выпускать их наружу… заставить сидеть и дрожать, молясь, чтобы Фишер поскорее нашёл свою добычу…

Лозанна II слегка наклонил голову. Конечно, он слышал – за глинобитными стенами бесчисленных домов и узких переулков скрываются дрожащие вздохи, всхлипы, тихие слова утешения… Если бы во время боя он поддался жажде крови и ворвался в один из домов… Убийца посмотрел на свой клинок.

Весь в крови, Кун Гэю стиснул зубы, вцепился в рукоять и заставил себя подняться.

— …ещё и твердит, что "от имени народа борется со злом", что действует по приказу, что всё это – "ради самих жителей", ради мира и порядка в Нефритовом городе.

«Чушь собачья», — Кун Гэю поднял голову и прямо посмотрел на Лозанну II; его лицо исказили горечь и ненависть. — «И это ещё не всё. Фишер говорит... говорит, что только он способен поддерживать здесь безопасность, только он вправе устанавливать правила и порядок… Только он может защищать множество переселенцев Нового Пригорода, не имеющих пристанища, спасать сотни бездомных сирот… Чушь собачья».

В этот момент Кун Гэю словно обрёл новые силы. Его лицо исказилось яростью, и он взревел:

— Чушь собачья!

Опираясь на внезапный прилив отчаянной храбрости, Странствующий Рыцарь Ста Шагов яростно поднялся и снова пошёл в атаку!

Дзинь!

Лозанна II ещё раз развернулся и легко отбил выпад. Противник не справился с инерцией и вместе с мечом рухнул на землю. Кун Гэю ещё раз мотнул головой, сплюнул кровь с грязью и медленно пополз к своему мечу. Убийца обернулся, посмотрел на противника, ползущего по кровавой грязи, словно червь, и медленно покачал головой.

— Если так, тебе следовало искать Фишера.

От потери крови перед глазами у Кун Гэю всё плыло. Он с трудом нащупал рукоять, услышал слова и слабо рассмеялся.

— Фишер – не главное. Рано или поздно он всё равно падёт.

Странствующий Рыцарь Ста Шагов боролся, чтобы подняться. Потребовалось две попытки, прежде чем у него это получилось.

— Главное – то, что со временем люди начали верить.

Лозанна II медленно поднял меч, но не атаковал – он спокойно ждал, пока противник восстановит стойку.

Кун Гэю вытер кровь с лица.

— Жители Нового Пригорода, отцы и матери, начали верить, что Фишер – хозяин этих мест, их защитник. Что платить ему за защиту – правильно. Что торговля наркотиками здесь – необходимость. Что их пропитание – его милость…

«Они начали верить, что Фишер делает всё ради их блага. Они начали верить, что он – лучший представитель переселенцев Нового Пригорода. Они начали верить, что одним положено есть мясо, а другим – довольствоваться похлёбкой. Они начали верить, что только когда Фишер наестся мяса досыта, он оставит им хоть немного похлёбки. Они начали верить, что этот наркобарон на самом деле "по сути хороший" босс, хороший лидер, хороший сосед. Они начали верить, что многие вещи им не по силам – например, поймать убийцу, имя которого заставляет людей бледнеть и прятаться: "Это может только босс Фишер", "Это работа Фишера". Они даже начали наперебой вступать в Братство Чёрной Улицы, начали угнетать тех, кто не хотел присягать Фишеру – точно так же, как он угнетал их самих. Это ради пропитания, говорили они... а потом с чистой совестью станут следующим Фишером».

Кун Гэю тяжело дышал, его взгляд блуждал.

— И вот: на его территории все его боятся. Все соблюдают его правила, все подчиняются его приказам, все едят из его рук.

«Стоит ему пошевелить пальцем – и бесчисленные люди бросаются решать его проблемы, ловить опаснейших преступников Нефритового города».

— И вот все боятся его, — горько произнёс Кун Гэю.

«Боятся до смерти. Боятся так сильно, что начинают верить, будто не боятся вовсе. Боятся так сильно, что принимают этот страх за преданность и почтение. Боятся так сильно, что считают, будто все обязаны бояться, будто страх – единственно правильный и естественный. Боятся так сильно, что раз за разом обманывают себя, повторяя: они любят Фишера, зависят от него, поддерживают его и нуждаются в нём».

В этот момент Кун Гэю вдруг обмяк, но в последний миг, прежде чем как рухнуть, успел упереться в огромный меч. Это придало ему сил: он снова схватился за окровавленную, липкую рукоять и твёрдо поднял голову.

— Но я не имею права бояться.

Он не имеет права бояться его.

«Как и тебя».

И тем более – не имеет права бояться… трусости в собственном сердце.

Он был весь в крови, но взгляд оставался ясным и решительным. Глаза горели. Он бесстрашно смотрел на убийцу – непобедимого, за чью голову сам Альфа-Волк Фишер назначил огромную награду и бросил все силы на охоту.

Лозанна II остался бесстрастен.

— Почему?

«Почему именно ты?»

Кун Гэю горько усмехнулся, затем стиснул зубы и выдернул огромный меч из земли.

— Потому… потому что если не выйду я…

Если он не выйдет и не докажет, что методы Фишера – абсурд…

Если он не выйдет и не плюнет на правила, навязанные Фишером, не восстанет против них…

Если он не наденет свои старые, потрёпанные доспехи и не выйдет патрулировать улицы, защищая слабых…

Если он не будет каждый раз, творя добро, кричать своё имя – как последний дурак…

Если он, весь в синяках и крови, не будет упрямо пробиваться в восьмёрку Турнира Избранных, чтобы его увидело как можно больше людей…

Если он не выйдет и открыто не шагнёт в кольцо окружения, очерченное Фишером, не сделает то, что люди считают "только боссу Фишеру по силам"…

Если он не даст всем услышать и увидеть – увидеть, что есть ещё хотя бы один человек, пусть даже сын погибшего полицейского, который готов выйти с оружием отца в руках, противостоять тирану, противостоять угнетению… разбить наглую ложь о том, что "только Фишер это может"…

Если он не даст хотя бы тем, кто ещё способен верить, увидеть: есть и другие. Те, кто верит в справедливость, в честность. Те, кто верит, что Фишер – не единственный выбор и не единственная цена…

Если он сам не выйдет…

— …то на кого ещё надеяться бедным жителям Нового Пригорода?! — стоя на грязной, вонючей улочке Нового Пригорода, Кун Гэю взмахнул дрожащим огромным мечом и в ярости и боли взревел: — НА КОГО!!!

«Надеяться на тех, кто связан по рукам и ногам, кто ради куска хлеба может лишь беспомощно склонять голову перед Фишером? Надеяться на тех холодных и бесчувственных, кто всегда на стороне сильного, кто бьёт слабых и появляется только тогда, когда уже всё решено – на этих "нравственных господ"? Надеяться на тех, кто мнит себя умным, кто "прозрел мир" – и потому тихо сидит, ничего не делает, пряча голову в песок? Надеяться на тех, кто стоит в стороне, с чистыми руками, и, кроме гневных слов, ничего не делает – "не моё дело"? Надеяться на тех, кто внутри системы, кто купается в выгоде вместе с Фишером и ещё лицемерно твердит: "это ради общего блага" – на полицейских? Надеяться на тех, кто наверху, кому плевать, пока это не касается их лично и не задевает "главного" – на господ чиновников?»

Кун Гэю взревел и, с налитыми кровью глазами, бросился на Лозанну II. Его огромный меч рассёк воздух!

Но реальность всегда жёстче мечты, а судьба беспощаднее любого романа.

Лязг!

Раздался лёгкий звон. Странствующий Рыцарь Ста Шагов с недоверием смотрел, как меч убийцы – гибкий, словно змея – легко парировал его «Радужный удар», технику, которую он оттачивал десять лет. Клинок чуть дрогнул и почти неощутимым движением вошёл ему в грудь. Сначала он почувствовал лёгкое жжение, потом кровь хлынула фонтаном. И лишь затем пришла боль, которую невозможно игнорировать. Огромный меч Кун Гэю с грохотом упал на землю. В полубреду он прикусил язык, чтобы удержать ускользающее сознание. Его глаза вспыхнули.

«Или всё-таки надеяться на Фишера – того, кто притворяется, что грязные деньги, выжатые из людей ядом и угнетением, дают ему право быть хозяином, и бесстыдно называет себя спасителем Нового Пригорода – что он однажды прозреет и переродится? Или надеяться на того, кого называют умным, храбрым, добрым и милосердным, кого славят тысячи простых людей, но который, приехав в Нефритовый город, занялся лишь интригами и борьбой за власть, мечтая о титуле герцога и богатствах Южного Побережья, довёл город до нищеты и разрухи – а потом просто хлопнет дверью и уедет – на этого чёртова второго принца?»

В следующее мгновение Кун Гэю с отчаянием рванулся вперёд и обеими руками вцепился в длинный меч Лозанны II!

— Я… — закричал он, бросаясь на нахмурившегося убийцу, — … Странствующий Рыцарь Ста Шагов!

Его голос был звонким, почти пронзительным – он сотрясал воздух и разносился по бесчисленным улицам и переулкам.

Лозанна II невольно удивился, но мгновенно среагировал: шаг назад, лёгкий поворот рукояти – и все десять пальцев Кун Гэю, сжимавшие лезвие, разом отлетели, вращаясь в воздухе и падая на землю.

Но потеря десяти пальцев не остановила Кун Гэю. Странствующий Рыцарь Ста Шагов всё так же ревел и упрямо шёл вперёд. Слёзы текли по его лицу:

— Караю зло и проповедую добро!

Кун Гэ Ю резко распахнул доспех под мышкой – сработал скрытый механизм!

— Уничтожаю злодеев и восстанавливаю мир!

Увидев открывшееся, Лозанна II на мгновение опешил.

«Плохо».

Под действием пружины из доспеха вылетел последний посеребрённый метательный нож Странствующего Рыцаря Ста Шагов!

Шух!

На расстоянии, с которого невозможно увернуться, он вонзился в живот убийцы-кровного. Лезвие полностью погрузилось в плоть и кровь – даже рукояти не было видно.

В следующее мгновение.

— А-А-А…

В нечеловеческом крике, полном боли, Лозанна II жалко рухнул на землю и отчаянно царапал шипящую, дымящуюся рану. Из неё вытягивались лишь чёрные потоки крови, а из глубины всё сильнее клубился серебряный дым.

«Нет, нет, нет…»

[Кровь.]

«Нет».

Как и следовало ожидать, он появился.

[Рана… кровь…]

«Нет».

Лицо Лозанны II исказилось от агонии и жжения.

«Нет!»

Он изо всех сил сопротивлялся дьявольскому шёпоту в голове, цеплялся за последнюю нить разума, не позволяя себе взглянуть на противника – почти полностью покрытого кровью, источающего густой, пьянящий запах.

С другой стороны, Кун Гэю в полубреду смотрел на корчащегося от боли врага, хотел подняться и взять меч, но потеря крови давно лишила его сил. Странствующий Рыцарь Ста Шагов бессильно закрыл глаза. Хотя бы… хотя бы он сделал…

Через несколько секунд рёв кровного ослаб и постепенно затих.

— Ты… кхе-кхе… хороший человек…

Кун Гэю медленно открыл глаза. Лозанна II стоял на одном колене, прижимая руку к ране – оттуда валил серебряный дым, а его лицо всё ещё было искажено болью.

— Но… какой… в этом… смысл!

Лозанна II резко поднял голову! Он смотрел на Кун Гэю, и в его глазах появилось нечто новое – решительность и холод. Под изумлённым взглядом Кун Гэю дрожащая левая рука Лозанны II на мгновение замерла, а затем безжалостно нырнула прямо в рану на животе! Сердце Кун Гэю дрогнуло.

— М-м-м-м…

В мучительной боли от разрываемой плоти Лозанна II стиснул зубы и издал низкий звериный стон; вены на его лице вздулись.

— Что бы ты ни делал, как бы хорошо это ни получалось… всё равно… бесполезно.

Убийца стиснул зубы и впился взглядом в ошеломлённого Кун Гэю.

[Кровь… почему… не… кровь…]

Звериное рычание постепенно стихало и уступало место разумной речи. Первобытный порыв в жилах притупился, уступая место ясному мышлению.

«Хороших людей может быть сколько угодно – это ничего не изменит. Даже если все чиновники, сборщики налогов, торговцы, крестьяне, мечники – все до единого будут прекрасными людьми… Даже если Верховный король будет сияющим, безупречным, непогрешимым святым, великим человеком, богочеловеком… Даже если все придворные будут бескорыстными, чистыми, мудрыми, дальновидными, талантливыми, честными и прекрасными чиновниками… Даже если каждый человек в этом мире будет поступать по самому идеальному из идеальных сценариев... Всё это, блядь, бессмысленно!»

Превозмогая жгучую боль и подавляя позыв, Лозанна II с трудом ответил:

— То, чему суждено случиться, всё равно случится!

«Гильдии и простые жители, защищаясь, породили Банду Кровавого Вина. Нищие и обездоленные тихо собирались вместе – так родилось Братство. Крестьяне трудились в поте лица, торговцы покупали дёшево и продавали дорого, ремесленники работали искусно и тщательно, барды воспевали подвиги. Чиновники создавали группировки и защищали свои свиты. Рыцари выхватывали мечи и рубились насмерть. Короли… Всё это неизбежно».

Левая рука Лозанны II в глубине плоти, в невыносимой боли и бездонной тьме тянулась, искала, дрожала – всё глубже, без выхода и без надежды найти.

[Пить… кровь!]

Внезапно лицо Лозанны II исказилось, дрожь усилилась!

— Хмф…

В следующее мгновение он стиснул зубы, издал глухой стон и решительно выдернул руку наружу. То, что вырвалось из его тела, оказалось бесчисленными каплями чёрной крови, кусками внутренностей и деформированным, дымящимся посеребрённым метательным ножом.

«Нет», — увидев это, Кун Гэю не смог скрыть разочарования; его взгляд потух.

Препятствие исчезло: рана на теле Лозанны II стремительно затягивалась.

— Даже если ты сегодня поймаешь меня, убьёшь меня и докажешь, что Фишер и все его правила – чушь собачья… — убийца поднялся на ноги, его слова были холодными, — Странствующий Рыцарь Ста Шагов, ты всё равно проиграешь.

«Как тогда, в Банде Кровавого Вина, когда умер наркоторговец Собачий Клык Бот – и что с того? Маленький Кинжал заняла его место, забрала его территорию. Фишер поглотил рынок, присвоил его доходы. Чиновники сменяются чаще, чем короли наследуют престол. Ничего не меняется».

— Потому что с самого начала ты не мог выиграть, — Лозанна II поднял длинный меч и холодно посмотрел на еле живого противника. — Никогда не мог.

«Как и в этом бою. Перед пропастью разницы в силе ты обречён проиграть».

Кун Гэю молча закрыл глаза, глядя на противника, вновь ставшего целым и невредимым.

— И что, ничего не делать?

Лозанна II нахмурился.

Кун Гэю, уже на последнем издыхании, глубоко вздохнул и с трудом поднялся:

— Если выиграть нельзя – значит, не нужно ничего делать?

— Делать или не делать, — Лозанна II нахмурился, глядя на шатающегося противника, — ты всё равно обречён проиграть.

— Нет! — Кун Гэю резко открыл глаза! Он, пошатываясь, встал, потянул за собой тело и упрямо повернулся к Лозанне II. — Отец… отец говорил мне: некоторые вещи… некоторые вещи никогда не проигрывают.

«Некоторые вещи».

По мере того как сознание ускользало, чувства Кун Гэю становились всё более неустойчивыми и бурными.

— Потому что они… не зависят от победы или поражения.

Лозанна II помолчал секунду и холодно хмыкнул:

— Полагаю, твой отец умер?

Кун Гэю застыл – эти слова вонзились в него, как нож прямо в сердце.

— Умер из-за этой глупой веры, верно? — презрительно спросил Лозанна II.

В этот момент взгляд Кун Гэю стал отрешённым. Он словно вернулся в детство и увидел отца в последний раз – лежащего в логове наркоманов: неподвижного, весь в крови, всё ещё в форме, с ртом, набитым Солнечным Светом. И тот огромный меч – тот самый двуручный меч, которым отец так гордился и который, по его словам, в Кровавый год рубил северян.

【Подними его, Кун Гэю. Подними – и тебе нечего будет бояться. Потому что ты поднимаешь не просто меч.】

Кун Гэю стиснул зубы; слёзы хлынули из глаз.

— Нет, отец жив.

Он медленно поднял голову, выпрямил спину, втянул живот, словно нёс на плечах неподъёмную ношу. Не обращая внимания на то, что всё тело было залито кровью и обе руки лишились пальцев.

— Вечно жив! — Кун Гэю неотвратимо и без оглядки сделал шаг вперёд.

Шух!

Раздался звук клинка, вонзившегося в плоть. Кун Гэю замер. Он медленно опустил голову и отрешённо посмотрел на лезвие, воткнувшееся ему в грудь.

— Если бы я был в твоём возрасте, возможно, и растрогался бы от таких слов, — бесстрастно произнёс Лозанна II, глядя на иззубренный клинок своего меча, и покачал головой.

«Пора менять меч».

— К сожалению, я уже вырос, — холодно сказал он.

Кун Гэю кашлянул кровью и улыбнулся. Он поднял голову и с предельной искренностью и серьёзностью посмотрел на противника перед собой.

— Нет, убийца, ты не вырос. Совсем нет…

В глазах у него медленно темнело, всё тело бессильно обмякло.

— Ты просто… просто такой же, как я тогда…

Лозанна II нахмурился.

— Испугался… Отступил… — тихо произнёс Кун Гэю. — Стал слабым… Струсил…

Шух!

Лозанна II выдернул длинный меч. Кун Гэю потерял опору и мягко рухнул на землю. Ярко-алая кровь медленно вытекала из-под него. Он лежал на земле Нового Пригорода, и его глаза постепенно теряли блеск.

— Вот так, Странствующий Рыцарь Ста Шагов, ты проиграл, — тихо произнёс Лозанна II, почти про себя.

«И умер. Утонул в луже крови. Сгниёшь в земле. Никто не вспомнит ни тебя, ни твою борьбу. Ни Нефритовый город, ни весь мир не изменятся. Словно ничего и не было».

[Рана… кровь…]

«Заткнись».

[Кровь…]

Убийца-кровный покачал головой, не обращая внимания на зов внутри тела, и без колебаний шагнул вперёд, переступив через тело Странствующего Рыцаря Ста Шагов.

«Только не его кровь. Не его».

На холодной земле огромный меч в зрении Кун Гэю постепенно расплывался.

«Да, я проиграл, но хотя бы… некоторые вещи… не проиграли. Потому что они не зависят от победы или поражения».

Кун Гэю почувствовал сонливость и тихо закрыл глаза.

【Помни, Кун Гэю, дитя моё.] — В те годы без отца, когда он каждую ночь видел кошмары, мать у кровати говорила: — [Очень-очень давно, когда Нефритовый город ещё не назывался Нефритовым городом, здесь полыхала война, а голод был повсюду. Тираны и жестокие чиновники обирали верных подданных, а злодеи и изверги угнетали народ. Люди были беззащитны, гневались, но не смели говорить об этом вслух; лишь тайком обзывали их "водяными упырями", а потом снова склоняли головы и молча терпели день за днём несправедливость. И вот тогда… пришли странствующие рыцари.】

Кун Гэю спокойно уснул.

【Так что, дитя моё, помни слова матери. Как бы ни были страшны водяные упыри… в радиусе ста шагов обязательно найдётся странствующий рыцарь. Карающий зло и проповедующий добро. Уничтожающий злодеев и восстанавливающий мир.】

Лозанна II шёл словно в трансе, но не прошёл и нескольких шагов, как остановился.

— Ты не помог ему, просто стоял и смотрел, — Лозанна II поднял голову и посмотрел на человека, обмотанного тканью, в чужеземном одеянии. — Похоже, ты не из тех, кто пришёл защищать справедливость, как он.

Иностранец с копьём, прислонившийся к стене, выглядел грубо. Он медленно поднял голову и открыл пару пронзительных, острых глаз.

— Восходящее Солнце всеведуще: бой чист, в нём нет ничего лишнего.

Иностранец с копьём говорил медленно, даже прерывисто. Сердце Лозанны II дрогнуло.

«Это общий язык Восточного континента, ближе к морю Пламени. В отличие от Созвездия, гордящегося тем, что оно является законным преемником Империи, их лексика и грамматические правила во многом отличаются. Что же касается выражения "Восходящее Солнце всеведуще"… Он из Ханбола или из маленьких государств вокруг Бесплодных гор?»

Под лунным светом копейщик оттолкнулся от стены и направился к нему.

«Погоди», — Лозанна II внимательно разглядывал его черты: кажется, он узнавал этого человека. — «В день Турнира Избранных ведущий больше всего говорил именно о нём. И, кажется, он был одним из фаворитов. Участник из Ханбола, как же его звали? Бишофф? Джабари? Канамани? Зрители звали его… Маленькая Речка?»

— Восходящее Солнце видит: ты очень силён в бою, намного сильнее уровня Турнира Избранных, — копейщик пристально смотрел на него.

«Это зависит от того, какого года турнир».

Лозанна II был не в настроении – хотя и не хотел задумываться о причинах – и прямо спросил:

— И что?

Длинное копьё мужчины лежало у него на плече неподвижно и уверенно.

— Поэтому Восходящее Солнце свидетель: ты достиг высшего класса, верно?

«Высший класс?» — Лозанна II холодно усмехнулся про себя. — «Как я могу это знать?»

За столько лет ни один человек не сказал ему, как когда-то Хоакин: всё, с сегодняшнего дня ты достиг высшего класса. Он просто после выхода из тюрьмы начал убивать для Тёрнбулла. Те, кого ему поручали убить, почти всегда были сложными целями: или сами опытные мастера, или с сильной охраной, или под защитой целой армии. Иногда он убивал легко, иногда с трудом; порой умирал девять раз и выживал только один. Но ему было всё равно. Тяжело или легко, раны или смерть – он закрывал глаза и убивал. Так, год за годом, год за годом, убивая и убивая, он и сам не заметил… как убивать стало… просто. Как технически, так и ментально.

«И что, это и есть высший класс?»

— Отлично, Восходящее Солнце щедро ко мне, — человек явно рвался в бой. — Сашаро говорил: только бросая вызов сильнейшим, можно достичь высшего класса.

Мужчина говорил, не скрывая своего волнения.

«Как когда-то юный Сашаро в битве при Лейдене бросился вперёд и вызвал на бой легендарного "Знаменосца". Хотя он был наголову разбит и весь изранен, с того дня он прикоснулся к вершине. И жизнь прожил не зря».

К сожалению, по сравнению с Сашаро он родился не в то время. В династии Ханбол все хоть сколько-нибудь известные мастера высшего класса уже присягнули кому-то на верность: или семи великим фамилиям, или городу Сиван, или даже Святому Храму Рассвета. Служат то одному Диебе, то близки к другому Талалу. Все друг другу родня или знакомые, связи запутанные. С кем ни дерись – выиграешь или проиграешь, всё равно потом проблем не оберёшься. Никакой чистоты. Он, конечно, не жалел своей жизни и не боялся умереть, но не мог навлечь бесконечные неприятности на талала Мудрость Небес. Поэтому…

Не дожидаясь, пока Лозанна II нахмурится и заговорит, мужчина шагнул вперёд:

— Клянусь Восходящим Солнцем, мне не нужен титул чемпиона, мне не важны победа или поражение!

Ему было всё равно, вампир ли стоит перед ним, нарушает ли тот учение Бога Рассвета, оскверняет ли чистоту и святость мира.

Мужчина опустил копьё, и в его глазах вспыхнул боевой дух:

— Я хочу лишь сразиться с тобой один на один, без забот, весело и радостно, вволю, и, если можно, без псионической способности.

«Пусть и я увижу тот пейзаж, который Сашаро видел под ливнем, хотя бы раз. Только так я смогу помочь талалу Мудрости Небес, служа ему до самой смерти как мастер высшего класса. Тому, кто правит мудро и решительно, очищает страну от порочной политики, обуздывает семь великих фамилий и Святой Храм… Тому, чьё сияющее имя – Мудрость Небес, кто непременно вернёт власть Кадиру и возродит династию Ханбол… Великому талалу».

Лозанна II долго молчал.

— Ты умрёшь.

Мужчина показал белые зубы:

— Восходящее Солнце всеведуще – в этом и есть смысл боя.

«Бой, в котором никто не умирает, – это представление».

Лозанна II холодно хмыкнул:

— С чего бы мне соглашаться?

Мужчина не ответил сразу, а посмотрел за спину Лозанны II – на весь разгром вокруг.

— Потому что тебе это тоже нужно, — тихо сказал он. — Тебе нужен этот бой.

«Нужен этот чистый бой, чтобы забыть, заглушить всё внутри и сосредоточиться».

Сердце Лозанны II дрогнуло.

Мужчина смотрел прямо на него:

— Восходящее Солнце свидетель: убивать хороших людей – нехорошее чувство.

«Я знаю. Я слишком хорошо это знаю. Даже если это необходимо».

Как и ему, в конечном счёте, придётся убить Сашаро. Восходящее Солнце знает: это самый уважаемый им генерал. Глаза мужчины потемнели.

Глядя в эти сложные глаза, Лозанна II вдруг осознал:

«Этот парень… немало повидал. Может, даже воевал».

— Значит, ты тоже плохой человек, который убивает хороших? — с сарказмом спросил Лозанна II.

«Плохой человек?»

Человек Ханбола посмотрел вдаль – на лежащего на земле, уже бездыханного Странствующего Рыцаря Ста Шагов.

— Восходящее Солнце видит: я человек, — вздохнул он и покачал головой, повторяя слова, которые когда-то сказал ему талал Мудрость Небес, — и только.

Услышав это, Лозанна II долго молчал. Наконец, уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку.

— Воин, — Лозанна II посмотрел на человека перед собой, слегка кивнул и на ломаном, грубоватом восточном общем языке сказал: — Восходящее Солнце объемлет всё сущее. Есть ли у тебя сияющее имя?

Глаза воина Ханбола загорелись! Его сияющее имя?

«Ха, Восходящее Солнце объемлет всё сущее – этот парень на Турнире Избранных только и делал, что плёл интриги. Разве он не слышал, как ведущий представлял участников? Но это неважно. Судя по его тону, он совершенно ясно дал понять...»

— Всё открыто Восходящему Солнцу!

Сила искоренения потекла по его телу, и мужчина, полный возбуждения, возносил молитвы богам:

— Я – Балиге Азай! — он взмахнул крепким копьём, описав в воздухе грозную дугу. — Сияющее имя – Средоточие Храбрости!

«Сияющее имя, дарованное талалом Мудрости Небес. Я не подведу его».

Воин по имени Балиге из Ханбола смотрел на Лозанну II горящими глазами:

— Сразимся насмерть!

Выражение лица Лозанны II стало серьёзным. Он поднял голову к небу.

«Ха, он забыл… В это время ясная луна вступает в свою смену, поднимаясь к зениту... а этот парень, рассвет, ещё не вышел на работу».

И в тот же миг оба рванули вперёд. Холодный блеск меча, яростный порыв копья. Металл звенел без конца. При свете ясной луны эта схватка завершилась быстро. На самом деле – всего шесть раундов, меньше минуты. Но для Балиге это был самый чистый, самый полный, самый свободный бой в жизни – нет, не просто бой, а бой насмерть. В последнем раунде, под невыносимым давлением, он высек самую яркую и самую яростную искру за всю свою жизнь. Нанёс контратаку, о которой раньше и помыслить не смел. Только вот... После этой самой сильной, самой прекрасной атаки он...

— Кхе-кхе!

Балиге выкашлял кровь и пришёл в себя, но сознание его было словно в тумане:

«Я… я ещё жив?» — резкая боль в груди подтвердила это. — «Но…»

Лежащий на земле Балиге в изумлении поднял голову: перед ним Лозанна II спокойно вытирал кровь с клинка, позволяя ранам на его теле медленно затягиваться.

«Всеведущее Восходящее Солнце... Это же была схватка не на жизнь, а на смерть! Даже мастера высшего класса… Нет, будь на его месте Сашаро или любой другой известный мне мастер высшего класса, в то мгновение он не смог бы остановиться…»

— Ты… ты настолько… силён? — не удержался и спросил Балиге.

— Очень силён, — спокойно ответил Лозанна II, но после короткой паузы добавил: — Но всё ещё недостаточно.

Балиге застыл. Он снова выплюнул кровь.

«Недостаточно… Тогда… Восходящее Солнце объемлет всё сущее – насколько же сильным нужно быть, чтобы считаться "достаточно сильным" по меркам этого парня?» — Балиге думал об этом и не мог сдержать волнения.

— Если ты выживешь и захочешь пойти дальше… — Лозанна II повернулся. — Ищи Чёрного Меча.

Глаза Балиге загорелись.

«Чёрный Меч? Тот самый… человек, который не может умереть, о котором шептались матросы с нижних палуб океанского судна?»

— Он… сильнее тебя?

Лозанна II покачал головой и пошёл вперёд, переступая через Балиге, который снова потерял сознание от слабости и сомнений:

— Он смелее меня.

«Гораздо смелее».

Вскоре Лозанна II свернул за угол. Но в момент поворота убийца внезапно развернулся и нанёс молниеносный удар в тёмный угол!

Дзинь!

Искры полетели во все стороны. Лозанна II не остановился: меч продолжил движение, трижды столкнулся с противником, скрытым в темноте, и лишь тогда тот отшатнулся!

«Крепкий орешек», — подумал Лозанна II. — «Лица не разглядел, но оружие – рапира».

— Как грубо, дитя. Тебя старшие не учили вежливости?

Новый голос звучал свежо и спокойно, но от этих слов по спине Лозанны II пробежал холодок.

— Ладно, даже если ты грубиян, я всё равно должен представиться.

Убийца впился взглядом в красивого молодого человека, появившегося под лунным светом: на его лице играла солнечная улыбка, а в руке была рапира.

— Янник Фрейзер Холлиер, — юноша опустил рапиру к поясу и слегка поклонился. — Из Обновлённого Двора Великого Банкетного Холма.

На представление Янника Лозанна II не ответил – лишь убийственное намерение горело в его глазах.

— И ты ничего не скажешь в ответ?

И Лозанна II ответил. Он яростно сплюнул на землю:

— Тьфу, грязная кровососущая блядь, иди нахуй вместе со своими кровавыми рабами.

Янник нахмурился.

— Похоже, живя среди родичей с Восточного континента, ты не усвоил правил этикета моего рода, зато набрался от них ругательств и вульгарных слов…

Не успел он договорить, как его фигура исчезла. Он едва увернулся от разрубившего воздух удара Лозанны II, поднявшего клубы пыли! Но убийца не остановился: словно предвидя его движения, он развернулся и скрестил клинки с возникшим сбоку Янником.

Дзинь!

Янник, словно призрак, отлетел назад.

— Отличное фехтование! — молодой кровный потряс онемевшей рукой и невольно восхитился.

Но в ответ получил лишь ещё один плевок Лозанны II. И следующий удар.

Дзинь!

— Фехтуешь ты мастерски, но тело после непрерывных тяжёлых боёв изранено и истощено – долго не продержишься.

Лозанна II не останавливался: он разворачивался, его длинный меч рассекал воздух, сталкиваясь с быстрым, словно призрак, Янником!

— А ты редко питаешься – только расходуешь силы, ничего не восполняя, — Янник, однако, выглядел спокойно и даже в разгар боя говорил ровным тоном. — Так рано или поздно жажда крови возьмёт верх и лишит тебя рассудка.

[Кровь…]

Глаза Лозанны II сузились; его длинный меч описал широкую дугу, отбросив противника, возникшего у него за спиной.

«Эта грязная тварь – мастер. По крайней мере, в фехтовании он неплох».

— Но если ты начнёшь безудержно добывать пищу, тц-тц-тц, то снова превратишься в кровожадного зверя без разума – и сам прыгнешь в расставленную ловушку.

Тон Янника был лёгким, но его слова тяжело легли на сердце Лозанны II.

[Быстрее… кровь…]

«Он знает мою сущность. Эта проклятая, грязная тварь тоже нанята Фишером?»

Лозанна II взревел, развернулся, взмахнул рукой – но меч рассёк пустоту!

— Поэтому ты в тупике: атакуешь – долго не продержишься, отступишь за кровью – потеряешь разум, — Янник возник на крыше в десяти метрах от него; его улыбка сияла. — Ты уже на последнем издыхании. Спасительного средства нет.

«На последнем издыхании…»

— Признай реальность, — Янник улыбнулся и подвёл итог. — Сегодня ночью ты не победишь.

Лозанна II молчал. Но уже в следующую секунду его фигура расплылась – он мгновенно оказался на крыше и нанёс удар прямо по Яннику!

Дзинь! Дзинь!

На этот раз звон стали был куда пронзительнее и чаще, чем прежде. Янник больше не мог сохранять прежнюю лёгкость и изящество: он неловко защищался, всё же пропустил удар, кровь хлынула, и ему пришлось отступить.

— Не победишь – значит, не нужно ничего не делать? — холодно спросил Лозанна II.

Янник отступил на безопасное расстояние, нахмурился, глядя на затягивающуюся рану на руке, а затем с горькой досадой перевёл взгляд на разорванный и запачканный роскошный манжет.

— Хорошо сказано, — Янник опустил руку, его взгляд похолодел, а убийственное намерение усилилось. — Всё равно нужно что-то делать.

Лозанна II полностью сосредоточился, согнул колени и приготовился к атаке.

— Например… — неожиданно Янник протянул к нему ладонь и улыбнулся. — Что, если кто-то прямо сейчас протянет тебе руку помощи?

(Конец главы)

__________________________________________

Напоминаем для всех желающих ставить "спасибо" в конце главы, вам - не сложно, нам - приятно.