Перебить всех и уйти?

В этих словах не было ничего невозможного. Такова была реальность: для троицы — Энкрида, Синар и Аудина — уничтожить пятерых противников не составило бы никакого труда.

Пусть один из пятёрки и тянул на уровень младшего рыцаря, угрозы он не представлял.

При желании Энкрид мог бы в одиночку, чисто и аккуратно вырезать их всех до единого.

Услышав вопрос Энкрида, Альма нервно дёрнул бровью.

Всех убить? Кого? Меня? Он что, оставил меня в живых не из страха перед Церковью?

— Что? — только и смог выдавить он.

Шилма тоже потеряла дар речи. Её налитые кровью глаза всё ещё пылали фанатичным огнём божественной миссии, но разум отказывался верить услышанному.

Как можно было вообще произнести подобное?

Такого они не ожидали. Это выходило за рамки их понимания.

Убить служителей Церкви, чтобы просто замести следы?

Особенно пугало то, что человек, стоящий перед ними, был вполне способен привести угрозу в исполнение прямо сейчас.

При этом Энкрид не пытался давить Волей. Он произнёс это ровным, совершенно спокойным тоном.

Но вес этих слов был совсем иным.

Он опирался на славу Рыцаря Железной Стены и на ту ледяную уверенность, с которой он держался.

Он из тех, кто делает то, что говорит. А если не может сделать — просто молчит.

Одно лишь поведение Энкрида подавило всех присутствующих. Синар, как ни в чём не бывало, положила изящную ладонь на эфес Найдля. Если нужно убить парочку человек — для неё это пара пустяков.

Пока в воздухе повисло зловещее напряжение, издалека донёсся протяжный крик — то ли монстра, то ли дикого зверя.

Аудин тяжело выдохнул и покачал головой.

Он не поддался на шёпот демона.

Аудин знал: Энкрид вряд ли говорил это всерьёз. Это была лишь угроза.

Холодный вопрос: «На что вы надеетесь, бросая мне вызов?».

Естественно, Шилма, Альма и остальные надеялись на Церковь.

Если говорить о влиянии на континенте, то мощь Церкви превосходила даже мощь банков Торгового государства. Банки были только в крупных городах, а вот храмы и монастыри стояли в каждой деревне.

Но чем эта Церковь могла помочь им прямо сейчас, в глухом лесу?

Аудин прекрасно знал: Энкрид гораздо хитрее и расчётливее, чем кажется.

Именно поэтому его слова заставили заткнуться и фанатичную Шилму, и кичливого Альму.

И когда казалось, что угроза Энкрида окончательно сломила их волю…

Первой отреагировала Синар.

Её острые ушки дрогнули. Если уши Аудина и навострились, то лишь в воображении, то у Синар они шевельнулись по-настоящему.

Она повернула голову, прислушиваясь. Энкрид проследил за её взглядом. Мгновением позже туда же посмотрел и Аудин. Теперь все трое уставились в ту сторону, откуда пришли.

Кто-то приближался.

Расстояние было приличным, но для тех, кто умел обращаться с «Волей», это не было преградой.

«Стальной нагрудник. Ровный шаг. Железные прутья на поясе».

На мантии, наброшенной поверх брони, виднелась вышивка: семь виноградин. Никаких сомнений.

Ещё один представитель Храма Изобилия.

И явно не из простых. Острый инстинкт, который молчал при виде Альмы, внезапно кольнул разум Энкрида ледяной тревогой.

Человек приближался, спускаясь по небольшому склону. Его шаг был не быстрым и не медленным. Размеренным.

Энкрид наблюдал за ним ровно пять шагов, а затем… увидел странную галлюцинацию.

Ему вдруг почудилось, что этот человек сорвался с места, оказался прямо перед ним, схватил за горло и с силой впечатал в землю.

Галлюцинация? Просто видение?

В ту же долю секунды Энкрид понял: это трюк с «Волей».

Это было не предчувствие, а навязанное предвидение того, что должно произойти. Острая проницательность Энкрида разгадала этот фокус, и тело отреагировало инстинктивно.

Бум!

Раздался звук удара. Белый плащ противника взметнулся, и его фигура заполнила всё поле зрения Энкрида.

Обладатель стального нагрудника мгновенно сократил дистанцию. Его нога изогнулась, как хлыст, и с невероятной скоростью обрушилась на голень Энкрида.

Мощнейший рывок и подсечка.

Энкрид, чьи рефлексы и динамическое зрение давно вышли за рамки человеческих, чётко видел и сам рывок, и удар ногой. В этот момент сработала его «Полная концентрация»: мысли замедлились, а время вокруг словно растянулось, превратившись в вязкую патоку.

«Быстро».

Уклониться? Нет, лучше принять удар.

Мгновенное решение передалось телу.

Энкрид чуть согнул колени, перенёс вес и активировал «Волю».

Его скорость реакции значительно возросла с прошлого раза. Раздался громкий лязг — нога противника ударилась о голень Энкрида, но он даже не покачнулся.

В ту же секунду рука врага метнулась к его горлу. Энкрид, сжав кулак, выбросил левую руку навстречу.

Это был приём рукопашного боя стиля Валаф: резкий поворот бёдер, упор на заднюю ногу и удар, в который вложена вся масса тела.

Бабах!

Кулак Энкрида и ладонь противника столкнулись. Воздух сжался и лопнул с оглушительным, почти весёлым хлопком.

Отдача отбросила противника назад так же стремительно, как он приблизился.

Вжих!

Там, где он только что стоял, сверкнул клинок Синар.

Меч-лист перечеркнул лучи садящегося солнца вертикальной дугой.

Свет, казалось, был разрезан надвое. Удар был невероятно быстрым и точным, но враг успел отскочить.

Такие трюки были возможны лишь благодаря феноменальной проницательности — способности видеть на мгновение вперёд.

Но Синар на этом не остановилась.

Энкрид, находясь в состоянии растянутого времени, наблюдал за боем. Обмен ударами был настолько яростным и стремительным, что обычный человек даже не понял бы, что происходит.

Меч Синар, промахнувшись, вдруг неестественно изогнулся под прямым углом и снова рванул к цели.

Это напоминало полёт ласточки, свободно танцующей в воздухе.

Когда-то Энкрид убил наёмника по прозвищу «Ласточкин клинок», но теперь этот титул по праву принадлежал Синар. И всё же… противник заблокировал и эту атаку.

Скорость клинка Синар не уступала скорости метательных ножей Энкрида, но железный прут, который незнакомец успел выхватить с пояса, уже преградил путь эльфийской стали.

ДЗЯНГ!

Столкновение двух орудий породило ударную волну.

Звон был такой силы, что у всех присутствующих заложило уши.

С того момента, как Энкрид увидел галлюцинацию, и до этого звука прошло не больше одного вдоха.

Враг был быстр, расчётлив и не колебался ни секунды.

— Пусть я и вынудил тебя защищаться, но заблокировал ты удар мастерски, — с лёгким восхищением произнёс незнакомец.

Энкрид не из тех, кто привык терпеть побои, но сейчас нога, принявшая удар, странно пульсировала. Кости и кожа были целы, но сухожилия и связки ныли тупой болью.

И это несмотря на то, что он использовал «Железную броню»!

Даже если бы его пнул гигант, такого эффекта бы не было.

Значит, противник применил какую-то особую технику.

Технику, природу которой Энкрид пока не мог разгадать. Возможно, первоначальная галлюцинация была из той же оперы.

Игнорируя боль, Энкрид опустил руки. Его пальцы замерли в миллиметре от рукояти меча. Он был готов обнажить клинок в любую секунду.

Рукопашный бой Валафа — это хорошо, но истинная сила Энкрида всегда раскрывалась только с мечом в руках.

Синар, опустив Найдль, холодно спросила:

— Что ты сделал?

Она тоже обладала проницательностью, и если враг что-то замышлял, она должна была почувствовать это заранее.

Пусть с небольшой задержкой, но должна была. Тем более что её инстинкты позволяли ей играть в прятки с лучшими ассасинами.

Но сейчас, когда враг бросился на Энкрида, ударил ногой и потянулся к его горлу, она не уловила ни малейшего предупреждающего сигнала.

Что это значит?

Что он превосходит её на две головы?

Нет. Даже в этом случае она бы хоть что-то почувствовала.

Тогда что?

Ответ очевиден: он использовал какой-то трюк. И, несомненно, это был трюк с «Волей».

Это стало понятно уже после первого обмена ударами.

Противник был рыцарем. И, словно подтверждая эту догадку, избитый Альма выкрикнул:

— Господин Овердир!

Имя было незнакомым. По крайней мере, для Энкрида. Инквизитор Берт тут же добавил:

— Пророк!

Пророк.

А вот это имя Энкрид слышал.

Один из столпов Ордена Паладинов.

Человек, проживший столько лет, что его истинный возраст был тайной.

На вид ему было около сорока пяти, но ходили слухи, что он живёт уже больше века — настоящий монстр.

Говорили, что божественное благословение замедлило его старение. Отсюда и прозвище — Пророк.

Пророк, предвидящий будущее. Но его пророчества касались лишь тех, с кем он сражался.

Используя «Волю» — или, точнее, Святую силу, — он мог впечатывать в сознание противника образ его собственного поражения.

Это было похоже на то, как если бы он навязывал врагу неизбежное будущее. И поскольку это навязанное будущее ещё ни разу не давало сбоя, его и прозвали Пророком.

В левой руке он сжимал железный прут, ещё один висел у него на поясе.

Его опущенные уголки глаз могли бы придать лицу добродушное выражение, если бы не серебристые зрачки, излучавшие жутковатую, таинственную ауру.

И эти загадочные серебряные глаза вдруг моргнули, а губы разомкнулись:

— Когда мне явилось смутное откровение, я усомнился. Но воля Господа воистину непогрешима.

Пророк Овердир говорил неспешно, извлекая второй железный прут из-за пояса.

Два простых железных прута в обеих руках. Это и было его именное оружие.

Он скрестил их перед собой, ясно давая понять: разговоры окончены, он готов к бою.

— Эти еретики пытаются похитить Святую Деву! — поспешила выкрикнуть Шилма.

— Откровение? — внезапно переспросил Энкрид, проигнорировав вопли жрицы.

Овердир тоже не обратил на Шилму внимания, не сводя глаз с Энкрида.

Видимо, этот синеглазый юноша казался ему куда интереснее, чем перепалка с настоятельницей.

Или, возможно, он просто не мог отвести взгляд.

Потому что с каждым словом аура Энкрида становилась всё плотнее и тяжелее.

Его «Воля» пыталась подавить Овердира Давлением. Овердир, конечно, не поддался, но и проигнорировать это не мог.

— Да. Я получил откровение, — спокойно ответил пророк, не меняя позы.

Услышав это, Энкрид вспомнил Лодочника, который все эти дни не давал ему покоя во снах.

«Твой путь будет устлан лишь терниями и преградами».

«А по фехтованию есть советы?»

«Настанет день, когда ты будешь молить о том, чтобы навечно застрять в своём "сегодня"».

«А если вместо "Волнореза" попробовать вот это?»

«Ты станешь вечным скитальцем во времени».

«Смотри, когда противник бьёт сверху, принимаешь удар плоскостью клинка и вот так сокращаешь дистанцию».

Когда Лодочник завёл шарманку про «вечного скитальца», Энкрид как раз балансировал на качающейся лодке и показывал приёмы.

Он делился с Лодочником озарениями, которые получил, путешествуя по континенту и обучаясь за кроны у разных мастеров.

И Лодочник, на удивление, оказался неплохим знатоком фехтования. Его короткие, брошенные сквозь зубы советы частенько оказывались весьма полезными.

«…Даже ругаться на тебя сил не осталось».

В последнюю их встречу Лодочник бурчал что-то своё, а Энкрид — своё. Никто никого не слушал, так что обижаться было не на кого.

Вспомнив Лодочника, Энкрид ощутил укол любопытства. Он посмотрел прямо в серебряные глаза пророка и спросил:

— Слушай, а тот, кто давал тебе эти «откровения», случайно не сидел в лодке? У него не было серой, потрескавшейся кожи? И фиолетового фонаря в руке?

Вопрос прозвучал настолько абсурдно, что походил на бред сумасшедшего. Никто, включая Аудина и Синар, не понял, к чему он клонит.

Но Энкриду было всё равно. Его совершенно не заботило, кто во что верит. У него не было предубеждений. Он никого не клеймил безумными фанатиками и не осуждал тех, кто, прикрываясь верой, тайно брал деньги и катился по дороге порока. Пока они не переходили установленную им черту — пусть делают что хотят.

Поэтому он мог позволить себе задавать такие вопросы.

По сути, его слова были прямым отрицанием божества, в которое верил Овердир. Хотя сам Энкрид вряд ли задумывался об этом так глубоко.

Просто… если боги действительно существуют и они так справедливы, как утверждают жрецы, то почему невинная девочка должна быть заперта под именем Святой Девы? И почему продажные священники остаются безнаказанными?

Ответов не было. Поэтому Энкрид не верил в богов. И поэтому мог говорить всё что угодно.

Если бы Овердир умел читать мысли, то, возможно, его столетнее хладнокровие дало бы трещину.

Но читать мысли он не умел. А за свою долгую жизнь он усвоил одно золотое правило: не отвечай на бессмысленные вопросы.

Овердир так и поступил.

— Откровения мне ниспосылает лишь мой Господь.

Перевод: «Я не собираюсь слушать твой бред».

Энкрид, впрочем, и не ждал ответа. Он спросил просто ради шутки.

Лодочник являлся ему только во снах, так что предъявлять ему претензии в реальности было бессмысленно. Энкрид просто подумал: а вдруг это Лодочник решил подкинуть ему проблем? Но тут же отмёл эту мысль.

Да и неважно это всё.

Лодочник обещал ему путь, полный терний и непреодолимых преград. Сулил участь вечного пленника времени и нескончаемые стены на пути.

Энкрид не обращал на это ни малейшего внимания.

В жизни всегда есть трудности. И любую стену можно перешагнуть. Так было всегда, и так будет сейчас.

Появился какой-то там пророк или паладин.

Подстроил ли это Лодочник, было ли это божественным откровением, или просто случайностью — плевать. Важно было лишь то, что сердце просто забилось быстрее.

«Он силён».

Одного короткого столкновения было достаточно, чтобы это понять.

Его молниеносная реакция и крепкое тело.

Это был совершенно иной уровень, нежели у Аудина.

Взгляд Энкрида упал на два железных прута в руках пророка.

Дзинь.

Овердир скрестил их, высекая тихий звон.

Синар подняла свой меч-лист, направляя его на противника.

— Этот человек — еретик и беглец! — внезапно завопил Альма, указывая пальцем на Аудина.

Аудин неторопливо оглянулся по сторонам. Естественно, сзади никого не было. Он недоумённо склонил голову, ткнул толстым пальцем себя в грудь и переспросил:

— Вы это мне?

По уровню актёрского мастерства он сейчас ничуть не уступал Энкриду. И за последние годы он тоже кое-чему научился. Игра была просто великолепной.

Покажи он это представление в монастыре, и дети-сироты поверили бы, что он управляет пятью разными куклами одновременно. Истинная мать-настоятельница, заботящаяся о сиротах, была бы в восторге.

Но Альма, услышав это, готов был взорваться от ярости.

— Естественно, тебе, кому же ещё! — рявкнул он, чудом сдержавшись от матерной брани.

Внутри у Альмы всё клокотало. Как вулкан перед извержением. Сердце жгло так, словно его бросили в раскалённые угли. Он был в ярости.

Его весь день били, унижали, пинали, втаптывая в грязь его гордость. А когда этот синеглазый ублюдок пообещал перебить их всех, Альма даже слова пискнуть не посмел.

Молча проглотил оскорбление!

Жгучий стыд и растоптанное самолюбие сводили его с ума. А тут ещё и всё пошло наперекосяк.

Но стоило Берту шепнуть ему, кто такой Аудин, как Альма ухватился за это как за спасительную соломинку.

Еретик. Беглец. Грешник.

Взгляд серебряных глаз Овердира скользнул по Энкриду, Аудину и задержался на лежащей без сознания Святой Деве.

— Хм.

Овердир лишь коротко кашлянул. По его лицу невозможно было прочитать ни единой эмоции.

Энкрид, наблюдая за этой комедией, сделал шаг в сторону. Солнце как раз садилось, и он занял позицию так, чтобы лучи угасающего светила, приобретающие сейчас странный розовато-фиолетовый оттенок из-за Гигантских гор, били противникам прямо в глаза.

Овердир даже не пошевелился. Он не стал менять позицию, просто проводил Энкрида взглядом.

— Я не стану вас убивать. В конце концов, вряд ли это можно назвать вашей виной, — произнёс пророк.

А, ну раз так.

Энкрид ответил ему ударом меча.

Он оттолкнулся от земли, мгновенно сократил дистанцию и обрушил клинок прямо на макушку Овердира.

Тяжёлый, стремительный удар — почти точная копия стиля Рагны.

КЛАНГ!

Оглушительный лязг разорвал тишину. Клинок Энкрида врезался в скрещённые железные прутья.

Синар не стала вмешиваться.

Это была дуэль. Удар в спину не принёс бы победы — это противоречило чести и убеждениям.

Да и Энкрид никогда бы не позволил ей вмешаться в свой бой.

Именно поэтому Энкрид сражался один. И проиграл.

Но не умер.