Глядя на Рейну, Мэриот и Киттен тихонько рассмеялись. Как ни крути, младшей среди них пока всё ещё оставалась она.

— В любом случае, хотелось бы, чтобы командир поскорее вернулся. Уж он-то наверняка что-нибудь выяснит, — задумчиво добавил в конце Мэриот.

— Но если он засыпает, то обычно дня на четыре, так что придётся подождать. А, мне уже пора идти, — Киттен достала карманные часы, проверила время и помрачнела.

Даже если бежать со всех ног, к смене она едва-едва успеет. Вспомнив коллегу, который был до крайности строг в вопросах времени, Киттен невольно вздрогнула.

— Уже уходишь? — заметил Мэриот.

— Мне нужно сменить Филипа, — не вдаваясь в объяснения, ответила коротко Киттен.

Стоило ее коллегам вспомнить придирчивого рыцаря в очках, неумолимого во всём, что касалось пунктуальности, как их рты словно клеем склеило. Они молча проводили взглядом удаляющуюся Киттен.

***

«Где это я?»

Я определенно попала в чей-то сон, но вокруг было темным-темно. Если считать Рафаэль, это был уже третий сон, в который я тайком проникла, и это место оказалось на редкость мрачным.

«Ему что, кошмар снится?»

Я открыла глаза, обнаружив себя в полном одиночестве возле какого-то дерева. Стоило прикоснуться к нему, как поверхность под рукой раскрошилась и осыпалась вниз. Некогда, наверное, зелёное дерево теперь совершенно высохло и скрючилось, и на нём не осталось ни единого листика. Оно было настолько иссушено, что рассыпалось от одного прикосновения.

Я с трудом заставила себя двинуться с места, но едва сделала шаг, как нога за что-то зацепилась и меня сильно качнуло. Я и без того была напряжена до предела, а потому, почувствовав прикосновение, содрогнулась и поспешно отскочила назад.

— Фу… — опустив взгляд и увидев, обо что споткнулась, я невольно почувствовала приступ тошноты.

Это был труп.

И далеко не один. Куда ни посмотри, трупов было едва ли не больше, чем свободной земли. И все они выглядели по-разному. У одних были отрублены головы, у других наружу вывалились внутренности, а от некоторых уже остались одни скелеты. Вся земля была пропитана засохшей черно-красной кровью, и лишь кое-где виднелись звери, пожирающие мертвецов.

На самом деле, я не чувствовала ни запаха, ни прикосновений, да и вряд ли вообще могла что-то съесть во сне, но меня всё равно мутило так, словно вот-вот вырвет. Человеческое сознание — удивительная штука, раз даже во сне может тошнить. Я невольно попятилась. Но стоило мне плотнее прижаться к дереву, как оно не выдержало моего веса: половина ствола рассыпалась, словно её что-то изгрызло, и растворилась в пространстве.

— С ума сойти… Что это вообще такое? Быть не может, — пробормотала я.

Что должно твориться у человека в голове, чтобы ему снилось подобное? Или есть что-то, что внушает ему настолько сильный страх? Размышляя об этом, я осторожно двинулась вперед на цыпочках, ступая по участкам земли между трупами. Земля, похожая на бескрайнюю пустошь, простиралась так далеко и широко, что конца ей не было видно. Серое небо, сквозь которое почти не пробивался солнечный свет, казалось плотным, словно целиком состояло из дыма горевших тут и там факелов.

Побывав в чужих снах уже несколько раз, я успела кое-что понять: когда я насильно проникала в чей-то сон, меня обычно выбрасывало в совершенно случайное место. Но найти хозяина сна было несложно. Нужно было лишь двигаться туда, где образы становились отчетливее и появлялось больше живых существ.

Сон может быть совершенным. В конце концов, это всего лишь иллюзия, созданная человеческим мозгом. Поэтому чем дальше от хозяина сна, тем менее определенными становились образы и тем реже они встречались. Иными словами, хозяин сна находился там, где пейзаж становился более правдоподобным и реалистичным и где было больше всего того, что создано из воспоминаний.

Так я встретила Рафаэль. Однажды я так же попала в гаремный сон какого-то незнакомого человека, и вскоре нашла самого этого мужчину, после чего тут же развернулась и пошла в противоположную сторону.

И действительно, пробравшись сквозь трупы, я вскоре обнаружила неподалеку хозяина сегодняшнего сна. Мужчина стоял посреди горы трупов, наваленных друг на друга, словно груды рванья. У него были иссиня-черные волосы, будто готовые вот-вот слиться с окружающей тьмой, а сам он обладал настолько слабым присутствием, что почти терялся в ней. Но, в отличие от других хозяев снов, он явно заметил меня и, не меняя мрачного выражения лица, словно кукла повернул голову.

— Ты кто? — спросил он.

Его тёмно-розовые глаза были единственным пятном цвета в этом черном мире. Среди черно-красной крови, мрачного пейзажа, серого неба и темного пространства, лишенного даже света, его голос звучал мягко и сладко, словно молоко, щедро смешанное с медом.

— А, понял… — но стоило мне встретиться с этими пустыми глазами и услышать сладкий голос, как мне стало ясно, что надо бежать.

Я отступила на шаг, и мужчина медленно, очень медленно направился ко мне. Я попыталась попятиться ещё, но вдруг обнаружила, что не могу пошевелиться. Будто меня что-то схватило. Я опустила голову и увидела, что один из трупов ожил и теперь держит меня за лодыжку.

— Ик! — от испуга я резко втянула воздух, и из горла вырвался странный, глупый звук.

Побледнев, я посмотрела вниз. Один глаз мертвеца вывалился из глазницы и болтался, напоминая сдувшийся резиновый мячик.

— Я ведь спросил, кто ты.

— Я…

Мужчина, уже успевший подойти почти вплотную, приблизил лицо к моему. Розовые глаза. Я впервые в жизни видела такие. И ещё впервые видела настолько пугающего человека, который при этом говорил мягко и совсем не враждебно. Он совершенно не походил ни на Магнуса, ни на маркиза Глейна. Он казался самой тьмой. Словно повелитель ночи, правящий этим чёрным миром.

Мужчина молча смотрел на меня, и его зрачки расширились.

— Иллиана Глейн?

Неужели Иллиана Глейн настолько известна? Я крепко сжала губы и внимательно осмотрела его, но, сколько ни думала, никак не могла вспомнить этого человека. Кто он? Уж розовые-то глаза я точно не могла бы забыть.

«Он был в романе?»

Кажется, даже там ни о каких розовых глазах не упоминалось.

Когда я так и не заговорила, лишь неловко глядя на него, мужчина вытянул шею вперед и скрестил руки на груди.

— Почему молчишь?

— Простите… но…

От моих слов его брови взлетели вверх. Мужчина с мягкими чертами лица выглядел настолько безобидным и хрупким, что казалось, при желании я могла бы без труда с ним справиться. И всё же рядом с ним приходилось осторожничать даже с каждым словом.

— Я потеряла память. Я вас не помню.

— Ты шутишь?

Я ведь сейчас точно разговариваю с человеком? У меня уже начали возникать сомнения даже в том, человек ли он вообще. Поскольку я замкнулась, словно моллюск в раковине, мужчина тоже закрыл рот, а затем кивнул.

— Ты действительно ничего не помнишь?

— Во всяком случае, мне кажется, что я вижу вас впервые, — попыталась взять себя в руки я.

— А то, что ты держала нынешнего императора взаперти, помнишь?

Я не успела даже совладать с выражением лица и невольно раскрыла рот. Эта реакция заставила мужчину рассмеяться. Его свежая, светлая улыбка совершенно не вязалась с бесцветным миром вокруг. Я лишилась дара речи.

— Раз это помнишь, значит, достаточно. Так как ты сюда попала?

— Я собиралась уснуть и… оказалась здесь…

Даже в такой ситуации в голову лезли безумные мысли. Хотелось его спросить: и почему ты вообще всё время мне тыкаешь? Почувствовав, как от раздражения кровь приливает к голове, я оборвала фразу. Мужчина, который был выше меня примерно на голову, легонько пнул ногой голову одного из трупов у себя под ногами.

— Мы с вами были близки? — осторожно спросила я.

— Скорее у нас были тайные отношения. Мы ведь даже важной информацией делились.

Его слова заставили меня удивиться, но я не показала и виду, а невольно задала внезапно возникший вопрос:

— Почему вам снится такое?

Он глянул на меня так, словно увидел нечто удивительное. Некоторое время мужчина не отводил от меня глаз, а затем ногой раздавил череп. Раздался глухой хруст ломающихся костей.

— Чтобы привести мысли в порядок. Каждый раз, когда возвращаюсь оттуда, мои чувства слишком обострены, поэтому мне нужно время, чтобы прийти в себя.

— На таком поле боя? — изумилась я.

— Это всё то, что я потерял. Вполне подходящее зрелище, чтобы сбить с себя спесь, разве нет?

Интересно, знает ли этот человек, что обычно такое называют самоистязанием? Вряд ли это были приятные воспоминания, а он сам снова и снова бередил собственные раны. Я уже открыла рот, но решила, что это будет ненужным вмешательством в чужие дела, и снова закрыла его.

«Хочу уйти».

Похоже, я выбрала не тот сон. Нахмурившись, я смотрела на мужчину, который одну за другой давил головы трупов.

«Интересно, здесь я тоже могу использовать свою способность?»

Я закрыла глаза и представила кафе, которое показывала мне Рафаэль. Зеленое поле, по которому бродят звери, повсюду плюшевые медведи и кролики, а посреди всего этого стоит чайный столик. Я представила, как на нём появляется полный набор для послеобеденного чая, а затем медленно открыла глаза. Поле боя, полное горящих трупов и едкого дыма, бесследно исчезло. Передо мной оказалось созданное Рафаэль кафе из её сна. Только без самой Рафаэль.

— Что это за невоспитанность? Что ты творишь? — на улыбающемся лице мужчины проступило недовольство.

При свете он казался ещё моложе. Будто на щеках у него ещё сохранялась детская округлость, да и голос был не низким, а тонким, словно ещё не до конца прошёл возрастную ломку. На нём не было заметно развитых мышц, от него не исходило никакой явной жажды убийства, и всё же чем дольше я находилась рядом, тем сильнее ощущала какой-то холод. От этого становилось не по себе.

— Если вам тяжело на душе, может, выпьем чаю? — невинно предложила я. — Я сама сбежала сюда от реальности, поэтому не хочу ещё и здесь смотреть на такие жуткие картины.

— Ты точно Иллиана Глейн? Неужели от потери памяти человек может настолько измениться? — с тихим истеричным смешком, похожим на легкий порыв ветра, он рассмеялся.

Его беззаботная улыбка делала его удивительно приятным на вид.

Определенно я все еще хотела отсюда выбраться. Просто не знала, как. А тот плюшевый медведь с тех пор, похоже, вообще не собирался мне ничего рассказывать. Что бы я у него ни спрашивала, в ответ получала лишь неизменное молчание. И что его вообще не устраивает?

— Всё равно ведь вкуса не чувствуешь. Есть ли в этом какой-то смысл?

Говоря это, мужчина сел и взял одной рукой чашку, до краёв наполненную чаем. Я тоже молча принялась пить. Ощущение, будто что-то проходит внутрь, вроде было, но никаких других чувств я действительно не испытывала.

«Хоть здесь поем».

В реальности мне казалось, что от еды станет плохо, поэтому всё, что я смогла съесть, — это немного салата. Я хотела хотя бы попросить чего-нибудь легкого на перекус, но для этого пришлось бы говорить со служанкой, а значит, и это было невозможно.

— Ребёнок, которого ты отпустила, стал императором. Ну и каково тебе?

— Чувствую, что лучше бы он жил себе припеваючи… Только без меня.