Энкриду было совершенно плевать, что Рем носится по банкетному залу как пастушья собака, а Аудин распускает слухи, словно охотник, расставивший силки и ждущий добычу.

У него не было на это времени — слишком многие желали с ним пообщаться.

Люди окружили его плотным кольцом. Их было действительно много.

Казалось, здесь самое время применить «Волнорез».

Люди накатывали на него, словно приливная волна.

Энкрид принимал приветствия от бесчисленного множества аристократов.

Среди них были те, кого он смутно помнил в лицо, но большинство он видел впервые.

Ах да, среди них затесался один весьма забавный тип.

Тот самый тип, что при въезде в столицу мутил дела за спиной купца.

— Я клянусь, подобное больше никогда не повторится, — залепетал он, подойдя к Энкриду.

Кажется, он владел несколькими мелкими торговыми компаниями в столице?

Этот дворянин не управлял землями и не занимал официальных постов при дворе, но был известен тем, что частенько выступал доверенным лицом в судебных тяжбах.

Таких аристократов в столице хватало с избытком.

Одни, обанкротившись, только и делали, что скитались по чужим приёмам.

Другие, пользуясь своим статусом, промышляли откровенным мошенничеством.

Кранг не мог просто взять и перевешать их всех, поэтому сейчас он пытался удерживать это в рамках через самоочищение. Иными словами — чтобы каждый жил так, как подобает дворянскому званию.

«Кажется, ради этого королевский дом даже тайно выкупает титулы?»

Идея заключалась в том, чтобы забирать титулы у тех, кто пошёл по кривой дорожке, выкупая их за серебро и золото.

Если попытаться отобрать их силой, поднимется вой, поэтому всё решалось деньгами.

Почерк был подозрительно знаком. Энкрид спросил об этом Кранга, и тот со смехом признался, что последовал совету большеглазого.

— Как там говорил Крайс? Проблемы, которые решаются кронами — самые лёгкие? — со смехом произнёс тогда Кранг.

— Согласен, — кивнул Энкрид.

Этот разговор состоялся по пути в Азпен.

Действительно, сколько бы у тебя ни было золота, ты не сможешь откупиться, если к твоему горлу приставлен меч. Поэтому проблемы, решаемые деньгами — самые лёгкие.

Крайс постоянно это повторял.

Дворянин, владеющий торговыми компаниями, явно не был в том положении, чтобы продавать свой титул. Хватки ему было не занимать. И пусть методы у него были грязноватые, до полного морального разложения он ещё не дошёл.

Кранг, чья казна всегда была пуста, отчаянно нуждался в пожертвованиях от таких вот дельцов.

— Если ещё раз попадёшься на чём-то подобном, я отрублю одну из четырёх, — равнодушно бросил Энкрид.

Лицо дворянина мгновенно посинело. Приятно было смотреть на физиономию, разом лишившуюся красок.

— Ч-четырёх? — переспросил он.

— Конечностей. Одну из рук или ног.

— А… Вы про эти четыре.

— Угу. Про них.

Позабыв о всяком дворянском достоинстве, виконт, попятившись, ретировался. Ноги его дрожали, но в обморок он не упал.

Энкрид не считал его чудовищем или неисправимым злодеем. Так что для него это не было чем-то выдающимся — так, не стоящее внимания событие.

В мире полно лордов, которым ничего не стоит перебить всех, кто забрёл в их владения, и присвоить их добро — просто потому, что что-то пошло не по их нраву. И хотя в Науриллии после смерти графа Мольсена таких беспредельщиков не осталось, на окраинах южной великой державы, по слухам, до сих пор хватало типов, про которых не сразу поймёшь — то ли разбойник, то ли лорд.

Энкрид, в бытность свою наёмником и следопытом, навидался таких сполна. На их фоне попытка нажиться на парочке заезжих торговцев казалась почти детской шалостью.

Конечно, если этот тип не усвоит урок, ему действительно придётся расстаться с рукой или ногой. Энкрид слов на ветер не бросал, и пусть это не было клятвой, своё слово он сдержит.

Как делал это всегда.

Как только вокруг Энкрида освобождалось пространство, его тут же занимал следующий аристократ. Энкриду приходилось обмениваться парой дежурных фраз с каждым.

В этом сейчас и заключалась его работа. И он её выполнял.

Было скучно, но не мучительно. Ни физически, ни морально подобные вещи не могли его истощить.

Случалось ему и проторчать всю ночь в зале, будучи живым украшением при какой-нибудь знатной даме. Нынешнее положение было куда лучше.

Подумаешь, поговорить. Конечно, с утра до ночи махать мечом было бы куда приятнее.

— Я влюбилась! — не раз заявляли самые отважные дворянки.

— А я нет, — тут же отшивал их Энкрид.

К тому же, рядом находилась Кин Вайсар, признанная первой красавицей столицы. Мало у кого хватало духу открыто подкатывать к Энкриду в её присутствии.

— Стало быть, слава Кин Вайсар как первой красавицы королевства — это не пустые слова? — заметил Энкрид.

— …Вот только от тебя такого слышать не хочу.

Энкрид даже не помнил, когда они с Кин перешли на такой неформальный тон. Но это казалось совершенно естественным — и в разговоре, и в поведении.

По слухам, недавно Кин открыла мастерскую в Бордергарде и с головой ушла в работу. Из-за этого молодые столичные дворяне зачастили на границу без передышки.

Но стоило им приехать и увидеть Эстер или Синар, как реакция была предсказуемой:

«Ах, так вот она, неземная красота. Ангел во плоти».

Именно поэтому прозвища «Чёрный Цветок» и «Золотая Ведьма» так быстро достигли столицы.

Кин не то чтобы сама хотела это выслушивать, но ублюдки, что приезжали в Бордергард ради неё, потом трепали такое:

«Первая красавица столицы — Кин, но первые красавицы королевства — это Чёрный Цветок и Золотая Ведьма».

Она особо не обращала внимания, но неприятно всё равно было. А тут Энкрид — мужчина, к которому те две были привязаны намертво, — вдруг заговорил об этом, вот и зацепило.

Коротая время за подобными разговорами, Энкрид обвёл взглядом зал и заметил Рема, который на удивление органично вписывался в обстановку банкета.

— А вы знаете? В Бордергарде ошивается дикий кот, который сходит с ума по женщинам, неважно, человек или зверолюдка!

С бокалом в руке он настолько умело заводил разговор, словно делал это не в первый раз. Цель была очевидна, но раз уж ничью шею в банкетном зале сворачивать не собираются — оставалось только порадоваться. Впрочем, вряд ли нашёлся бы сумасшедший, готовый бросить вызов Энкриду или его людям.

Взгляд Энкрида переместился в поисках Аудина. Тот обосновался в углу и с мягкой улыбкой убеждал окружающих, что он вовсе не медведь-зверолюд и у него нет привычки разрывать людей на части.

А затем добавлял, что слухи о коварном бродячем коте чистая правда, упоминал о «помешанном на крови младшеньком» и тут же каялся, сетуя на свой нечестивый язык.

Энкрид обладал хорошей интуицией, а Рем и Аудин совершенно не пытались скрывать свои намерения, так что всё было как на ладони.

По крайней мере в этот момент Рем и Аудин были едины сердцем.

Смотрелось ли это хорошо? По крайней мере, атмосферу банкета они не портили.

Как говорил Кранг, сейчас он выискивал среди аристократов тех, с кем можно иметь дело. Кранг чётко обозначил причину краха Азпена:

— Среда, в которой нельзя обойтись без религии, и два клана, способные контролировать короля. При таком раскладе ничего не сделаешь.

— А у тебя всё иначе?

Науриллия тоже долгое время находилась под влиянием культа Бога Весов и Святого Государства.

Отделение религии от политики может быть целью короля, но это чертовски трудная задача. Один неверный шаг — и под лозунгом «отделим церковь от государства» может вспыхнуть религиозная война.

Кранг даже не скрывал, что пока не планирует этого, но на вопрос Энкрида ответил так:

— Да. У меня всё иначе.

Когда Энкрид спросил «почему?», ответ оказался впечатляющим.

— Потому что на моей стороне друг, разделяющий мои устремления, и рыцарь.

Порой Кранг умел говорить красиво и без тени смущения. Впрочем, неправдой это не было. Энкрид стал рыцарем, и их цели совпадали.

Кранг, стоявший рядом и перекинувшийся с ним парой слов, вдруг обратился к залу:

— Не изводите его слишком сильно. А то его скоро от одного только слова «банкет» воротить начнёт.

Тогда молодой, безупречно одетый дворянин — примерно ровесник Эндрю — выступил вперёд и, рассыпавшись в витиеватых похвалах мудрости и величию короля, спросил:

— Ваше величество, каковы ваши дальнейшие планы?

В Науриллии сейчас было три силы: Фракция новых дворян, те, кто формально принадлежал к аристократической оппозиции, но втайне поддерживал корону, и открытые роялисты. По сути, все они были на стороне Кранга, просто внешне их разделили для видимости. У этого было множество политических причин, но Энкрид, будучи далёк от подобных интриг, не считал нужным вникать в детали.

Как бы то ни было, на слова представителя новых дворян Кранг с коротким сухим стуком поставил свой бокал на стол. Так как приём проходил в формате фуршета, стульев в зале не было — все оставались на ногах. Одним лишь жестом и переменой ритма дыхания Кранг мгновенно приковал к себе внимание окружающих.

Врождённый талант? Да, это была способность притягивать к себе взгляды.

Завладев вниманием публики, Кранг произнёс:

— В ближайшее время…

В ближайшее время? Энкрид тоже с любопытством посмотрел на него.

Рем и Аудин, заметив, что в зале стало тише, повернули головы.

Наследник королевской крови, собравший на себе взгляды большинства присутствующих, улыбнулся и продолжил:

— Моя главная цель — чтобы все мы вкусно ели и хорошо жили.

Сказано это было после создания столь пафосной атмосферы, но люди с головой на плечах быстро всё поняли.

Пришло время заняться внутренними делами и экономикой.

Пока все ели, пили и наслаждались зрелищем, в зал вошла группа людей.

Они были облачены в длинные мантии, на которых крупно выделялся узор в виде виноградных ягод. Судя по всему, это были жрецы Бога Изобилия.

Как только они вошли, Аудин бесшумным, мягким шагом выскользнул на балкон. Его движения были настолько плавными, что, если не смотреть в упор, можно было и не заметить его ухода.

Энкрид мельком отметил, что Аудин ради этого даже применил особую технику шага, но ничего не сказал и перевёл взгляд на вошедших.

Перекинувшись приветствиями с несколькими дворянами, один из жрецов направился прямиком к Энкриду. Судя по всему, это был высокопоставленный священнослужитель. Его одежда, манеры и аура говорили об этом.

На его лице застыла улыбка, призванная излучать милосердие. Глубокие носогубные складки и морщинки у глаз словно были созданы для того, чтобы подчёркивать её, но почему-то она казалась искусственной.

— Да пребудут с вами своевременный дождь и тёплое солнце, принося изобилие вашему телу и духу.

Будь здесь Аудин, он бы ответил какой-нибудь подходящей фразой, но его не было, так что пришлось выкручиваться.

— Мир вам и изобилие.

Энкрид ответил дежурной фразой.

Вспомнив, как Аудин собственноручно ломал кости самозваным мошенникам и фальшивым жрецам, Энкрид отметил странность: при встрече с настоящими священнослужителями Аудин всегда старался улизнуть.

Почему? Он никогда не спрашивал, а потому и не знал.

— Я Энкрид из Бордергарда.

— О, кто на этой земле сейчас не знает вашего имени?

Жрец продолжал улыбаться, но Энкриду это совершенно не нравилось. Впрочем, он не собирался плевать в это улыбающееся лицо и просто принял это как данность.

Единственное, что он отметил — это длинный шрам на обнажённом предплечье, явно от клинка, — и его специфическую походку. Это был человек, чьё тело несло на себе явные следы упорных тренировок.

— Да пребудет солнце Изобилия над героем.

Высокопоставленный жрец откланялся, выразив восхищение подвигами Энкрида, и вся его свита последовала за ним.

Банкет продлился до поздней ночи и тихо завершился.

На следующий день по столице поползли странные слухи о беглом еретике.

О жреце, который предал своего Бога, бросил человека, заменившего ему отца, и пустился в бега.

Еретики подвергались даже большим гонениям, чем открытые культисты.

Вычислить, кто распускает эти слухи, было несложно. Говорили, что еретик обрёл медвежью силу через ложную веру и отличался соответствующими габаритами. Кто-то явно постарался, чтобы эта история разлетелась как можно шире.

Энкриду было абсолютно плевать на эти слухи, поэтому он спокойно отправился в обратный путь в Бордергард.

— Не обращайте внимания. Это всё пустые выдумки, — заявил капитан стражи ворот, лично вышедший проводить их. Он был фанатично предан Энкриду.

Поскольку со всеми они попрощались ещё на банкете, отъезд обошёлся без лишних встреч. Капитан стражи взял коня за уздцы и добавил:

— Тот купец больше никогда не посмеет выкинуть ничего подобного.

— Что? Убил его, что ли? — поинтересовался Рем.

Капитан лишь улыбнулся и ничего не ответил. Но и без слов было ясно: купцу устроили такую жизнь, что он запомнит это навсегда.

— Расступитесь! Орден Безумцев, Рыцарь Железной Стены возвращается домой!

Не было нужды кричать так громко, но капитан стражи постарался, и толпа действительно расступилась.

Добрая половина жителей столицы провожала Энкрида взглядом. От Истребителя демонов до Рыцаря Железной Стены — непревзойдённый герой, рождённый Науриллией. Да, некоторые аристократы были им недовольны, но для обычных граждан Энкрид был кем-то гораздо большим.

— Благословение вам в пути! — выкрикнул кто-то, и толпа тут же подхватила этот клич.

Воины в кольчужных капюшонах и крестьяне в соломенных шляпах снимали их и низко кланялись.

Въехал он тихо, но покидал город под пристальными взглядами большинства горожан. В этом ликующем шуме сплетням просто не оставалось места.

И вот они снова в пути. Мерный стук копыт. Тёплое осеннее солнце согревает всю группу. Они как раз выезжали за пределы города, когда Аудин обратился к Энкриду:

— Этот еретик — я.

Это было признание.