Дата выхода оригинала: 28.12.22

---

Стоило Чезаре потянуться к её перчатке, как Ариадна вспомнила о россыпи кроваво-красных точек под кожей. Они появились на кончике безымянного пальца левой руки. И по мере того как армия Галлико шла на север, точки расползались всё выше. Теперь весь палец выглядел ужасно — так, словно насквозь пропитался кровью.

«Он говорил, что ты здоровенная, как мужик, и ему с тобой противно. Что твои волосы слишком чёрные и похожи на воронье крыло».

Серебристый голосок Изабеллы зазвенел в ушах.

Ариадна думала, что давно оставила всё это позади.

«Из-за твоей обвисшей груди он чуть было не принял тебя за корову».

Чезаре был жесток ко всему некрасивому.

«Он говорит, что женщина должна быть миниатюрной, как я. Только таких хочется защищать и прятать в объятиях».

У Чезаре было собственное представление об идеале, и он безжалостно клеймил всё, что в него не вписывалось. Любое отклонение он считал чуть ли не преступлением. Не соответствовать его меркам было «грехом».

И если он был беспощаден даже к простым недостаткам, то как отреагирует на почти увечье?

— И пальцем ко мне не прикасайтесь! — Ариадна грубо выдернула левую руку из хватки Чезаре, прежде чем он успел стянуть перчатку.

— Не подходи! Даже не приближайся ко мне! — сорвавшись на «ты», выкрикнула она.

Её истошный крик застал Чезаре врасплох. Ошеломлённый, он позвал:

— Ари…

Но это только сильнее её подхлестнуло.

— Кто вам разрешил меня так называть?!

Она сверлила Чезаре горящим взглядом. Тот в растерянности смотрел на неё и понятия не имел, откуда взялась эта ярость.

— Как же я ненавижу твоё самоуправство! — в её зелёных глазах плескались злость и обида. От вежливости не осталось и следа. — Ты приходишь, когда вздумается, и уходишь, когда тебе наскучит! Плевать на преданность, плевать на верность, плевать на любовь! Для тебя важны только твои собственные чувства!

Чезаре, стоявший перед ней, не был тем человеком, который сломал её жизнь в прошлом. Не был тем монстром, который использовал её ради своей выгоды, заставил отрубить палец и выбросил ради Изабеллы.

Умом она всё это понимала. Но сдерживаемый годами гнев вырвался наружу. Стоило лишь эмоциям достичь предела, как плотину прорвало. Сдерживаться больше она не могла.

— Синьорина, ну почему ты злишься? Я сделал что-то не так?

Растерянный Чезаре попытался её успокоить. Его голос звучал мягко и сладко. И это взбесило Ариадну ещё сильнее.

— И сегодня то же самое! — выкрикнула она. И тут же, будто спохватившись, холодно добавила: — Кто разрешил вам заявляться без предупреждения?

Ошарашенный, он возразил:

— Но меня же здесь радушно приняли…

— Ещё бы! Разве привратник семьи де Маре посмеет сказать «убирайтесь» герцогу Пизано?!

Чезаре никогда об этом не задумывался. Он шёл куда хотел, и везде его встречали с распростёртыми объятиями.

Став герцогом и официальным членом королевской семьи, он заметил, что этого «гостеприимства» стало только больше. Но он искренне верил, что люди просто тянутся к нему. Ему и в голову не приходило, что за этими улыбками стоит принуждение.

— Что? — оторопел Чезаре.

— Люди просто вынуждены вам подыгрывать! Даже если совершенно этого не хотят!

Слова хлынули из Ариадны бурным потоком, но легче ей не стало. Эта вспышка ярости была лишь отголоском настоящей боли. Те слова, что по-настоящему рвали её изнутри, так и остались невысказанными.

Почему?! Почему ты меня выбросил? Почему не любил? Почему ты ответил предательством на любовь и преданность?! Что во мне было не так?! Я ведь из кожи вон лезла! Я была настолько тебе противна? Настолько… недостаточна для тебя?

Но она никогда не произнесёт этого вслух. Ведь Чезаре, стоящий прямо перед ней, ничего этого не делал.

Ариадна судорожно вдохнула и отвернулась. На глазах выступили слёзы.

— Синьорина, не плачь, — мягко произнёс Чезаре.

Даже сейчас он не терял самообладания. Голос у него был спокойным, а взгляд — тёплым. Он вёл себя так, словно уговаривал плачущего ребёнка.

— Тебе обидно? Сильно расстроилась?

Ариадна почувствовала, как сердце ухнуло вниз. С его губ слетали красивые слова. Когда-то она отчаянно об этом мечтала.

И сейчас сердце дрогнуло против её воли. На восемьдесят процентов это был гнев. Но разве можно с уверенностью сказать, что в оставшихся двадцати не осталось прежней привязанности? Или, может, сам этот гнев и есть привязанность?

Если бы она действительно всё преодолела, если бы вычеркнула его из памяти, то спокойно бы рассмеялась в ответ на любые его слова.

Не подозревая о её мыслях, Чезаре шагнул ближе. Его голос был всё таким же ласковым, нежнее цыплячьего пуха.

— Если я сделал что-то не так — извини.

И тут Ариадна окончательно сорвалась. Чезаре вёл себя так только тогда, когда твёрдо решал заполучить женщину. Такое отношение он приберегал для тех, кто был для него по-настоящему важен. Например, для Изабеллы в прошлой жизни. Бесконечные уступки, жертвы, покорность — всё то, чего она так и не дождалась от него тогда.

Она прекрасно знала, что у этого есть цена. Чезаре всегда мстил за перенесённое унижение. Если бы сейчас Ариадна растаяла и взяла его за руку, он бы непременно заставил её расплачиваться за всё это «утешение».

— Не так? О, вы ничего плохого не сделали, — холодно отозвалась Ариадна.

Это было правдой. Чезаре из этой жизни не сделал ничего плохого.

— Возможно, проблема в самом факте вашего существования? — ядовито спросила она.

Ариадна хотела вбить гвоздь ему в самое сердце. Хотела, чтобы он был так же разбит и несчастен, как она.

— Я ненавижу тебя! — сорвалась она на крик. — И этот твой взгляд искоса, и вечно задранный подбородок. Я ненавижу в тебе всё!

Правило «знай врага своего» годилось не только для войны. Ариадна знала Чезаре от и до. Знала его самые уязвимые места. Знала, куда ударить, чтобы было больнее всего.

— Ты ничего не способен сделать собственными руками, но раздуваешься и важничаешь, как павлин! — ядовито процедила она. — Думаешь, этого никто не замечает? Да вся столица знает, что ты бездарен и вылез наверх только за счёт чужих связей. У меня язык болит повторять то, что и так всем известно!

Она перевела дух и добавила:

— Только вот верёвка, за которую ты цепляешься, — гнилая! Думаешь, долго ещё продержится твоя нынешняя власть?!

Мелькнула мысль, что она переходит черту. Но доводы разума уже не работали. Язык вышел из-под контроля и произносил слова помимо её воли.

— Я ненавижу тебя! Глаза б мои тебя не видели! — выпалила она. И это было искренне.

Но искренне ли? Если Чезаре больше никогда не придёт, никогда не посмотрит на неё с такой жаждой, ей правда будет всё равно? Ей не будет больно? Плевать. Если так страшно, что тебя бросят — нужно просто выбросить его первой.

— Убирайтесь, — отчеканила она, ледяным «вы» отсекая его от себя. — И больше никогда не попадайтесь мне на глаза.

Если они больше не увидятся, он не сможет её предать.

Ариадна резко поднялась и вышла из гостиной, даже не оглянувшись. Потерявший дар речи Чезаре так и остался стоять посреди комнаты. Ошеломлённый, он мог лишь молча смотреть вслед уходящей хозяйке.

Бросить гостя в одиночестве считалось неслыханной дерзостью. Но Чезаре это заслужил.

Нет. Не знаю. Хочу, чтобы он плакал, как плакала я.

***

Даже после той стычки с герцогом Чезаре Ариадна безвылазно сидела в спальне. Она не мылась, не ела и не открывала шторы на окнах.

Синьор Карузо из торгового дома «Боканегро» понемногу распродавал пшеницу — цены на зерно не просто взлетели, а побили все рекорды.

Прибыль оказалась куда выше ожидаемой, но Ариадна лишь бегло просмотрела отчёт. Она запретила купцу даже приходить к ней, но не потому, что боялась мести герцога Пизано. И не потому, что была уверена, будто сумеет это пережить или выйти победительницей. Просто сейчас у неё не было сил даже думать об этом. Она была полностью раздавлена.

— Госпожа, говорят, армия Галлико полностью покинула пределы страны. А командующий тяжёлой кавалерией Монпелье умер во время отступления.

Санча время от времени приносила новости с улицы, и Ариадна легко проверяла их достоверность по новым красным пятнам у себя на руке.

— Ещё говорят, Чёрная смерть начала расползаться и по королевству Галлико. Прямо по пути следования тяжёлой кавалерии Монпелье… Король Филипп IV пришёл в ярость: он строго запретил им въезжать в столицу и приказал разбить лагерь на окраинах.

В прошлой жизни, во время эпидемии 1123 года, Чёрная смерть остановилась чуть дальше Гаэты — самого северного рубежа Этрусского королевства. Чума не смогла перевалить через горы Периньяк. Но на этот раз болезнь шла на север вместе с армией Галлико. Всё дальше и дальше на север.

А когда горы остались позади, чуме не понадобилась даже армия. Она полыхала среди простых людей, как лесной пожар.

Ариадна знала обо всём этом заранее. Красные пятна переползли с безымянного пальца на тыльную сторону ладони, поднялись по запястью и добрались до самого предплечья.

Ариадна подумала, что, будь у неё лишь одно прозвище, это была бы не «Девушка, узревшая истину» и не «Святая из приюта Рамбуйе». Им стала бы «Кровавая левая рука».

— Госпожа, позвать врача? — обеспокоенно спросила Санча. — Если вы покажете левую руку, возможно, он найдёт какое-то средство…

— Не нужно, — отрезала Ариадна.

— Тогда хотя бы правую…

— Санча. Пожалуйста, оставь меня в покое.

Оставшись в одиночестве, Ариадна теряла контроль над гневом и била по своей правой руке. Но скопление искорок продолжало плясать на её израненных пальцах.

В день, когда армия Галлико начала отступление, искорки мерцали неистово. Они стали чуть больше, чем раньше. Это резко контрастировало с левой рукой, наливавшейся кровью.

А когда войска Галлико покинули пределы Этрусского королевства, искорки ликовали. Они вспыхивали, как фейерверки, и перекатывались волной от одного пальца к другому, словно бы праздновали успешное достижение цели. Да и сам ореол заметно увеличился. Издали это казалось сценой со старинной фрески: Гон из Йесака дарует благодать Иосифу из Латгаллина.

Но в её случае один минус один не равнялся нулю. Добрые дела не смывали грехи. Грех оставался грехом.

Хуже всего было то, что левая рука, кровавое свидетельство её преступлений, была видна всем, а сияние праведных дел на правой руке — никому, кроме неё. Об этих достижениях знала только она сама. Слава, о которой она даже не просила.

Скопление искорок на кончиках пальцев вновь мелко заплясало. Это означало, что умер какой-то грешник — скорее всего, важная фигура. В тот день, когда, как говорили, умер командующий тяжёлой кавалерией Монпелье, искорки плясали точно так же.

В ярости Ариадна снова с силой ударила по правой руке.

Золотое Правило её предало.

Оно не стремилось к справедливости. Да и согласия о том, что вообще считать справедливостью, не существовало.

Есть простой мысленный эксперимент. Допустим, началось наводнение. Если ничего не делать, вода затопит деревню и убьёт сотню человек. Если разрушить дамбу, вода пойдёт в обход деревни. Но тогда она обрушится на одинокий дом и убьёт семью из пяти человек. Что в таком случае справедливо: разрушить дамбу или ничего не делать?

Будь у Ариадны выбор, она бы ни за что не стала разрушать дамбу. И не потому, что долго размышляла бы о справедливости. Просто это не её дело. Ей бы собственную жизнь спасти, на чужие проблемы сил уже нет.

Такова была её позиция. И это было правдой.

Она едва закрепилась в семье де Маре, но после смерти кардинала дом перейдёт к Ипполито. А став главой, он получит право выдать Ариадну замуж по своему усмотрению.

Жена престарелого вдовца, лет на шестьдесят старше её, супруга столичного кутилы или вовсе заточение в монастыре — возможен любой из этих сценариев. Ей следовало думать только о себе.

Кроваво-красная левая рука была уродством. Настоящим увечьем. Абсолютно недопустимый изъян для товара, выброшенного на брачный рынок.

Если Изабелла, Ипполито или сам кардинал де Маре увидят её левую руку… Сразу ясно, что с ней станет.

На мгновение она поверила, что стала чем-то большим, чем просто светской дамой. Она водила дружбу с королевой Маргаритой, спасла приют Рамбуйе, обратила в бегство армию Галлико. Ей на секунду показалось, что у неё появилось чуть больше свободы, чем у пешки в браке по расчёту, которую двигают ради выгоды семьи.

— Я ошиблась. Какой же я была дурой.

Она оставалась птицей в клетке. И потолок клетки был куда ниже, чем ей казалось — настолько низко, что не пошевелиться.

Если она не выйдет замуж в ближайшие пару лет, то в семье её ждёт судьба старой девы, обыкновенной обузы.

С глухим стуком Ариадна снова с силой ударила по правой руке.

Израненные кончики пальцев пострадали ещё сильнее, запёкшаяся кровь брызнула вновь. Было адски больно, но эта боль скорее напоминала ей о том, что она ещё жива.

— В этом мире никто не может встать на мою сторону.

Не было никого, кто поддержал бы её без всяких условий, указал бы верный путь и кого было бы выгодно слушать. Считать исключением даже «божественное» существо было возмутительно наивно. Она злилась на собственную глупость.

— Я знала, что всё не может идти так гладко.

Только тихое бормотание и глухие звуки ударов разносились по роскошно обставленным покоям в западном крыле особняка де Маре.

***

Ариадна была твёрдо убеждена, что осталась совершенно одна в этом мире, но она ошибалась. Она на время забыла о Санче — девушке, которая пошла бы за своей госпожой даже в ад.

При каждом глухом стуке, доносившемся из-за двери, Санча не находила себе места и тревожно кружила по коридору.

Ей до одури хотелось ворваться внутрь, броситься в ноги госпоже, рыдать и умолять её остановиться. Но Санча слишком хорошо знала её упрямый нрав. Если бы слёзы могли её остановить, до такого бы просто не дошло.

Должен же быть хоть кто-то, кто сможет помочь…

Если бы на месте Ариадны была любая другая знатная девушка её возраста, Санча побежала бы к её родителям. Но кардинал де Маре для этого совершенно не годился. Да и во многих других смыслах он был неподходящим человеком.

Её госпожа словно свалилась с неба. Если подумать, по-настоящему близких людей у неё была лишь горстка. Тех, о ком заботилась она, было много. А вот того, кто мог бы позаботиться о ней самой — днём с огнём не найти. В целом она мало чем отличалась от круглой сироты.

Хоть кто-нибудь…

На ум пришла Джулия де Бальтазар. Из всех знакомых Ариадны она ближе всего подходила под определение подруги.

Конечно, самой лезть к синьорине Джулии с подробностями было бы верхом самонадеянности. Да и если Санче удастся привести её в особняк, госпожа Ариадна может попросту отказаться её принять. Но что, если синьорина Джулия просто зайдёт в гости? Может, выпьют чаю, прогуляются? Санча отчаянно хотела вытащить госпожу из той тюрьмы, в которой она сама себя заперла.

— Напишем-ка письмо.

Санча взялась выводить буквы, которым её научила Ариадна. Шурша пером по пергаменту, она старательно прописывала каждый символ.


----------
Прим. перев.: 141 глава манхвы.