Тем же вечером друзья собрались в лазарете, и, когда Кати очнулась, Оливер рассказал ей обо всём, что произошло.

— Как-то так, Кати… Прости за дурные вести.

Сидящая на койке девушка не ответила, и тогда Оливер осторожно, чтобы не нарушить её хрупкое душевное равновесие, продолжил:

— Миллиган не желала тебе зла. Думаю, когда ты начала общаться с троллем, она стала помогать тебе исключительно из благих побуждений. Как единомышленнице в борьбе за права полулюдей.

«Хотя какой смысл прикрывать её теперь?» — хмуро подумал парень.

Шелла поспешила прийти ему на выручку.

— Однако ты достигла неожиданного результата. Миллиган считала тролля неудачным образцом в эксперименте по развитию интеллекта, но ты открыла в нём человеческую речь, и она несказанно удивилась. В конце концов, она много лет безуспешно билась над этой загадкой.

Если маг проявлял к кому-то внимание или симпатию, следовало не радоваться, а, наоборот, настораживаться. Порой за маской доброжелательности скрывался настоящий монстр. Да и принадлежность к сторонникам равноправия вовсе не говорила о гуманизме.

«И почему я осознал это только сейчас? Какой же я всё-таки ещё неопытный», — горько вздохнул Оливер и добавил:

— Я уже посвятил Годфри в детали. Он сперва не поверил, но потом увидел своими глазами, как тролль разговаривает, всё понял и пообещал присматривать за Миллиган. Полагаю, мы больше не услышим о её тайных исследованиях.

До сих пор он отставал на шаг, поэтому после происшествия тщательно подчистил оставшиеся хвосты. Ведьма должна была понести заслуженное наказание, иначе их старания и страдания пропали бы впустую. Кроме того, Оливер не собирался останавливаться на контроле со стороны старшекурсников и намеревался выбить у Миллиган компенсацию лично для Кати.

Когда он закончил, Кати проговорила:

— Позволь сразу спросить. Что будет с троллем?

— Как бы иронично это ни звучало, он единственный успешный результат эксперимента. Теперь его будут беречь и совершенно точно не казнят. Может, даже условия содержания улучшат, если правильно раскрутить то обстоятельство, что он нормально общается только с тобой.

Хоть кому-то в результате повезло.

Оливер предполагал, что Кати разговорила тролля благодаря доброму, миролюбивому характеру. Девушка всегда старалась смотреть на вещи с точки зрения большого друга, иногда ела с ним из одной миски, пела дуэтом — в общем, шажок за шажком сокращала расстояние между ними. Змееокая ведьма при всём желании не нашла бы в себе такие теплоту и человечность.

— Ясно, — выдохнула Кати. — Значит, всё закончилось хорошо.

— Кати…

«Ну как же хорошо? Посмотри на себя», — грустно подумал Оливер, как вдруг подруга крикнула:

— Оливер, смирно!

Парень рефлекторно выпрямился на стуле. Кати спрыгнула с койки, подошла к нему и, не позволив ничего возразить, поцеловала в щёку.

— ?!

— Вот так! — сказала она, покраснев от смущения. — А теперь ты, Нанао!

— М?!

Ошеломлённая эйзиатка тоже получила награду.

— Это моя благодарность вам за спасение, — продолжила Кати. — Разумеется, не вся, лишь задаток. Спасибо вам! И простите, что я такая непутёвая! — Она взяла друзей за руки и крепко сжала. — Но не переживайте! Этого мало, чтобы сломить меня! Постоянные тычки закалят даже самого домашнего ребёнка! Миллиган покопалась в мозгах тролля? Похитила меня и чуть не вскрыла, хотя я доверяла ей? Ха! Да пусть оно всё катится к чёрту!

К счастью, они были одни в лазарете, поэтому полный гнева, горечи и упорства крик Кати никому не помешал. Излив скопившиеся чувства, девушка приложила ладонь к груди и выдохнула.

— Я буду с вами откровенна. Кимберли — ужасное место. Но в то же время наша школа — это магическое общество в миниатюре. Если я выживу здесь, то смогу сколько угодно сражаться с проблемами большого мира, — заявила она и уверенно улыбнулась. — Сегодня я увидела лучик света в царстве мрака. Я победила, спасла тролля от смерти. Да, не без проблем. Да, я знаю, что в будущем ждёт ещё больше трудностей. Однако я не просто принимала удары, а била в ответ. Разумеется, не без вашей помощи. Что уж там, именно вы проделали львиную долю работы, а я до сих пор не научилась защищать себя. Но только пока. Я стану сильнее и буду жить так, чтобы потом гордиться собой!

Оливер сидел, открыв рот от изумления. Всё это время он ломал голову, как бы подбодрить Кати, однако ей это не требовалось. Девушка ощутила на себе тьму Кимберли, жестокость окружающего мира, но не сломалась и настроилась дать отпор.

«Я ошибся в ней…»

Кати Аалто изменилась. Больше не было ангела-идеалиста, которого первое же занятие по биологии вогнало в глубокую депрессию. Вместо него родился боец, готовый пройти кровопролитное сражение и пересечь грязное болото, но достичь цели.

— Первым же делом я пойду, найду Миллиган и заряжу ей хорошую пощёчину. Она плохой человек, бессовестный предатель, но вместе с тем первая старшекурсница, которой я восхищалась. Я хочу выложить ей всё, что у меня на уме… и разобраться, какое расстояние теперь держать с ней.

Оливер, Шелла и все остальные ошеломлённо смотрели на неё. Они поверить не могли, что Кати после всего случившегося продолжит общаться с Миллиган, и девушка догадалась об этом.

— Понимаете, если я сейчас разорву с ней все контакты и замкнусь в себе, то потом буду бояться вообще всех в школе, — пояснила она, покачав головой. — Будем честны, в Кимберли полно таких же людей, как она, не правда ли?

Никто не возразил, поскольку, увы, так оно и было.

Кати фыркнула.

— Значит, я привыкну. А если получится, то и вовсе переделаю школу по-своему! Вот увидите, недолго я буду грушей для битья. Я продолжу бороться и к выпуску хотя бы ненамного, но сделаю Кимберли добрее! — громко возвестила она и вдруг взволнованно воскликнула: — О-оливер, что с тобой?

По щекам парня катились слёзы. Кати думала, что он сокрушённо вздохнёт или попытается отговорить её, однако совершенно точно не станет плакать.

— Прости, пожалуйста! Я сморозила страшную глупость, да? Лучше начать с чего-то более приземлённого? — растерянно спросила она.

Оливер с улыбкой покачал головой.

— Что ты, Кати… И в мыслях не было.

Глубоко внутри он приготовился к тому, что когда-нибудь бесконечно добрая Кати не выдержит гнёта жизни в местном гадюшнике, выступит за свои идеи, переживёт сокрушительное поражение и обречённо смирится. Это могло случиться сегодня, однако девушка выдержала. Она не просто обрела новую силу, но и сохранила прежние взгляды. Вероятно, в будущем ей предстоит столкнуться со множеством трудностей, пережить невообразимые страдания, но Кати Аалто не опустит руки. Тьма Кимберли не погасит её ослепительное сияние.

— Могу ли я считать, что защитил её? — прошептал Оливер, всхлипнув.

У него было заветное желание — чтобы добрые люди оставались такими всегда. К сожалению, парень неоднократно убеждался, что с течением времени маги меняются в худшую сторону.

Но сегодня Кати показала: бывают и исключения. Оливер так радовался этому, что плакал и не мог остановиться.

Примерно неделю спустя поздним вечером Оливер спустился в лабиринт.

В полумраке раздался властный голос, ни капли не изменившийся со времён урока зельеварения:

— Явились, мистер Хорн?

— Да, сэр, — напряжённо ответил Оливер.

— Следуйте за мной и не отставайте. Думаю, вы и без меня знаете, насколько нижние уровни опаснее верхних. Постарайтесь не терять меня из виду.

— Хорошо.

Профессор алхимии зашагал по коридору. Оливер — за ним.

Кроме них, в этом секторе лабиринта никого не было. Стук ботинок отражался от стен многократным эхом. Казалось, опасность поджидает за каждым поворотом.

— Простите, сэр, куда мы идём?

— Вам так интересно? — спросил Гренвиль, явно наслаждаясь собственным преимуществом, и, когда Оливер кивнул, снизошёл до ответа. — Незадолго до вашего поступления одного ученика поглотила эссенция магии. Мы направляемся в его мастерскую.

— !

— Очевидно, идём мы туда за тем, чтобы отыскать и забрать результаты исследований. Обычно мы поручаем это другим ученикам, однако, если опасность слишком высока, идём сами. Сейчас как раз такой случай. Поглощённый был выдающимся магом.

Гренвиль остановился, направил палочку на стену и произнёс заклинание. Каменная кладка растворилась в воздухе, открыв лестницу. Вероятно, здесь располагался короткий путь на нижние уровни, о котором знали только учителя. Гренвиль принялся без опаски спускаться по ступеням, Оливер же сперва настороженно осмотрелся вокруг и только потом последовал за профессором.

— Поглощение — самый большой страх для любого мага и в то же время наиболее почётная смерть, потому что это доказательство максимального приближения к эссенции магии, — продолжил Дарий с самоуверенной ухмылкой. — Но что самое главное, поглощённые оставляют суть своей жизни — исследования. Мы их забираем, изучаем и продвигаемся дальше в понимании магии.

Оливер не перебивал его, лишь изредка вставлял односложные ответы, показывая, что слушает.

Примерно за час они миновали несколько секретных проходов, спускаясь всё глубже и глубже. Концентрация маги-частиц заметно повысилась, а когда стало тяжелее дышать, Гренвиль наконец-то остановился перед дверью в конце длинного коридора.

— Мы на месте. Как войдём, ни шагу дальше, — заранее предупредил он, достал атам и заклинанием отпер замок.

Дверь открылась. Изнутри пахнуло смрадом гнили и крови.

— Нас встречают.

— !

Первым же делом Оливер увидел тела, устилающие весь пол немаленькой мастерской. Все они принадлежали представителям маги-фауны. Судя по ранам, звери яростно пожирали друг друга.

— Так я и думал. Он оставил врата открытыми, и из них повылазила всякая мерзость, — фыркнул Гренвиль.

На телах мёртвецов, словно осадок на дне флакона с ядом, гордо стояли трое выживших: покрытый раскалённой докрасна чешуёй нидхёгг[1], двурог с телом коня и заляпанной кровью белой шерстью и заххак[2], у которого из плеч росли одноглазые змеиные головы. Каждый из них источал такую магическую энергию, что волосы вставали дыбом. Но больше всего Оливера пугал именно безликий заххак, хотя он и стоял дальше всех.

---

[1] В скандинавской мифологии — один из великих змеев.

[2] В иранской мифологии — трёхглавый змеиный царь.

---

«Плохо дело! Похоже, он в шаге от божественного существа, то есть на одном уровне с гарудой на пике сил!»

Впрочем, Гренвиль даже бровью не повёл.

— Вы все падёте от моей руки. Почтите за честь, — сказал он и вышел вперёд.

Внимание маги-зверей сразу сосредоточилось на профессоре, который ещё и дополнительно спровоцировал их, выпустив энергетическую волну. Естественно, это сработало. Двурог, самый быстрый из троицы, тотчас рванул навстречу, наклонив голову вперёд, чтобы насадить Дария на рога, вокруг которых вились духи снега и льда, прикрывающие партнёра по симбиозу во время атаки.

Охотился двурог так: в стремительном рывке замораживал жертву и разбивал её на части. Если он приближался, то почти наверняка убивал противника, поэтому стоило держать дистанцию.

— Тупой мул. Не понимаешь, кому стоит бросать вызов, а кому нет? — презрительно бросил Гренвиль. Маги-конь пронёсся рядом с ним, врезался в стену и рухнул уже без головы

Оливер заметно напрягся, потому что не увидел момент удара.

Двурог погиб, однако это не остановило нидхёгга. Его и без того раскалённая чешуя засветилась ещё ярче, жар собрался в плотный комок внутри тела. Затем ящер открыл пасть и принялся выдыхать огненные шары, каждый из которых по мощности как минимум десятикратно превосходил Фламму Оливера.

— Чешую я заберу, остальное оставь себе, — бросил Гренвиль и сорвался с места, лишь слегка отклоняясь из стороны в сторону, чтобы пропустить сгустки пламени мимо себя. Профессор идеально просчитывал их траекторию, поэтому нисколько не рисковал.

Нидхёгг успел плюнуть всего трижды. Когда он приготовился к четвёртому залпу, Дарий подскочил вплотную и, не позволив ударить когтями или цапнуть клыками, взмахнул атамом. Голова чудища упала с плеч.

— Ну что, остался только ты, — сказал Гренвиль, развернувшись к последнему противнику.

Заххак напал на него, сжимая в иссохших руках чёрный меч. Пригнувшись, он уколол Гренвиля, затем крутанулся на месте и рубанул сверху вниз. Профессор алхимии спокойно заблокировал удары атамом.

— Хм, неплохо. Значит, в тебе ещё осталось что-то от мага?

Безликий и впрямь некогда был человеком, но, скорее всего, давно позабыл об этом. Он даже сражался по-особому — необычайно медленно переставлял ноги, словно продирался через вязкую жидкость. Из-за этого его атаки было тяжело просчитать. Можно сказать, заххак единственный из тройки маги-существ сумел навязать Гренвилю бой.

Остановив горизонтальный взмах, мужчина добавил:

— Однако каким бы талантливым ты ни был при жизни, это не играет никакой роли. Ты позволил эссенции поглотить себя и превратился в это недоразумение.

Ему надоело играться.

Заххак попытался пронзить сердце Дария, но промахнулся и потерял равновесие. Гренвиль тотчас скользнул ему за спину и рубанул по затылку. Лишённая глаз, носа и рта голова свалилась на пол, и профессор с силой наступил ей на лицо.

— Пф. Проще простого.

По всей видимости, в черепе заххака находилось нечто вроде ядра, потому что, когда Гренвиль раздавил его, гротескное тело дёрнулось, обратилось чёрной дымкой и растворилось, не оставив и следа.

Оливер убедился, что всё закончилось, и, оставаясь на месте, сказал:

— Сэр, вы блистательно владеете мечом. Вам даже не понадобились заклинания…

— Очевидные вещи не помогут вам подняться в моих глазах, мистер Хорн, — холодно ответил Гренвиль, однако при этом слегка поднял уголки губ. — Но вы правы. Пожалуй, в Кимберли я уступаю только нашему великому директору. Ей стоило отдать пост преподавателя магического фехтования мне, а не этому трусу Гарленду.

«Ага, выходит, слухи не врут», — отметил Оливер.

В школе частенько поговаривали, что Лютер Гарленд и Дарий Гренвиль в прошлом боролись за эту должность.

— Впрочем, я не ропщу. В отличие от этого недоумка, способного только мечом размахивать… — Гренвиль пренебрежительно усмехнулся при этих словах. — Я могу намного больше, а потому несу благородную миссию — передаю ученикам знания. Совесть не позволяет мне игнорировать долг учителя.

Пройдя вглубь мастерской, он опустил взгляд на пол, где пространство искажалось причудливым образом. Это и были врата, откуда вылезли чудища. Их окружало множество магических кругов. Профессор направил на них палочку и стёр часть письмён, тем самым закрыв разлом.

— Вот и всё. Осталось только забрать материалы исследований. Можете ходить спокойно, мистер Хорн, однако я не советовал бы вам к чему-нибудь прикасаться. Обычно маги хранят в своих обителях много инструментов, которые способны убить при неправильном использовании, — предупредил он и приступил к поискам, пинками расшвыривая тела под ногами. Судя по всему, Дарий не любил беспорядок.

Оливер осторожно приблизился к нему.

— Сэр, вы позволите задать вопрос?

— Позволю. Говорите, — бросил Гренвиль, не отрываясь от занятия. Тогда Оливер глубоко вдохнул и выпалил:

— Вы же знали о том тролле, да?

Профессор немного помолчал.

— Так-так… И с чего же вы это взяли?

— Вы не занимаетесь маги-фауной, однако вдруг поспешили казнить тролля. Логично предположить, что вы решили избавиться от улик до того, как их обнаружат.

— То есть вы намекаете, что я покрывал Миллиган?

— Именно так. И не просто покрываете, но уже очень давно поставляете ей полулюдей для опытов, — уверенно заявил Оливер.

Гренвиль внезапно улыбнулся.

— Замечательно, мистер Хорн. Вы прямо ищейка. Тоже ваш особый навык?

— Можно и так сказать… Однако, сэр, кое-что я так и не смог понять. Зачем вы прикрывали Миллиган? Вам же безразлично, как в обществе относятся к полулюдям.

Насколько бы тщательно Оливер ни анализировал факты, он не видел мотив и очень хотел его узнать.

— Как относятся, говорите? Действительно, мне нет дела до таких глупостей, — со скучающим видом хмыкнул Гренвиль.

— Тогда зачем? — настойчиво повторил Оливер.

На этот раз профессор алхимии отвлёкся от поисков и повернулся к нему.

— У меня есть заветное желание: извести глупость человеческого рода, — признался он, какую цель преследовал как маг. — Полагаю, мистер Хорн, вам известно, что наше общество с момента своего зарождения всегда состояло на девяносто девять процентов из глупцов и на один — из мудрецов. Сколько бы времени ни прошло, соотношение не менялось. Конечно, с распространением системы образования ситуация улучшилась, но совсем немного. Можно сделать из обезьяны человека, но мудреца — никогда.

Гренвиль без колебаний называл большую часть человечества тупыми обезьянами, но себя, естественно, причислял к другой категории и заверял, что хочет помочь.

— Чтобы всё изменить, нужно вмешаться в саму суть интеллекта. Превратить обыденное в ценное, то есть применить на практике основной принцип алхимии. Эксперименты Миллиган — это одно из возможных решений, вот я и поддерживал её начинания независимо от её мировоззрений.

В общем, Гренвиль одобрял не идею, а метод, что несказанно поразило Оливера.

— То есть, сэр… Вы хотите воспользоваться тем же принципом и развить интеллект людей?

— Совершенно верно. А недолюди — это превосходный экспериментальный материал для того, чтобы отработать технологию до мелочей, — спокойно признал мужчина и вдруг грустно вздохнул. — Однако Миллиган безнадёжна. Ради исследований она была готова без конца резать полулюдей, однако категорически отказалась от убийства тролля, хотя и понимала, что так навлечёт на себя проблемы. Она так хотела оставить его в живых, что даже Гарленда привлекла. И что в итоге? Её важная работа так и останется незавершённой. Она не умеет расставлять приоритеты.

Случай с троллем ясно показал, в чём различие между Миллиган и Гренвилем.

«Что ж, логика в этом есть», — подумал Оливер.

Как бы парадоксально это ни звучало, Вера Миллиган проявляла бесчеловечность, чтобы выбить человеческие права для полулюдей. В основе её действий лежали своеобразные любовь и чувство справедливости. Да, она вскрывала подопытных сотнями, однако ради личной выгоды не собиралась приносить в жертву даже одного тролля.

«Ох, не зря говорят: у каждого мага свой лик безумия…» — мрачно заключил парень.

— Как тут не горевать? — продолжил Гренвиль. — Новый учебный год — новая толпа идиотов. Конечно, сперва весело выискивать неогранённые алмазы, но что потом? Пытаться вбить в пустые головы остальных болванов хоть толику знаний? Это же сущий кошмар.

— …

— Правда, дураки не виноваты в том, что родились такими. Я преподаватель, а значит, должен вести их к просветлению. Пока не появится действенный метод развития интеллекта, который превзойдёт все нынешние программы образования, я буду вынужден тратить лучшие годы жизни в тщетных попытках научить кретинов хоть чему-нибудь, — пожаловался Гренвиль и неожиданно посмотрел на Оливера. — Из-за того что общественность узнала о хирургическом вмешательстве в мозг тролля, использовать полулюдей в качестве испытуемых не получится, а исследования Миллиган придётся свернуть. У меня нет причин ненавидеть вас, мистер Хорн, поскольку вы и сами жертва, однако вы должны догадываться, насколько я разочарован.

— Что вы хотите от меня, профессор? — негромко спросил Оливер.

— Станьте моим личным учеником и в будущем, когда немного наберётесь знаний, содействуйте мне в исследованиях. Вы из тех людей, кому можно поручить любую работу. Одним словом, идеальный помощник. Согласитесь — и я вознесу вас на такую вершину, докуда вы никогда не добрались бы своими силами.

Гренвиль уже ничего не скрывал. Он не сомневался, что сделал небывало щедрое предложение.

Оливер же сжал кулаки и опустил взгляд.

— Не доберусь, значит? Вижу, сэр, вы уже решили всё за меня.

— Я не решил, а лишь озвучил очевидное. Вы и сами осознаёте, что я прав, не так ли? — спросил Дарий, не щадя чувств собеседника и как бы намекая, что видит его насквозь. — У вас нет выдающихся талантов. Да, вы легко разбираетесь в различных областях магии, но никогда не превзойдёте тех, у кого есть склонность к тому или иному предмету. Вы — идеальный образец мага, который ничего не добьётся в своей жизни. Чем раньше вы смиритесь с этим, тем меньше боли испытаете.

Гренвиль даже не пытался завуалировать жестокие слова. Впрочем, он не хотел как-то оскорбить Оливера, а искренне верил в то, о чём говорит, и считал, что оказывает большую услугу.

— Однако вы не безнадёжны, мистер Хорн. У вас острый ум. Обычный человек ни за что не сопоставил бы разрозненные факты и не связал бы меня с Миллиган. Пока что вы юны, полны задора и стремления влезть в какие-нибудь приключения, но с возрастом остепенитесь.

Оливер невесело усмехнулся. По сути, Гренвиль сказал: «Как маг ты никто, а вот мальчик на побегушках из тебя выйдет превосходный».

— Насколько мне известно, сэр, вы каждый год говорите это многим ученикам.

— Не буду отрицать. Мой подход — отловить перспективных учеников в самом начале. Дело в том, что с каждым курсом подходящих кандидатур становится всё меньше.

Странное дело. За весь разговор Оливер ни разу не ощутил вспышку гнева. Наоборот, ему стоило больших трудов сдержать улыбку. Забавно было видеть, что Эндрюс оказался прав от и до.

— Понятно. Ах да, профессор, если вы не против, у меня есть ещё вопрос. Про другое.

— Говорите.

Гренвиль не стал цепляться к Оливеру из-за того, что тот резко сменил тему, и вернулся к поискам записей поглощённого ученика. Вероятно, он и не рассчитывал получить ответ немедленно.

— Скажите, где вы были и что делали в ночь на восьмое апреля тысяча пятьсот двадцать пятого года по Великому календарю?

Дарий тотчас застыл, и Оливер догадался: стрела попала в самое яблочко.

— А вот это очень интересный вопрос, — произнёс мужчина и медленно повернулся. Он по-прежнему улыбался, но уже далеко не так благодушно, как раньше. — Да, прямо-таки занимательный. Знаете, мистер Хорн, порой не стоит тревожить шуршащие кусты. Вдруг там не змея, а дракон? А теперь смотрите мне в глаза и отвечайте. Что вам известно?

Источая волны магической энергии, Гренвиль в упор уставился на Оливера, пытаясь сломить его волю. От его мощи неподготовленный человек мог словить сердечный приступ, но парень остался совершенно спокоен.

— Давай-ка без этого, Дарий Гренвиль. Здесь вопросы задаю я.

Мало того, что Оливер бесцеремонно назвал преподавателя по имени, так ещё и его тон изменился. Теперь он звучал нагло, дерзко — будто парень обращался не к уважаемому человеку, а к заклятому врагу.

— Ясно… Значит, ты с самого начала пришёл за этим.

Гренвиль тоже отбросил вежливость. Он мгновенно понял, что Оливер заговорил так неспроста. Грубость, враждебность и, что самое главное, обстановка — всё это говорило само за себя.

— Выходит, у неё остались родственники? Что за морока. Семь лет прошло, а всё приходится подчищать хвосты, — процедил мужчина и цокнул языком.

Оливер спокойно покачал головой.

— Могу тебя успокоить. Сегодня все твои переживания закончатся.

На виске Гренвиля запульсировала жилка. Очевидно, его ударили по больному.

— Проклятие боли и заклинание признания вывернут тебя наизнанку, мальчишка. Оставь наглый тон, и тогда я, возможно, буду милостив, — высокомерно бросил он.

«А ведь он не преувеличивает, — весело подумал Оливер. — Один неверный шаг — и эта сволочь с извращённой улыбкой до ушей запытает меня до смерти. В конце концов, именно так он поступил несколько лет назад со своей жертвой. Я прекрасно знаю об этом».

— Прежде позволь поблагодарить тебя.

— А?

— Спасибо, что не изменился. Что остался тем же самым Дарием Гренвилем, которого я ненавижу с той самой ночи семь лет назад.

Оливер не лукавил. Профессор алхимии вёл себя точно так же, как и раньше, что помогло парню пересечь последнюю черту без капли сомнений.

— Что ж, Гренвиль, мы давно стоим на расстоянии шага-взмаха. Начинай, когда тебе будет угодно, — без страха сказал Оливер. Более того, его слова звучали так, будто парень делает одолжение, позволяя монстру в человеческой шкуре провести с собой спарринг.

Ещё ни разу на памяти Дария первокурсники не позволяли себе такого нахальства, и это пробудило в нём ярость.

— И не надейся отделаться лёгкой смертью, щенок.

Он взялся за висящий на поясе атам. Оливер тоже коснулся рукояти меча, готовясь незамедлительно нанести удар.

Вот уже много лет маги дискутируют по поводу того, существует ли идеальное предвидение.

Что вообще такое предвидение? Как подразумевает название, это предварительное знание грядущих событий. Есть множество техник и методик, с помощью которых можно заглянуть в будущее: предсказания, прорицания и так далее и тому подобное. Некоторые из них немногим лучше обычных примет и призваны просто успокоить человека. Другие же требуют существенных ресурсов, зато дают больше конкретики.

Ценность предвидения определяется его точностью, а результат должен задавать направление для последующих действий. Лишь шарлатан на вопрос о завтрашней погоде скажет «солнечно» или «не солнечно», то есть предложит ответ, который имеет пятьдесят процентов вероятности успеха.

Однако за всю историю магии ещё никому не удалось сделать идеальное пророчество. Даже известнейшие оракулы ошибались, а то и не раз. Почему так происходит? Неужели дело в том, что они недостаточно опытные?

Триста лет назад один маг нашёл решение этой загадки. Он сказал: «Мы никогда не увидим будущее в совершенстве, потому что оно меняется от самого факта наблюдения».

Для идеального предсказания требуется, чтобы будущее было незыблемым, не подвергалось никакому стороннему воздействию. В общем, было однозначно определённым, иначе говоря — «твёрдым». Но выполняется ли это условие? Конечно же нет. Мир вечнопеременчив, и гора несбывшихся пророчеств тому доказательство.

«Поэтому, — продолжил тот маг, — мы не узнаём будущее, а всего-навсего пытаемся предопределить его. Предсказания — это не более чем указатели в потоке пространства-времени. Они создают так называемое притяжение, которое ведёт наши действия к желаемому результату. И если это получается, мы, основываясь на результате, заявляем: “Предсказание сбылось”. Так было, есть и будет».

Его слова вызвали настоящий фурор и в конце концов привели к смене парадигм. С тех пор на предвидение стали смотреть по-другому.

Если применить теорию этого мага на микроуровне, то получается, что в бою Оливера Хорна с Дарием Гренвилем исход не определён заранее. Как бы виртуозно профессор алхимии ни владел мечом, у его противника всегда остаётся шанс победить. На десять или даже сотню тысяч вариантов сражения, в которых Оливер погибнет, точно найдётся один, где он возьмёт верх.

Парень видел возможные версии будущего как огромный пучок причинно-следственных нитей в бескрайней тьме. Практически все они тотчас обрывались — там Оливера ждала смерть. Оставалось сделать одно: выбрать целую нить и завязать на небольшом отдалении узелок-указатель.

Тут работал противоположный принцип. Не поступки в настоящем создавали будущее, а заранее определённое будущее задавало необходимую последовательность действий в настоящем.

Появившееся притяжение указателя на причинно-следственной линии подхватило Оливера Хорна и понесло по бурному потоку временно́й оси туда, где он исполнит единственный успешный удар из десяти тысяч провальных.

Это был четвёртый чародейский клинок Ангуставия. Нить, что тянется через преисподнюю.

Наступил благоприятный момент.

Два силуэта метнулись друг к другу. Сверкнули наполненные магической энергией мечи.

Правая кисть Дария вместе с зажатым в ней атамом упала на пол.

Застыв в позе для удара, мужчина ошеломлённо — или же недоумённо — уставился на обрубок.

— Что это было? — пробормотал он.

Голова отказывалась переваривать происходящее.

Не успел он опомниться, как вдруг ощутил удар, осознал, что больше не чувствует конечностей, и со сдавленным криком упал лицом на пол.

— И чего ты оцепенел? — холодно спросил Оливер, удерживая профессора на прицеле меча, из которого только что выпустил парализующее заклинание. — Подумаешь, трагедия, остался без руки и атама. Ноги-то целы. Хотя бы попытался убежать для приличия, что ли.

Из глаз, носа и рта парня текли струйки крови. Однако эти раны нанёс не Дарий. Очевидно, тело не выдержало перегрузки от недавней техники.

— Или же ты не ожидал, что зелёный пацан зарубит тебя в открытом столкновении? — несмотря на красную пелену перед глазами, спокойно продолжил Оливер.

Губы Гренвиля слабо задрожали.

— Как?.. — выдавил он. Изумление прошло, мужчина понял, что случилось, но всё равно отказывался смотреть правде в глаза. — Как?! Этот чародейский клинок считается потерянным! Он же канул в небытие вместе с ней семь лет назад!

— Всё очень просто, — ответил Оливер. — Кое-что вы забрали у мамы, но кое-чего не смогли.

Гренвиль выпучил глаза.

— Так ты её?..

— Не похож, да? Я тоже так считаю, — невесело усмехнулся Оливер и покачал головой. — Но это даже лучше. Если бы во мне было хоть что-то от мамы, я никогда не решился бы на подобное.

Он взмахнул атамом и сменил тему.

— Ты учишь через боль, поэтому должен знать, что соответствующее заклятие берёт ощущения из личных воспоминаний мага и передаёт их жертве. Нельзя мучить тем, чего никогда не испытывал, — объяснил парень и, опустившись на колени, посмотрел Гренвилю в глаза. — Не волнуйся, я пережил все сто двадцать восемь видов пыток, которым ты подверг мою маму той ночью. Все без исключения.

— !

Профессор шумно выдохнул, увидев лик безумия Оливера Хорна.

— А теперь слушай меня очень внимательно, Дарий Гренвиль, — произнёс парень. — Пытки продолжатся, пока ты не найдёшь и не скажешь правильные слова. Я верну всю ту боль, через которую прошла мама. А если тебе её ста двадцати восьми видов будет мало, добавлю лично от себя.

Чем дольше Оливер говорил, тем сильнее распалялся. Он в красках расписывал жестокости, на которые собирается пойти. Гренвиль прекрасно знал, для чего это нужно. Он и сам любил таким образом погружать жертву в пучину страха.

— Ищи, Гренвиль, тщательно ищи. Тебе предстоит познать адские муки, поэтому старайся так, будто от этого зависит твоя жизнь. Я очень тебя прошу, найди волшебные слова, которые заставят меня простить тебя за всё то, что ты сделал. За то, что ты вообще существуешь.

Оливер поднялся и направил атам на профессора. Тот в гневе попытался возразить:

— Дово…

— Долор.

Мужчина задёргался, закатил глаза и, широко открыв рот, сдавленно закричал. Палач подарил ему чувства добычи, которую живьём пожирает хищник. Ощущения были предельно яркими. Казалось, острые когти и зубы действительно разрывают внутренние органы на части.

Ровно через десять секунд Оливер отвёл меч и спросил у бьющегося в агонии Гренвиля:

— Что скажешь?

— Ах ты… мразь! Ты хоть понимаешь, что творишь?! Я профессор Кимберли! Да против тебя ополчится вся школа!

— Неверно. Долор.

Теперь заклятие внушило ему, будто невидимая сила выкручивает каждый сустав в конечностях, словно половую тряпку. Боль пришла не сразу. Сперва она граничила с лёгким дискомфортом, но потом стала нарастать, а в конце мышцы натянулись так сильно, что начали рваться одна за другой. А когда лопнули волокна самой крупной, крик Гренвиля перешёл в визг, с губ потекла слюна.

Также через десять секунд Оливер спросил прежним тоном:

— Что скажешь?

— Ф-ф-ф… Фх-х… Я этого так не оставлю! Я убью тебя, твою семью, всех родственников и слуг! Ты узнаешь, какая участь ждёт врагов директора! Что, страшно? Тогда немедленно…

— Неверно. Долор.

— А-а-а-а-а-а-а!

Костный мозг охватил нестерпимый жар. Полыхало то, что обычно воспламенялось, когда человек давно умирал и от него оставался один скелет. На этот раз Гренвиль визжал без остановки на протяжении всей пытки.

— Что скажешь?

— П… Постой! Хорошо, я тебя выслушаю! Чего ты хочешь? Ты же знаешь, я на своей должности могу многое…

— Неверно. Долор.

Гренвиль заорал благим матом, в глазах побелело. Теперь его словно окунули в чан с кислотой. Кожа слезала с омерзительным ощущением, но, поскольку это происходило лишь в голове, нервные окончания оставались целыми и исправно передавали сигналы эфемерной боли в мозг.

— Что скажешь?

— П-прости меня! — возопил Дарий, едва вернув способность мыслить трезво. — Я глубоко сожалею о том, что сделал с твоей матерью! Но послушай! Я же напал на неё не забавы ради! Она сама навлекла на себя…

— Неверно. Долор.

Жёсткие металлические выступы принялись скоблить подошвы Гренвиля, как огромная тёрка. Когда они добрались до кости, вибрация стала передаваться прямо в уши, и это причиняло намного больше мучений, чем боль в ногах.

Пытки шли одна за другой. Каждая длилась ровно десять секунд, и по окончании Гренвиль отчаянно умолял Оливера пощадить его, но парень коротко отказывал.

Неверно, неверно, неверно, неверно, неверно. Неверно, неверно, неверно, неверно, неверно-неверно-неверно-неверно-неверно…

Циклы истязаний и вопросов, казалось, длятся уже целую вечность, хотя прошло от силы полчаса. В какой-то момент Дарий Гренвиль сломался и уже не кричал, не просил, а лишь стонал, сжавшись в комок.

— Ну и? Чего замолчал? Это же только пятьдесят седьмая была. Мы не перепробовали даже половину пыток, которые пережила мама. Я уверен, тебе ещё есть о чём сказать: о страданиях, ярости, прощении, мольбах, сожалении, безысходности, — жёстко проговорил Оливер.

Гренвиль не шевельнулся. Из его глаз текли слёзы, на губах висели клочья кровавой пены. У него больше не было сил думать, мужчина просто боялся новой волны боли. От надменного самоуверенного профессора алхимии ничего не осталось.

— Не молчи… Не молчи, Дарий Гренвиль! — прошипел Оливер. — Я же сказал: ищи слова!

Дарий в ответ бессвязно застонал, что лишь взбесило парня.

— Какого чёрта?! Это неправильно! Я не для того ненавидел тебя столько лет, чтобы увидеть перед собой безвольного червяка! Где твои неискоренимые мерзкие взгляды на мир? Куда делось высокомерие, из-за которого ты ставишь клеймо глупости на доброте и желании помочь ближнему? Все эти годы я представлял боль, которая раздавит твою душу, уничтожит спесь! Я даже претерпел множество пыток помимо тех ста двадцати восьми, о которых узнал от тебя!

В конце он дошёл до того, что сорвался на крик, упал на колени рядом со злейшим врагом, вцепился в отвороты его мантии, приподнял и встряхнул изо всех сил.

— Где они? Где слова?! Неужели ты ещё не нашёл их?!

Оливер сам уже молил Гренвиля.

Наконец мужчина слабо выдохнул:

— При…

«Это ещё не конец! Да, правильно, так не должно закончиться!»

Сияя от радости, Оливер в нетерпении припал ухом к губам Гренвиля, чтобы не пропустить ни звука.

— Прикончи… меня…

В то же мгновение парню показалось, будто он сорвался с края и рухнул в бездонную пропасть. Первые за последнее время осмысленные слова Дария высосали из него все чувства.

— Верно, — апатично проговорил он, положил профессора на пол, приставил атам к его шее и нажал.

Клинок практически без сопротивления рассёк плоть и разрубил кость. Голова с негромким стуком упала на пол.

Дарий Гренвиль замолк навеки.

Оливер же по-прежнему стоял на коленях и в прострации смотрел на него, поэтому не заметил, как сзади подошли двое: крупный юноша с волосами цвета меди и простодушным выражением лица и девушка, которую Оливер представил друзьям как двоюродную сестру.

— Ну что, Нолл, всё? — спросил юноша.

— Да, кузен, всё, — спокойно ответил Оливер, не оборачиваясь.

Он выглядел так, словно в любой момент может рассыпаться на куски и исчезнуть. Девушка не выдержала и шагнула было к нему.

— Нолл…

— Не подходи, кузина, — сказал Оливер так твёрдо, что девушка охнула и застыла как вкопанная. — Не хочу, чтобы касалась… даже кончиком пальца этой скверны.

В конце его голос дрогнул.

Казалось, кузина с трудом сдерживает слёзы.

Юноша шагнул навстречу Оливеру.

— Смотрю, кровь остановилась. Как нагрузка?

— Как всегда. Не знаю, правда, хорошо это или плохо, — ответил Оливер и небрежно вытер рукавом лицо. Раны больше не кровоточили, красная пелена на глазах тоже потихоньку бледнела. — Пока держусь, но при повторном использовании будет намного тяжелее… А три раза подряд — это гарантированная смерть.

«Придётся крайне тщательно выбирать момент, когда ударить Ангуставией», — подумал он, определившись с пределом собственных возможностей.

В отличие от Нанао, Оливер не обрёл чародейский клинок самостоятельно, а как бы позаимствовал его у предыдущего владельца, из-за чего каждое применение — поиск единственного победного удара из тысяч вероятных — сопрягалось с непомерной нагрузкой на организм. Поток причинно-следственных связей чуть ли не разрывал его на части. Малейшая оплошность могла стоить жизни.

— Значит, никаких третьих раз. Без тебя всё будет кончено, — веско заявил юноша. Его неуклюжая, но искренняя забота слегка тронула Оливера. — Сегодня ты преуспел, но дальше будет намного опаснее. Помни: никакой спешки. Копи силы, жди благоприятного момента, а уж мы тебе его предоставим.

Вдруг парень почувствовал кого-то четвёртого в мастерской и вскинул атам. Рядом с ним неизвестно когда появилась преклонившая колено миниатюрная девочка.

— Спокойно, это свои, — безмятежно отозвался кузен. — Она родилась и выросла здесь, в лабиринте, под присмотром наших сторонников. Официально она поступит в Кимберли в следующем году, так что о ней знаем только мы. Её конёк — магия… Хотя ты и сам должен был догадаться.

Оливер действительно догадался и нервно сглотнул. Конечно, он расслабился, преодолев первый пункт на долгом пути отмщения, но не настолько, чтобы проморгать девочку. А ведь она умудрилась подойти вплотную. Её навыки маскировки поражали до глубины души.

— Мой повелитель, это огромная честь — познакомиться с вами, — с необычайным почтением проговорила девочка голосом, который ещё не начал ломаться.

Оливер сразу понял, что она готовила речь ради этого мгновения.

— Меня очаровали ваши стремления, усердие, пыл и чародейский клинок. Теперь я как никогда прежде уверена, что единственный смысл моей жизни — служить вам до конца своих дней.

Сверкающие восхищением глаза, яркий румянец на щеках — девочка взаправду обожала его. Особенно иронично это было слышать, зная, что Оливер несколько минут назад запытал и убил человека.

— Я всего лишь скромная тень, однако выполню любой ваш приказ, справлюсь с любым заданием, каким бы сложным или грязным оно ни было. Клянусь изображённым на моём теле гербом, я всецело оправдаю ваши ожидания, — сказала девочка с присущей большинству детей самоуверенностью.

— Отныне воспринимай её как собственные руки и ноги и не стесняйся пользоваться, — добавил юноша.

Оливер невесело усмехнулся. Он во всех деталях представил, как эксплуатирует девочку, отправляет с опасными поручениями и заставляет шпионить, как она находится на грани гибели, а он лишь отмахивается от неё и идёт дальше.

«Ничего. В конце концов, я тоже маг, а значит, ради желаемого без колебаний поступлюсь человечностью и моральными принципами. По сути мы с Верой Миллиган ничем не отличаемся», — подумал он и с горечью стиснул зубы.

Юноша полез в нагрудный карман.

— И ещё кое-что. Вот, держи. Будет нужда — надевай без сомнений. Это артефакт, на котором лежат мощные чары помех восприятия. Куда бы ты ни пошёл, что бы ни делал, не забывай оставаться инкогнито.

Он протянул Оливеру маску. Она была небольшой и прикрывала лишь верхнюю часть лица, но благодаря наложенным мощным чарам выглядела в разы надёжнее закрытого шлема-салада, распространённого у простецов.

Оливер взял вещицу и принялся пристально разглядывать.

— Не нравится? — спросил кузен. — Мы хотели сделать её как можно проще.

— Нравится… Думаю, она будет мне к лицу, — возразил Оливер.

Как он и предполагал, маска оказалась в самый раз. Она скрыла лицо отличника, мастера всего и ничего, и явила миру лик мстителя, безраздельно властвующего в ночном лабиринте.

— Братья и сёстры, общий сбор! — крикнул юноша.

В стенах мастерской открылись проходы, из которых появилось множество молодых магов от первокурсников до выпускников школы. Все они выстроились перед Оливером, преклонили колени и опустили головы.

— Тут не все, но самые главные. Узри своих подданных, Нолл, ибо они засвидетельствуют твою коронацию, — торжественно произнёс кузен, напоминая советника при короле, и вместе с сестрой присоединился к ученикам в первом ряду.

Оливер окинул суровым взглядом людей, поклявшихся ему в верности.

— Правь нами, веди нас, — продолжил кузен, взяв на себя роль представителя организации. — Да будет всё так, как того хочет твоё сердце. Пусть чародейский клинок прорубит тебе путь. Вместе мы убьём извергов, которые предали и погубили твою мать.

Перед мысленным взором Оливера чётко возникли лица его злейших врагов — не уступающих друг другу ни в чём демонов, преподавателей этой школы.

Дарий Гренвиль, высокомерный алхимик.

Ванесса Олдисс, высшее звено магической пищевой цепочки.

Фрэнсис Гилкрист, искусная тысячелетняя ведьма.

Энрико Форгьери, безумный конструктор-экспериментатор.

Деметрио Аристид, невежественный философ, что превзошёл концепцию мудрости.

Бальдия Мвезикамили, ходячее проклятие, насмешка над жизнью.

И наконец Эсмеральда, директор Школы магии Кимберли, взирающая на мир с необозримой вершины.

— Да, обязательно убьём, — торжественно пообещал Оливер.

Сегодня пал один, осталось шестеро. Когда-нибудь придёт и их черед. Пощады не будет.

Однако глубоко в душе Оливер боялся.

Противников будет не семь, а намного больше. Рано или поздно его тайная организация кровавым шествием восстановит против себя всю школу. Им придётся убивать невинных, чтобы добраться до следующей цели.

Скорее всего, в какой-то момент из союзников у него останутся только так называемые подданные, а другие учителя и ученики обратятся врагами. Когда-нибудь ему, возможно, придётся сойтись в бою с профессором Гарлендом или, что намного хуже, с владельцем другого чародейского клинка.

— …

Оливер вспомнил сказанные эйзиатской воительницей слова: «Обрети усладу не в клинке мести, но в клинке взаимной любви».

Отныне ему предстояло проверить, так ли это.

На расстоянии шага-взмаха все слова теряют смысл, звон стали сменяет заклинания, напускная шелуха слетает, и души предстают обнажёнными. Именно поэтому дружба между магами столь горяча и столь же скоротечна. Судьбы переплетаются, одно действие следует за другим. Наконец мечи покидают ножны, и в миг, когда всё висит на волоске между жизнью и смертью, наступает владычество семи чародейских клинков.