— …Всем отступать!

Генеральша-фрогг с трудом преодолела сковывающее её давление и отдала приказ.

Рыцарь Джамаль мёртв. Разве оставшиеся солдаты смогут убить этого монстра?

Почему рыцарей называют ходячей катастрофой, сейчас намертво впечаталось в её сознание. Вернее, в то самое «это», что фрогги никогда не называют вслух.

Оно билось под её нагрудником-хосимгапом так, словно хотело вырваться наружу.

— А что такое? Не хотите продолжить?

Энкрид убрал ауру подавления, которая вырвалась наружу на волне боевого азарта, и произнёс это совершенно спокойно.

Генеральша замерла, судорожно сжимая своё оружие.

Напади она сейчас — и он её разрубит. Но, судя по всему, нападать она не собиралась.

Об этом говорили обострённые до предела чувства, интуиция и шестое чувство.

Энкрид насладился моментом и понимал, что бой с Джамалем позволил ему сделать ещё один шаг вперёд в своём развитии. Прямо сейчас его переполняла радость от этого роста.

Схватка с рыцарем Джамалем была дуэлью, исход которой оказался предельно ясен. Так был ли смысл убивать ещё и этих солдат?

То, что рыцарь может в одиночку вырезать тысячу человек, вовсе не означает, что он обязан гоняться за каждым солдатом и перерезать им глотки.

Тот, кто так делает — не рыцарь, а просто помешанный на крови маньяк.

— Придёт Кровавый Рыцарь и заберёт тебя.

Так родители пугали непослушных детей. Смысл был примерно таким же, как в страшилках про монстров или гулей, утаскивающих в лес.

Акер как-то вскользь упомянул, что Кровавый Рыцарь существовал на самом деле.

Был такой сумасшедший, который упивался кровью, бойней и самим процессом убийства.

— Гигантов рубить весело, люди такие мягкие, а фрогги жестковатые, поэтому с ними интересно.

Кажется, именно эти слова ему приписывали?

Энкрид не собирался становиться таким же. Нужно чётко разделять: ты сражаешься, потому что это необходимо, или проливаешь кровь ради собственного удовольствия?

Оставив позади генеральшу-фрогг, с которой от напряжения ручьём сочилась маслянистая испарина, Энкрид убрал свой меч в ножны и подобрал клинок Джамаля.

«Так и не использовал дротик».

Забрав метательное копьё, которое он оставил на краю поляны перед началом боя, Энкрид подумал:

«А ведь неплохо вышло».

Тренировки с Акером позволили ему управляться с «Волей» гораздо свободнее, чем раньше.

Почему «Грабёж» не сработал?

Обида Джамаля была вполне обоснованной.

Количество «Воли», таящееся внутри Энкрида, было сопоставимо с легендарной стадией Уске.

Это было неиссякаемое озеро. Колодец, вода в котором никогда не заканчивалась.

Пытаться победить такое, постепенно выкачивая из него силы «Грабежом» — чистое безумие.

Конечно, знай Джамаль правду, он бы выбрал другую тактику.

Наверняка попытался бы найти брешь и вложить всё в один решающий смертельный удар.

Стала ли недостача информации причиной его поражения?

Энкрид по привычке начал мысленный разбор боя.

— Если ты стал сильнее и быстрее, разве не должен ты научиться использовать это более эффективно?

Эти слова когда-то сказала ему Руагарне.

Ведь Рем и Рагна были не единственными его партнёрами для спаррингов.

Однажды, несмотря на своё подавляющее превосходство в силе и скорости, он умудрился пропустить от неё лёгкий укол в живот.

Потому что у неё была лучше развита Игра Умов?

Или потому, что он решил сдерживаться, думая, что она не рыцарь?

Ни то, ни другое.

Она просто умела сражаться. Она умела использовать то, что имела. Фрогги обладают способностью к регенерации. А значит, она могла позволить себе пожертвовать одной рукой, чтобы показать ему, как сражаются её сородичи.

Это была тактика «отдать кости, чтобы забрать плоть».

Удар не был смертельным. В лучшем случае — глубокая царапина.

Но важен был сам факт того, что она смогла его достать.

Что такое эффективный бой?

Это умение думать. Использовать ландшафт. Постоянно напоминать себе о самой сути сражения. Всё это — область индивидуальной тактики.

Достигнув уровня рыцаря, Энкрид не перестал учиться.

Не перестал и сейчас.

Энкрид подумал, что тактика, которую только что применил вражеский отряд, была очень похожа на то, о чём он размышлял.

Наверняка это был план той самой генеральши-фрогг.

Готовность пожертвовать и костями, и плотью, лишь бы вырвать хотя бы один коготь у противника.

— Можете идти, — сказал Энкрид генеральше, которая всё ещё не сводила с него настороженного взгляда.

— …Просто уйти?

— У вас есть веская причина здесь умирать?

А если нет, разве не логично уйти?

Генеральша подозрительно зыркнула на него, но всё же начала отступать. По её глазам было ясно, что в голове у неё бьётся одна мысль: «Серьёзно? Нас правда отпускают?»

Энкрид позволил им уйти.

Смерть одного генерала-фрогга никак не повлияет на исход этой войны.

«Раз уж Крайс расставил фигуры, разумнее оставить в живых тех, у кого котелок варит».

Крайс ведь планировал даже подключить к делу Кранга. Если подумать, этот большеглазый парень — тот ещё псих. Трясётся от страха, но при этом строит далеко идущие планы. И с этой точки зрения — правильно ли было бы убивать этого командира?

«Мне бы не хотелось».

Ему понравилось, что она отослала всех своих подчиненных и осталась на поле боя одна. Да и, судя по её реакции, она явно не из тех, кто будет сражаться до последнего вздоха из фанатичной преданности.

«Значит, отпускаю».

Хотя, если честно, вернее сказать: с той минуты, как она отослала всех подчинённых и осталась одна, он просто не хотел её убивать.

Наполовину это была прихоть, наполовину — расчёт, что так будет полезнее для плана Крайса. Но, скажи он Крайсу правду, тот наверняка возмутился бы: «Вы же просто сделали так, как вам захотелось!» — и возразить было бы нечего.

Да, когда-то она пнула его в бок, но он уже давно об этом забыл.

А значит, и обиды никакой не было.

Энкрид поправил снаряжение и сделал шаг. Пора было проведать остальных.

Но кто-то опередил его.

Из густой тени на краю поляны вышел мрачный мужчина с каштановыми волосами.

Для Рема он выглядел бы скользким и подозрительным, но любой объективный наблюдатель счёл бы его весьма привлекательным.

— Закончили? — спросил Заксен.

— С моей стороны — да.

— М-м.

Обычно за этим следовало бы предложение пойти проверить, как там дела у Рема или Рагны, но Заксен молча стряхивал кровь со своего кинжала и протирал лезвие.

Энкрид решил сказать то, что Заксену сейчас было нужнее всего.

— Пойдём, посмотрим, как там отмудохали Рема и Рагну.

— Идёмте.

По пути Энкрид выслушал краткий доклад о том, кто напал на Заксена.

— Лунные эльфы?

— Специализируются на засадах и скрытном бое. Разведотряд не пострадал.

И действительно, вскоре они встретились с Пин и её людьми, двигавшимися им навстречу.

— Я уж думала, мы там и ляжем, — выдохнула Пин.

Её глаза то и дело нервно косились на Заксена.

То, как он расправился с врагами, всё ещё стояло у неё перед глазами.

Лунные эльфы славились тем, что умели беззвучно вонзать кинжалы в спины.

А уж если учесть их врождённую эльфийскую ловкость, помноженную на боевые тренировки…

Когда толпа этих мастеров клинка, быстрых как ветер, бросилась в атаку, Заксен вдруг — раз! — и исчез.

«Какого чёрта!»

Сначала Пин в панике решила, что им придётся отбиваться самим.

Но внезапно трое или четверо эльфов просто рухнули замертво.

— Хи-и-ик!

Один из эльфов, отреагировав на падение товарищей, резко взмахнул своим изогнутым мечом, но на том месте, куда он ударил, уже никого не было.

С той минуты Заксен превратился в саму Смерть, скользящую между тенями.

Кинжал в его руке раз за разом перерезал глотки, пробивал лёгкие, вонзался в сердца и вспарывал бёдра.

Кровь хлестала во все стороны, но не было слышно ни треска ломающихся костей, ни звука разрезаемой плоти. Только брызги крови.

Лезвие ни разу не застряло в деревянных доспехах эльфов.

Зачем бить в броню, если можно ударить в сочленения?

Конечно, провернуть такое с эльфами, которые скачут по деревьям, как горные птицы, — задачка не из лёгких. Но для Заксена это было лишь незначительным неудобством.

Пин видела бои младших рыцарей, у неё за плечами было немало сражений, но такого она ещё не встречала.

Стоит ли называть это величием?

Она не знала.

Она видела лишь, как враги один за другим безвольно валятся на землю.

Ей и её разведчикам оставалось лишь отступить и наблюдать за происходящим.

Где-то в середине этой резни командир эльфов рухнул навзничь с кинжалом, невесть откуда прилетевшим ему прямо в лоб.

Земля под ним стала его гробом.

Беззвучно летящий кинжал. И такой же бесшумный жнец, что то и дело исчезал и появлялся вновь со взмахом клинка.

Даже эльфы, не знавшие страха, поняли, что дело дрянь.

Особенно после смерти командира. Бой закончился быстрее, чем можно было ожидать. Остатки эльфов просто разбежались и растворились в лесу.

И вот тогда этот человек снова появился перед ними.

Честно говоря, Пин было немного жутко.

Должна ли она радоваться, что этот монстр — на их стороне? Он выглядел так, словно мог перерезать ей горло в любую секунду.

И этот опасный субъект даже не попытался её успокоить.

— Выдвигаемся.

Он бросил это и просто пошёл вперёд.

— Он же наш, да? — прошептал кто-то из разведчиков за её спиной.

Пин молча кивнула. И только тогда осознала, что и она сама, и весь её отряд инстинктивно отступили на несколько шагов от Заксена.

Почему вид убитых врагов вызывал не облегчение, а первобытный ужас? Да, отчасти из-за его подавляющей силы, но больше всего — из-за абсолютного отсутствия каких-либо эмоций в его движениях.

В его ударах читалась пугающая механичность: «Я делаю это, потому что это моя работа».

Именно это и приводило Пин в ужас.

— Э-э-э, ну…

Вспомнив недавние события, Пин запнулась, подбирая слова.

Энкрид, не обращая внимания на её заминку, ткнул Заксена локтем в бок.

— Ты тут кровью запачкался.

— …К чему это вы? — нахмурился Заксен.

Вопрос был вполне логичным. Энкрид, чьи чувства были обострены боем с Джамалем, только что обманул проницательность Заксена и успешно ткнул его в бок.

Так подмешивают посторонний шум, чтобы спрятать настоящие слова. Он скрыл истинное намерение за ворохом ложных.

Если быть точным, перед тем как ткнуть его локтем, Энкрид с помощью «Воли» сымитировал удар в шею и подножку.

Конечно, Заксен мог бы заблокировать этот тычок, если бы захотел, но он просто позволил ему это сделать.

В общем, это была своеобразная дружеская перепалка, понятная только им двоим.

— Разве твоя подружка, что ждёт тебя в городе, на дух не переносит запах крови?

— В отличие от некоторых, я регулярно принимаю ванну.

— Эта «некоторая» может в любой момент обрести вечный покой где-нибудь на Востоке.

— Что-то мне подсказывает, что эта зверолюдка так просто не сдохнет.

— Смотрю, ты высокого мнения о Дунбакел?

— Просто не каждый сможет упрямо выживать под началом этого варвара.

То есть, ты уважаешь Дунбакел только потому, что она выжила рядом с Ремом?

А как же остальные, кто служит под его началом? Им что, всем умереть надо?

Отбросив эти глупые мысли, Энкрид посмотрел на Пин.

Она рейнджер. Причём она провела в этих горах уйму времени, готовясь к битве. Значит, она ориентируется здесь лучше него.

Так почему она просто стоит и молчит?

В голове Пин царил хаос.

Смотреть, как человек, который для любого другого стал бы вестником смерти, обменивается глупыми шуточками с командиром… А ведь это именно Энкрид послал его к ним.

Будучи таким ценным активом, разве Заксен не должен был находиться на передовой, защищая более важные цели?

Например, сражаться бок о бок с самим Энкридом.

Даже если результат оказался положительным, это не значит, что всё было сделано правильно.

Война — это всегда жертвы. Пин это понимала, и в этот раз была готова стать одной из них.

Рада ли она, что выжила? Безусловно. Но её переполняли страх, радость, облегчение и вина.

Этот комок противоречивых эмоций наконец-то вырвался наружу:

— Почему вы это сделали?

Вопрос вырвался сам собой, продиктованный внутренним хаосом.

— Сделал что?

— Отправить его к нам — это всё равно что бросить сотню тяжёлых пехотинцев на одного гуля. Никто не вызывает рыцарский орден, чтобы убить одного монстра!

Она имела в виду, что ради спасения их жизней кто-то на других фронтах мог оказаться в меньшинстве и погибнуть.

В её словах была логика. С точки зрения здравого смысла, она была права.

Крайс тоже говорил, что войны без жертв не бывает.

Да, он так говорил.

Вспомнив все эти разговоры, Энкрид ответил совершенно честно. Он не говорил этого даже Крайсу.

— Потому что я подумал, что смогу это сделать.

— …Что?

— Я подумал, что мы сможем победить, не потеряв ни одного нашего человека.

Для любого постороннего это прозвучало бы как бред сумасшедшего.

Но Энкрид только что зарубил рыцаря. Пин этого не видела, но она видела следы битвы и то, что сделал Заксен.

Поэтому…

— Сможете?

Спросила Пин, наполовину лишившись дара речи.

— Да, смогу.

Это было не чувство всемогущества, а холодная уверенность.

Не безрассудство, а трезвый расчёт.

После тренировок с Акером Энкрид начал нещадно гонять Рема и Рагну.

— Эй, варвар. Если будешь и дальше так прохлаждаться, отстанешь.

— Я? От кого это я отстану? От вас, командир?

— Нет.

— А от кого тогда?

— Меч Рагны стал куда тяжелее.

— …Блядь, поднимай свою задницу и бери меч. Хорошая провокация.

Так он говорил Рему. А затем:

— Рагна, можешь и дальше блуждать в трёх соснах. Но мне будет не очень приятно смотреть, как Рем изобьёт тебя до слёз.

— Это кто кого ещё изобьёт?

Рагна не слушал дальше слов «Рем».

Его расслабленная аура мгновенно сменилась холодной остротой обнажённого клинка.

— Хочешь проверить?

— Только защищайтесь как следует. А то покалечу.

Зажечь в них мотивацию было проще простого. Раньше Энкриду было достаточно просто тренироваться самому, чтобы все вокруг начинали рвать жилы, глядя на него. В этот раз он решил действовать целенаправленно.

Зачем?

— Сражайся больше. Сражайся чаще.

Это был совет Акера.

Сражаясь с фантомом без передышки, Энкрид обрёл две вещи.

И это были не подарки Акера, а то, что Энкрид вырвал своими собственными руками.

Во-первых, он научился управлять «Волей».

Это было похоже на умение сдвинуть неподъёмный валун в нужную сторону или на то, как правильно сложить ладони, чтобы удержать бьющую из родника воду.

Грубой силой здесь не обойтись.

Нужна была сноровка.

Использование рычага для валуна, правильный наклон ладоней для воды — именно такие нюансы.

Никто не мог научить его этому, потому что ни у кого больше не было такого резервуара «Воли».

Энкрид понял это инстинктивно.

Понял, что именно здесь ему нужно копать глубже.

И он копал.

Именно так он овладел искусством управления «Волей».

Во-вторых, он получил колоссальный опыт спаррингов с рыцарем.

Акер советовал ему больше сражаться с равными. Не как ученик, а как равный противник.

— Лучше один раз сойтись в бою с тем, кто равен тебе по силам, чем зарубить сотню слабаков.

Энкрид последовал этому совету. И на собственном теле убедился в его правоте.

Вплоть до самого начала войны с Азпеном Энкрид не знал покоя: он отрабатывал рукопашный бой Валаф с Аудином, в одиночку оттачивал наёмничий стиль Вален, проводил спарринги с Ремом и Рагной, а с Заксеном играл в смертельные кошки-мышки, пытаясь всадить друг другу кинжал в спину.

Вот откуда взялась эта уверенность. И вот на чём строился его расчёт сил союзников.

«Мы справимся».

Возможно, наступит день, когда ему придётся использовать своих людей как ступени для победы, но сейчас в этом не было нужды.

К тому же, если что-то пойдёт не так, каждый из них был мастером по спасению собственной шкуры.

Стал бы Рем рисковать своей жизнью, чтобы убить рыцаря Азпена, если бы это означало его собственную смерть?

Да ни за что.

Они выйдут, ударят, проверят свои силы. Если получится — отлично.

Если нет — вопрос о жертвах можно будет обсудить позже.

— Какой план выбираем?

— Первый.

Так он ответил на вопрос Крайса.

Энкрид видел, как Крайс, услышав о войне без жертв, вцепился себе в волосы и бормотал, что сейчас свихнётся, — но что поделать.

В таких вещах слова ничего не значат. Доверие нужно завоёвывать поступками.

И сейчас Энкрид доказывал правоту своих слов делом.

Его воля — превратить эту бойню в войну без единой жертвы со стороны союзников.

Эта воля, яркая и неизменная с самого начала, кому-то могла показаться наивной утопией.

Но те, кто шёл за Энкридом, те, кто был с ним с самого начала, просто верили в него.

И вот он — результат этой веры.