Чон Гиль Гаон пристально посмотрел на две буквы алфавита, выгравированные на потолке, а затем перевёл взгляд.

Лицо сидящего напротив друга, искажённое гримасой недовольства, было тем ещё зрелищем.

Гиль Гаон коротко усмехнулся.

— Разве я не исполнил свой сыновний долг уже тем, что покорно согласился сесть в это кресло, когда меня, студента, ещё даже не получившего диплом, притащили сюда силой?

— Председатель этого так не оставит. Ты ведь знаешь, что отец одержим тобой в какой-то странной степени?

— Я не ухожу насовсем, так что всё в порядке. Мои корни останутся в «Сончжине». С какой стати мне разрывать узы на радость остальным?

— И всё же теперь, когда ты добился таких результатов, никто не смог бы открыто возразить, даже если бы ты решил перейти в «Электроникс» или «Трейдинг». Но бросить прямой путь к наследству и внезапно затеять создание гильдии... Все решат, что ты выбыл из гонки преемников.

— Для того, кто родился внебрачным сыном, «прямой путь» и так был невозможен.

— Фух... Ладно. Молчу. Раз уж ты сам выбрал дорогу, полную страданий.

— Ха-ха. Но ты уверен, что не пойдёшь ко мне? Подумай хорошенько, помощник Са. Своей светлой головой. Взвешенно, мудро, долго-долго. Я не из тех мужчин, что будут преследовать. Поумоляю немного для приличия и сдамся.

— Я увольняюсь.

— М?

— В смысле, я не собираюсь менять место работы. Просто... хочу пока отдохнуть.

На самом деле он уже подал заявление об уходе перед приходом сюда.

Дзынь.

Кофейные чашки, стоявшие между мужчинами, тихо звякнули.

Чон Гиль Гаон молча рассматривал своего друга, с которым был знаком десять лет.

Тёмные круги под глазами.

Осунувшееся лицо с резко проступившими чертами.

«Да он же не живёт, а просто существует. Ну и вид».

— И на что ты собираешься жить после увольнения?

— Я же сказал: буду отдыхать.

— Если бы господин Са Седжон был из тех, кто умеет отдыхать, я бы так не мучился все наши школьные годы. Разве не так? Ты же по натуре неспособен сидеть сложа руки.

— Об этом я сам как-нибудь подумаю. В любом случае, спасибо за предложение. И за то, что помогал до сих пор... тоже спасибо.

— Когда ты говоришь такое с подобным лицом, мне становится не по себе — будто ты человек, которому осталось недолго. С чего это вдруг?

— Гиль Гаон.

— ...

— Ты хороший парень. Просто из-за того, что окружение паршивое и жизнь тяжёлая, ты стал таким... чёрствым. Если бы ты был действительно дрянным человеком, я бы не продолжал видеться с тобой даже после того, как мы прекратили дружбу. Но.

— ...

— Ты и дальше собираешься так жить?

— ...

— Даже в гонках есть пит-стопы. Время, чтобы сменить шины и заправить бак. Даже в коротком заезде это необходимо. А гонка, в которой бежишь ты, разве не длиной в десятилетия?

Са Седжон, не отрывая взгляда от Чон Гиль Гаона, тихо вздохнул.

Разорвав связи с семьёй из-за дела матери, он обрезал все контакты, чтобы не быть обузой для окружающих.

Чон Гиль Гаон не стал исключением, но, как бы они ни ссорились, привязанность, копившаяся все школьные годы, никуда не делась.

Седжон беспокоился за друга.

— Добавь хоть немного смазки в свою жизнь. Я не прошу тебя всё бросить и отдыхать, как я, но хотя бы имей немного времени на передышку.

Если постоянно быть на взводе, рано или поздно сломаешься и рассыплешься в прах.

На взгляд Седжона, Чон Гиль Гаон находился на той самой опасной грани.

— Будь добр к своей невесте. Она смотрит только на тебя — неужели тебе её совсем не жаль?

— Я и так к ней добр.

— Я не об этом. Она же не дура, неужели ты думаешь, она ничего не чувствует? Вы собираетесь пожениться, и ты хочешь обречь её на вечное одиночество? Так с людьми не поступают.

— Ну, не знаю.

— Чон Гиль Гаон.

Услышав тихий зов друга, Гиль Гаон поднял голову.

С его лица давно исчезли следы веселья.

Голос тоже звучал сухо:

— Разве на этом рынке я не являюсь лучшим товаром, отобранным из множества других?

— Эй.

— Я не набиваю цену, а называю объективную стоимость.

— ...

— Это рынок, где по решению семьи тебя продают, оценивая как племенного жеребца. Ожидать чего-то большего, чем вежливость и уважение, между сторонами, которые обсудили условия и заключили сделку, — экономически невыгодно.

— Свадьба для тебя — это сделка? Ну и слова.

— Сколько раз повторять: для меня это работа.

— Я сейчас говорю это не потому, что беспокоюсь о той женщине.

— Да?

Стерев с лица отсутствие эмоций, Чон Гиль Гаон криво усмехнулся:

— А я-то подумал, что наш юный господин распереживался за принцессу.

— Ах ты, да ты!..

— Нет, и ладно.

Сверившись с часами на запястье, Чон Гиль Гаон поднялся.

Он потратил на эти посиделки слишком много времени.

Одним движением руки он поправил слегка помятый костюм и тёмно-каштановые волосы.

И вот он снова предстал в образе безупречного альфы.

Улыбнувшись официантам и зевакам, которые поглядывали в их сторону, Чон Гиль Гаон произнёс:

— Но, Седжон.

— ...

— Ты-то сам до каких пор собираешься так себя вести? Только не говори мне, что будешь доволен лишь тогда, когда начнёшь проецировать образ своей матери на всех, кто выходит замуж за корейских чеболей.

— Ты переходишь черту.

— Я тоже беспокоюсь. Как ты и сказал, я всю жизнь живу в напряжении, но я хотя бы барахтаюсь и стараюсь стать кем-то, а ты только и делаешь, что убегаешь.

Чон Гиль Гаон, сохраняя своё великолепное лицо, развернулся.

Он опёрся одной рукой о стол и наклонился, отчего их лица оказались совсем близко.

— Давай-ка оба будем жить с трезвой головой.

— ...

— Я пошёл. Даже если ты пробуждённый, это не значит, что тебе не нужно есть, так что не пропускай приёмы пищи.

— ...

— Если и дальше будешь голодать, я подам жалобу, что нашёл незарегистрированного предварительно пробуждённого, помощник Са. М-м, и ещё.

Следующие слова были почти шёпотом:

— Ты ничего не знаешь о той женщине, друг.

В глазах Седжона отразилось замешательство.

Полюбовавшись этой картиной, Чон Гиль Гаон широко улыбнулся.

— Ну, удачи.

✧

А.

А-а...

«Сорвался на нём...»

Вечно строит из себя невесть что, а тут вспылил из-за пары слов друга, который просто беспокоился за него.

— А-а. Жалкое зрелище.

Бам.

Чон Гиль Гаон ткнулся лбом в руль. Последовал тихий шёпот:

— Как же стыдно...

«...Ну и ничтожество же я».

Нахлынуло привычное чувство уныния.

В отличие от тёмного салона автомобиля, снаружи бушевали звуки работающих щёток, скребков и омывателей.

Место, где никто его не видит и где не нужно никого из себя строить.

Внутри тесной автоматической мойки Чон Гиль Гаон долго сидел, уткнувшись лбом в руль.

«В такие моменты хочется, чтобы меня просто оставили в покое...»

Зззз-зззз...

— ...Ох.

[— Вы где? Прошло уже столько времени, а вас всё нет. Вы ушли с работы? Если руководитель подразделения ушёл, то и я пойду.]

— Я скоро буду. Ещё и трёх часов дня нет, какое «уйти с работы»?

[— А я уж обрадовалась. И где вы сейчас? Помощник Са давно уехал, а вы где-то один... Что это за звук? Неужели вы на автомойке?]

— Разве работа секретаря в том, чтобы отчитывать начальника? Или только у нас всё так странно?

На другом конце провода Вивиан глубоко вздохнула.

[— ...И зачем вы опять поехали на мойку? Я же просила вас прекратить эти унылые посиделки в одиночестве каждый раз, когда вам грустно. Ездите на машине ценой в целое состояние, а моетесь на автоматической…]

— Да-да, скоро буду. Увидимся, госпожа секретарь.

Мойка почти закончилась.

Наблюдая за тем, как с лобового стекла стекает мыльная пена, Чон Гиль Гаон привёл выражение лица в порядок.

Сотрудники, сбежавшиеся посмотреть на знаменитость, с любопытством в глазах начали вытирать машину.

Стоило ему опустить стекло, как вокруг тут же собралась толпа, даже другие клиенты ломанулись за автографами.

Он отвечал всем с привычной любезностью.

— Хён! Хён, я вами восхищаюсь! Стать таким, как вы, — моя мечта! Мне кажется, у меня было предварительное пробуждение, не могли бы вы взглянуть на меня?

— И как далеко ты собрался за мной идти?

— А, ч-чего?

Чон Гиль Гаон с улыбкой на лице сделал знак глазами.

Несмышлёныши, которые навязались и нагло звали его «хёном», замялись, увидев табличку туалета.

— Нужно же уважать право на частную жизнь. Оно священно.

— А, п-простите!..

— То-то же.

Звуки шагов за дверью стихли лишь спустя долгое время.

Чон Гиль Гаон, в тишине отсчитывавший секунды, вышел, стоило людям разойтись, и отряхнул одежду.

Поскольку высокоранговых охотников в молодом возрасте очень мало, стоит ему выйти на улицу, как начинается такая суматоха.

Конечно, есть ещё Белая Птица из «Хэты», но... хм-м.

«Да уж. Даже на мой взгляд, я выгляжу куда доступнее, чем Белая Птица».

Вот поэтому нельзя быть слишком добрым с людьми. Может, когда на лице появится печать прожитых лет, будут меньше приставать?

«Эх, скорее бы мне исполнилось тридцать».

Чон Гиль Гаон со вздохом начал шарить по карманам в поисках ключей. Но вдруг.

— А-а, чёрт, напугал!

— ...

— ?..

Это ещё что такое?