Рядом с большим костром стояли два стула, сделанные с таким изяществом, словно над ними потрудился настоящий мастер.

На одном из них сидел мужчина средних лет, а за его спиной стояли четверо: молодой парень в лёгких кожаных доспехах, женщина постарше, лощёный мужчина, выглядевший чуть моложе неё, и фрогг.

Это была та самая генеральша-фрогг, которую Энкрид отпустил с миром.

Заметив её, Энкрид лишь слегка повёл глазами в знак узнавания, и фрогг в ответ едва заметно кивнула.

Свет костра озарял лицо сидящего на стуле мужчины.

Это был князь Азпена.

Приближаясь, Энкрид окинул его оценивающим взглядом.

Мужчина был в возрасте, слегка оброс жирком, но его тело явно не знало праздности. На тыльной стороне ладоней вздулись вены, а сквозь тонкую рубашку угадывались крепкие грудные мышцы.

Глядя на него, Энкрид невольно вспомнил свою первую встречу с графом Мольсеном — было в этом человеке что-то похожее. Пожалуй, всё дело было в подтянутой, натренированной фигуре, а вовсе не в выражении лица, по которому можно было бы прочитать: «я готов сотворить какую-нибудь безумную дичь». В сухом остатке — ни единого признака одержимости войной. Ну, может, выглядел он самую малость желчным. Впрочем, не существует в природе какого-то специального типа лица, по которому можно было бы безошибочно опознать военного маньяка.

Князь взял в руки кожаный бурдюк и предложил:

— Есть выпивка. Примете?

Тон у него был не из приятных. Жёсткий, как камень, но при этом без откровенной злобы или враждебности.

— С удовольствием.

Кранг ничуть не смутился. Без лишней суеты и волнения он подошёл, с тихим шелестом шагов опустился на второй стул и принял бурдюк.

Он протянул одну руку, придерживая запястье левой, демонстрируя учтивость, но в каждом его движении сквозила расслабленность.

А затем сделал большой глоток.

Наблюдая за этим, Энкрид подумал, что пить из чужих рук вот так запросто — не самая лучшая идея, но и останавливать его он не мог.

Глядя на князя, Энкрид невольно вспомнил разговор, состоявшийся у них в карете по пути сюда.

— Тебе не интересно, почему я захожу так далеко? — спросил тогда Кранг.

Энкрид дважды медленно моргнул и ответил вопросом на вопрос:

— Если бы ты заранее знал, что я собираюсь в одиночку полезть на целую армию, ты бы стал меня отговаривать?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я знаю: ты сам разберёшься.

Это называется доверие.

— Вот и у меня так же.

Энкрид ответил коротко, дав понять, что верит своему королю и другу. На этом разговор был исчерпан.

Заксена такие подробности не интересовали, а Синар до этого вообще не было дела.

Если бы Эндрю ехал с ними в карете, он бы наверняка простонал: «Вы все тут чокнутые». Но он, к счастью, сидел на козлах, слушал мерный цокот копыт и любовался ночными пейзажами, так что вряд ли мог разобрать, о чём они говорят.

А если бы и услышал — стал бы он вмешиваться?

Когда он узнал, как именно Энкрид остановил армию, а затем перед ним предстал сам Кранг, его глаза от шока и растерянности стали точь-в-точь как у гуля. Абсолютно пустой, лишённый всякой мысли взгляд.

— Я попробую переманить короля Азпена на нашу сторону, — продолжил тогда Кранг. Энкрид лишь посмотрел на него взглядом, говорившим: «Делай что знаешь, я в тебя верю».

— Тебе настолько плевать? — переспросил Кранг.

Поистине, интуиция у этого монарха была на высоте.

— Ничуть, — соврал Энкрид. Это был классический уход от ответа.

— Ну ладно, проехали.

Дальше они болтали о всякой ерунде.

О том, что Дунбакел ушла на Восток, о событиях недавней битвы, об убитом вражеском рыцаре, о ремонте тренировочной площадки в королевском дворце.

Где-то посреди разговора о бое Заксен вскользь упомянул, что перебил отряд лунных эльфов, но Синар восприняла это абсолютно спокойно.

Люди делятся на фракции и убивают друг друга — почему эльфы должны быть исключением?

У них всё точно так же.

К тому же Синар прекрасно понимала: на войне, где стоит вопрос выживания, тот, кто убивает, далеко не всегда является злодеем.

— Все живут по своей воле, и если в конце этого пути их ждёт покой, вряд ли это можно назвать чем-то плохим.

Кранг хотел было что-то сказать на эти слова Синар, но промолчал.

Энкрид почувствовал, что Синар уловила, о чём хотел заговорить Кранг, но развивать эту тему не желала, поэтому он тоже не стал допытываться.

— Великая Империя на юге гремит оружием, Святое Государство тоже плетёт интриги, и все они, похоже, в итоге сделали ставку на Азпен. Вот я и задумался. Что мне теперь делать? Лезть на рожон и качать права? Ну, это как-то не по мне, — рассуждал Кранг, перемежая свои мысли лёгкими шутками.

Энкрид кивал и вставлял пару слов поддержки.

Он был парнем неглупым, но политика — это совершенно иная стихия.

И лезть в эту стихию Энкрид не собирался. И до того, как стал рыцарем, и после — он был слишком занят собственным продвижением вперёд.

Меч, рыцарство, мечта — к чему он должен стремиться и ради чего обнажать клинок?

Этот путь требовал постоянных размышлений и поисков. Для политики в его жизни просто не было места.

И вот они здесь. Князь Азпена смотрел на Кранга с таким непроницаемым лицом, словно, ткни его иголкой, не пролилось бы и капли крови.

Его вид будто говорил: «Подумаешь, сделал глоток — эка невидаль».

Энкрид, почувствовав на себе пристальный взгляд, перевёл глаза. Тот самый молодой парень сверлил его взглядом.

Это не было враждебным зырканьем — взгляд был чистым, а осанка прямой.

Заксену этот взгляд, каким бы он ни был, не понравился, и он негромко, размеренно произнёс:

— В нашем отряде есть пантера, которая вырывает глаза тем, кто бесцеремонно пялится на людей. И я её поведение одобряю и полностью поддерживаю.

Обещание выколоть глаза или выпустить кишки звучит как угроза, но когда такие слова произносятся вот так — спокойным тоном, лишённым всякой агрессии, — эффект порой бывает куда сильнее, чем от яростного рёва.

Особенно на таких вот секретных переговорах, последовавших за сокрушительной победой.

— У меня нет дурных намерений.

Молодой парень заговорил первым, не дожидаясь, пока монархи обменяются приветствиями.

Несмотря на угрозу Заксена, его голос звучал чисто и звонко. Он готов был сказать своё слово, даже если бы это стоило ему жизни? Или это просто юношеская бравада, не ведающая страха?

Вряд ли бы на такую встречу взяли неуправляемого юнца, так что, скорее всего, первое.

Женщина постарше недовольно нахмурилась — выходка парня явно пришлась ей не по вкусу.

Фрогг сохраняла ледяное спокойствие, а последний из охранников, лощёный мужчина, с лёгкой улыбкой посоветовал:

— Тебе бы лучше помолчать.

— Я лишь хотел кое-что сказать.

Парень не отрывал взгляда от Энкрида.

— Это вы — Рыцарь Железной Стены? — спросил он, опередив всех.

Энкрид внимательно на него посмотрел. Лицо было незнакомым. И на кого-то знакомого он тоже не походил.

Кстати, а он точно «Рыцарь», а не «Меч Железной Стены»? Похоже, до Азпена слухи дошли именно в таком виде.

— В детстве моим первым наставником меча был мой кузен. Его звали Митч Хьюри.

Имя, чётко отпечатавшееся в памяти Энкрида.

Митч Хьюри — противник, с которым он бился дважды.

— Мне повезло, и я быстро превзошёл его в мастерстве. А потом у меня появился крёстный отец.

— Крёстный отец?

— Я Иллод Хьюри, крёстный сын Барнаса Хьюри.

Его крёстный пал от руки Рагны, а кузен, научивший его держать меч, — от руки Энкрида.

Энкрид был для молодого парня кровным врагом. Но в его глазах не было ни капли ненависти или обиды.

Напротив, Иллод склонил голову:

— Прежде всего, позвольте поблагодарить вас. Спасибо.

Отбросив личную неприязнь, Иллод думал о высшем благе.

Он знал: человек, стоящий перед ним, предотвратил бессмысленную гибель тысяч солдат. Что-то ему рассказал Абнайер, что-то он выяснил сам.

Энкрид, остановивший армию, заслуживал уважения, несмотря на личные счеты.

И Иллод хотел выразить эту благодарность. Князь оказал ему милость, позволив присутствовать здесь, и по возвращении у него наверняка возникнут проблемы из-за этой выходки, но он должен был сказать то, что должен.

Этот человек убил его кузена и крёстного отца, но спас тысячи простых жизней.

Кроме того, Барнас официально числился его крёстным, но у старого генерала было больше сотни таких же «приёмных сыновей», а Митч Хьюри в детстве часто над ним издевался — возможно, поэтому Иллод не испытывал к ним глубокой эмоциональной привязанности.

Но для самого Иллода главным было то, что он поступил по совести.

— Когда я достигну должного мастерства, я приду, чтобы бросить вам вызов, — завершил свою речь Иллод.

Он был человеком с чёткими принципами, для которого чёрное было чёрным, а белое — белым.

Такие люди не ломаются и не прогибаются под давлением обстоятельств.

— Как пожелаешь, — кивнул Энкрид. Он не мог прочитать все мысли парня, но точно знал одно: в этих словах не было ни грамма злобы.

Более того, они были произнесены от чистого сердца.

И, если честно, этот парень ему понравился.

Поставить перед собой цель и неуклонно идти к ней — разве это не похоже на то, как жил сам Энкрид?

Хотя в умении читать атмосферу парень ему явно уступал.

— Ты совсем из ума выжил?

Женщина постарше свирепо зыркнула на Иллода и прошипела сквозь зубы. Судя по её реакции, это явно не было частью их плана. Она покосилась на Энкрида, опасаясь, что тот воспримет это как оскорбление и начнёт резню, остановить которую им будет не по силам.

Но Иллод остался невозмутим.

И это ещё больше взбесило женщину. Меж её бровей залегли глубокие морщины.

На этом диалог был исчерпан.

Иллод выпрямился и уставился вперёд, а Заксен незаметно убрал руку с кинжала.

Два монарха наблюдали за этой сценой: Кранг — с нескрываемым интересом, князь Азпена — с каменным лицом.

— Забавный у вас парень, — заметил Кранг.

— Юноша, который не умеет скрывать свои мысли, — отозвался князь Азпена.

Они обменялись репликами и сделали ещё по глотку из бурдюков.

Это место было слишком убогим для встречи двух правителей. Никаких изысканных кубков, никаких деликатесов. Но сам факт того, что они оказались здесь — уже был чистым безумием.

В нынешние времена прямая встреча двух монархов была явлением из ряда вон выходящим.

За стенами защищённых городов властвовали монстры и твари Скверны, а защита пахотных земель требовала колоссальных людских ресурсов.

В таком мире король, пересекающий границу для встречи с другим монархом, шёл на неоправданный риск.

Даже само понятие «нейтральной территории» отсутствовало. Встречи часто срывались из-за взаимных подозрений, а если и проходили, то лишь в сопровождении армий рыцарей и после долгих, изматывающих подготовок. И даже тогда в этом редко был реальный смысл.

Но Кранг пошёл на этот шаг, пренебрегая всеми мерами безопасности.

Энкрид стоял в стороне, выполняя роль молчаливого стража.

Он не чувствовал никакой опасности. Ни зловещих аур, ни скрытой угрозы.

Крайс был прав: королю не стоило являться сюда лично. Но он также оказался прав в том, что серьёзной опасности здесь не предвидится.

Конечно, Крайс всё равно выел бы всем плешь, возмущаясь, зачем идти на такой риск.

На вопрос «Зачем?» Кранг ответил с присущей ему лёгкой улыбкой: «Так ведь интереснее».

Честно говоря, даже если бы князь Азпена подготовил ловушку, для них это не стало бы проблемой.

Именно для этого здесь находились Заксен и Синар.

Пока Энкрид предавался этим мыслям, беседа монархов наконец-то началась.

И пошла она по совершенно неожиданному сценарию.

***

Князь Азпена ждал, когда Кранг начнёт предъявлять претензии.

Обвинит в нарушении пакта о ненападении и потребует компенсации. Или выдвинет ультиматум о безоговорочной капитуляции.

«Или потребует статуса вассального государства?»

Он был готов ко всему.

Будем откровенны: то, что встреча вообще состоялась здесь и сейчас, уже было унижением.

«Заманил, чтобы убить?»

Какой смысл в такой сложной многоходовке, если цель — всего лишь его жизнь?

Для этого можно было использовать методы куда изящнее.

Нет, враг не хочет его смерти. Враг хочет покорности. Хочет насладиться его унижением.

Мол, «свистну — прибежишь». Знай своё место.

Но князь Азпена не мог позволить своей гордыне стать причиной гибели ещё большего числа солдат и невинных жителей.

Он был не слишком умён, но у него были принципы.

Конечно, это не означало, что он собирался слепо плясать под дудку короля Науриллии. Он решил взять инициативу в свои руки:

— А не боитесь ли вы, что я привёл с собой скрытые резервы и сейчас нападу на вас?

Это была попытка показать: да, мы побеждены, но мы не встанем на колени без боя.

Кранг в ответ лишь лучезарно улыбнулся и переспросил:

— И что, у вас действительно есть эти скрытые резервы?

Зная, что все их рыцари мертвы, он ещё смеет задавать такие вопросы?

У этого короля Науриллии был воистину змеиный язык. В глазах князя Азпена лицо Кранга сейчас напоминало морду смеющегося дьявола.

Сколько же он потешался над ним за его спиной, готовясь к этой встрече? Что скрывается за этой улыбкой? Опьянение победой?

Отлично. Хочешь упиваться своим дешёвым триумфом? Валяй.

Да, я встану на колени. Я преклоню голову.

Но это не продлится вечно.

Пройдёт десять, двадцать, тридцать лет, и Азпен восстанет из пепла.

Когда меня не станет, мой сын, а затем и рыцари, которых он воспитает, — новые люди с новыми идеалами отомстят за это унижение.

Князь сдерживал желание испепелить Кранга взглядом. Сейчас требовались холодный рассудок и терпение.

Да, Азпен напал первым, но суть конфликта сводилась к борьбе за Зелёную Жемчужину.

Азпен мечтал превратить эти земли в житницу, чтобы накопить продовольствие. Науриллия же опасалась усиления военной мощи соседа.

Излишки продовольствия — это всегда рост военной мощи.

Накорми армию, продай излишки — вот тебе и казна на войну.

И Зелёная Жемчужина обладала именно таким потенциалом.

Теперь, став вассалами, им придётся отодвинуть границы.

Князь Азпена был готов к этому, но не собирался сдавать позиции без боя.

А Кранг…

— Если такова моя судьба, придётся принять.

Он бросил эту фразу легко, словно между делом.

Князь Азпена на секунду оторопел.

Это был ответ на его угрозу о скрытых войсках.

Пока он переваривал этот неожиданный ответ, Кранг заговорил снова. Его голос звучал ясно и бодро.

— Я отчаянно барахтаюсь, пытаясь выжить. Но простого выживания мне недостаточно, есть вещи, с которыми я не могу смириться. И если Небеса или Боги посмотрят на меня и скажут: «Ты нам разонравился. Ты стал скучным. Пора тебе умереть», — что мне останется делать? У меня нет сил с ними спорить. Придётся умереть.

Говоря это, Кранг указал указательным пальцем в небо. На мгновение показалось, что кончик его пальца касается чёрного бархата ночи, расшитого звёздами и увенчанного двумя лунами.

Князь Азпена прекрасно понимал, что всё это — тонкий расчёт. Разумом он всё понимал.

Он привёл с собой рыцарей. И в Азпене не было силы, способной их остановить. Любая попытка внезапного нападения обернётся для них катастрофой.

Кранг наверняка просчитал всё на десять шагов вперёд. Риск минимален.

И всё же, оторвать взгляд от говорящего Кранга было невозможно.

— Ты издеваешься надо мной? — процедил князь Азпена.

— Если бы я хотел над вами поиздеваться, я бы не припёрся сюда тайком, прикидываясь больным. У вас есть мечта? У меня вот есть одна. Маленькая, но очень ёмкая.

Кранг медленно и плавно поднялся со стула.

Трое из четверых охранников князя напряглись (за исключением фрогга), но сторона Науриллии даже не шелохнулась.

Они лишь молча следили за Крангом.

В ночной тьме, где источником света служили лишь луны и костёр, казалось, что Кранг светится изнутри.

— Я хочу стереть с лица земли Скверну. Хочу истребить всех культистов. Хочу повесить на виселицах всех, кто творит бесчинства, собрать всех вместе и сказать: «Давайте прекратим воевать».

Что за абсурд?

Да, можно остановить нашествие монстров, но Скверна — это стихийное бедствие. Это невозможно.

И что значит «прекратим воевать»?

Это звучало как идеалистический бред.

Но в словах и жестах Кранга была какая-то гипнотическая магия.

Широко раскинув руки, он продолжил:

— Мы — люди, эльфы, все расы — никогда по-настоящему не объединяли свои силы. Разве не так? И это в полной мере относится к Науриллии и Азпену.

Все взгляды были прикованы к Крангу.

На фоне ночной тишины он произносил свою пламенную речь.

— Чушь!

Лицо князя Азпена побагровело, и он сорвался на крик.

Услышав это, Энкрид мысленно улыбнулся.

«Кажется, он попался на крючок».

Ведь если бы он не воспринял слова Кранга всерьёз, он бы никогда так яростно не отреагировал.