Дата выхода оригинала: 08.03.23

---

Рафаэль де Бальтазар в белом тюрбане, с головы до ног закутанный в длинную робу, монотонно покачивался на спине верблюда. Пустыне не было конца.

Она совсем не походила на те бескрайние белые пески, что приходят на ум при слове «пустыня». То тут, то там торчали жалкие, ни на что не годные кустарники. Сухой воздух жёг горло, а растрескавшаяся почва словно кричала о том, что людям здесь не место.

Это была мёртвая земля, лишённая даже доли таинственности.

Рафаэль протяжно выдохнул. Ради того, чтобы заполучить хоть клочок здешних владений, рыцари Центрального континента и иноверцы из Мавританской империи щедро заливали эту мёртвую пустошь кровью. В этом и заключалась символическая сила Йесака — Святой земли.

— И что только в ней нашли? — цокнул языком человек из торгового дома «Боканегро», сопровождавший Рафаэля. — Может, я мыслю как торговец, но мне этого просто не понять.

Он обвёл пустыню взглядом.

— На юге Мавританской империи хотя бы производят пряности, добывают слоновую кость — там есть на чём заработать. А здесь — сплошная пустошь. Тут даже земледелием не займёшься! Чего ради вообще всё это затеяли?

Рафаэль улыбнулся и ответил подчёркнуто ласково:

— Если смотреть на мир слишком узко, всей картины не увидишь.

Однако смысл его слов был отнюдь не добрым.

Рафаэль отвёл взгляд от недалёкого торговца и мысленно представил себе руины крепостных стен Йесака — тысячелетней столицы, скрытой за этой пустошью.

Когда-то здесь проповедовал Сын Божий, Гон из Йесака, и здесь же его учение впервые легло в основу «Размышлений».

— Монарх, который завладеет Йесаком, получит право именовать себя единственным императором на Центральном континенте. А император, мой друг, волен сам короновать королей, — поучительно произнёс Рафаэль. — И неважно, как далеко он находится от центральных земель и насколько жалко его войско. В тот самый миг он станет мирским владыкой, которому не придётся склонять голову ни перед одним королём.

На губах Рафаэля мелькнула слабая, насмешливая улыбка.

— Золото приносят не только обозы с пряностями. За властью и авторитетом оно следует само.

Он вспомнил старых хрычей, вечно грызущихся за влияние и привилегии в большой политике, — и ведь они были всего лишь феодалами. Так на что же готовы пойти монархи, в чьих руках сосредоточена абсолютная власть?

— Как по-твоему, если на Центральном континенте впервые со времён Раттанской империи появится император, неужели прославленные великие герцоги и прочая высшая знать будут смиренно оставаться под пятой своего короля? — спросил Рафаэль.

Да они пожертвуют чем угодно, лишь бы самим заполучить корону. Отдадут золото, бросят в бой свои армии, уступят земли, прилегающие к их границам. А вместе с землями они уступят и собственных дочерей, которые издавна идут к ним в придачу. Рафаэль ни секунды не сомневался: найдутся и те, кто ради милости покровителя без раздумий подложит ему собственную жену.

Независимость и самовластие настолько сладки.

— Выходит, за золото можно будет купить даже королевский титул? — спросил купец.

— Новый император сделает своих верных слуг королями, а тем, кто не принёс ему никакой пользы, и впрямь будет эти титулы продавать, — усмехнулся Рафаэль. — Это беспроигрышная партия.

Если не считать горстки фанатиков, верующих до мозга костей, Крестовый поход был не чем иным, как возможностью отыграться для тех, кто потерпел поражение на родине. Сюда стекался сброд, прикрывавшийся маской веры, в надежде сорвать куш и в одночасье перевернуть свою жизнь.

Рафаэль изучал теологию как науку и всей душой её любил. Ему было не по пути с теми, кто слепо глотал каждое слово из «Размышлений», но ещё больше он презирал неудачников, явившихся сюда ради лёгкой наживы.

Но в самом центре этого сброда оказался его друг. И теперь Рафаэлю приходилось трястись на верблюде через всю пустыню, чтобы до него добраться.

— Тьфу.

Во рту отчётливо отдавало горечью. И как его самого сюда занесло?

— Синьор Бальтазар, мы, кажется, почти у цели! — Голос купца из «Боканегро» вернул Рафаэля в реальность. — Вон там впереди лагерь, совсем как у нас! Готов поспорить, это крестоносцы!

Глаза Рафаэля не переносили солнца, а сквозь песчаную бурю и дрожащее марево он едва мог что-то разглядеть. То, что они добрались до лагеря крестоносцев, он по-настоящему осознал лишь тогда, когда их остановил патруль.

— Эй, кто такие?!

Солдат говорил на каком-то северном диалекте. Судя по говору, это был кто-то из герцогства Штернхайм.

Рафаэль размотал тюрбан и открыл лицо. Под палящими лучами сверкнула его белая как снег кожа.

— Мы прибыли в расположение войск Третьего крестового похода, — произнёс он с ледяной учтивостью. — Я Рафаэль де Бальтазар из Этрусского королевства.

Патрульный не понимал этрусского, но, взглянув на лицо гостя, сразу понял: перед ним человек с Центрального континента.

Рафаэль снова накинул тюрбан на голову и на этот раз заговорил на древнем раттанском — всеобщем языке:

— Я посланник Святого Престола. Извольте проводить меня к принцу Альфонсо де Карло.

Он в точности повторил то, о чём они условились с Ариадной.

Рядовой солдат не знал и раттанского, но слова «Святой Престол» уловил чётко. Сообразив, что перед ним гость высокого ранга, он поспешил проводить Рафаэля и его спутника в глубь лагеря.

***

К несчастью, патрульный привёл их вовсе не в лагерь Альфонсо, а в ставку главнокомандующего — великого герцога Ольденбурга.

Когда Третий крестовый поход только начинался, в каштановых волосах великого герцога лишь пробивалась ранняя седина. Теперь же седина захватила их почти полностью.

Он встретил Рафаэля с явной усталостью:

— Слышал, к нам пожаловали гости с Центрального континента. Приветствую вас. Мы рады всякому, кто хранит веру Йесака. Какая нужда привела вас в такую даль?

Говорили они на древнем раттанском, который изучали лишь образованные люди.

— Имею честь лицезреть последнего истинно верующего Центрального континента, — отозвался Рафаэль. — Я Рафаэль де Бальтазар, старший сын дома Бальтазаров из Этрусского королевства.

На губах его скользила безупречно светская улыбка.

— Завершив обучение теологии в Падуе, я ныне исполняю различные поручения Святого Престола.

И это не было ложью. Рафаэль исправно посещал собрания Verum Quaeritis — кружка молодых теологов, организованного этрусской епархией. Разве что нынешнее поручение исходило не от самого священнослужителя, а от его дочери.

С этими словами он извлёк из-за пазухи одно из двух писем и протянул великому герцогу. Это была справка об источнике финансирования, скреплённая печатью Святого Престола. Ариадна предусмотрительно подготовила её, чтобы деньги дошли без помех.

Пока великий герцог читал письмо, Рафаэль изложил официальную цель своего визита:

— Этрусская епархия Святого Престола желает передать средства на военные нужды законному наследнику престола нашего королевства — Альфонсо де Карло. Они собирались по крупицам всем миром. И для меня великая честь прибыть в Йесак в качестве доверенного лица епархии.

Рафаэль солгал и глазом не моргнув — так естественно, словно не раз репетировал эти слова. Ольденбург слегка нахмурился, но промолчал.

Любой другой главнокомандующий на его месте настоял бы, что все деньги, поступающие на нужды Крестового похода, должны сперва проходить через его руки, а уж он потом их распределит. Однако великий герцог Ольденбург был из тех, кто живёт и умирает ради справедливости. Даже будь он нищим, он бы пальцем не тронул того, что ему не принадлежит.

— Хм, — коротко отозвался великий герцог.

Он уже собирался послать за принцем Альфонсо, когда полог командирского шатра распахнулся и внутрь вошёл мужчина.

— Рафаэль!

Тот резко обернулся.

Голос был до боли знакомым. Однако силуэт вошедшего показался ему совершенно чужим.

Прежде волосы принца сияли, словно расплавленное золото. Теперь же солнце выбелило их до цвета сухой соломы. К тому же волосы давно не стригли, и они отросли до самой шеи. И если раньше в его крупной фигуре ещё угадывалось что-то мальчишеское, то сейчас всякому было ясно: перед ними уже крепкий, могучий мужчина.

В юности они с Рафаэлем были примерно одного роста, но за время похода принц сильно вытянулся. Теперь он был выше друга больше чем на полголовы. Его плечи раздались, а грудь казалась едва ли не вдвое шире, чем у взрослого мужчины.

— Ваше Высочество… — начал было Рафаэль, собираясь приветствовать его по всем правилам, но принц широким шагом подошёл к нему и без тени сомнения сгрёб друга в охапку.

— Ты проделал такой путь! Тяжело же тебе пришлось! — воскликнул Альфонсо.

От него исходил слабый, но глубоко въевшийся запах пота и крови, гноя и смерти, побед и трофеев.

***

Если не считать короля, то человеком, который больше всех горевал из-за того, что графиня Ариадна де Маре стала невестой герцога Пизано, была, несомненно, Изабелла.

Запершись в своей комнате, она три дня и три ночи рыдала и отказывалась от еды. Она проклинала и единокровную сестру, отнявшую у неё всё, и отца, который теперь поддерживал только младшую дочь.

Даже сейчас она сидела в девичьей гостиной и покусывала губы с выражением затаённой обиды на лице.

Тем временем внизу, у парадного входа, поднялся какой-то шум.

Изабелла вышла из гостиной и посмотрела вниз, перегнувшись через перила второго этажа.

— Добро пожаловать, Ваша Светлость! — воскликнул дворецкий Николо и со всех ног бросился к дверям. Он не доверил встречу гостя даже старшему доместико и лично поприветствовал герцога Чезаре.

Став официальным женихом Ариадны, Чезаре наведывался в особняк де Маре так часто, словно это был его собственный дом.

— Хм. Синьорина дома? — спросил он.

— Прошу, подождите минутку. Я сейчас же сопровожу её вниз.

Видимо, у них была предварительная договорённость о встрече, потому что Чезаре даже не стал проходить в гостиную, а просто остался ждать у дверей. Ариадна же спустилась так быстро, что это ожидание не успело стать невежливым.

Как только перед ним появилась высокая черноволосая девушка, Чезаре сделал шаг навстречу и предложил ей руку:

— Пришла, синьорина?

Когда Ариадна подошла и опустила затянутую в перчатку ладонь на его предплечье, Чезаре нежно уткнулся носом в её волосы. Она слегка повернула к нему голову и что-то сказала, но из-за расстояния Изабелла не смогла разобрать ни слова.

Ариадна, одетая в белую меховую накидку, с волосами, украшенными жемчугом, приняла его руку как нечто само собой разумеющееся. В её поведении не было и следа смущения или благодарности.

Изабелла стиснула зубы. Даже безупречно ровная осанка младшей, которую в светском обществе превозносили как образец для благородных девиц, вызывала у неё лишь жгучую ненависть.

Эта высокомерная дрянь!..

Герцог Чезаре был пределом мечтаний любой девушки в столице. Пусть эта выскочка Ариадна и выбилась в графини, с её-то происхождением она всё равно не имеет права так с ним обращаться!

Но герцога словно опоили любовным зельем: на его лице не мелькнуло ни тени недовольства. Что бы ни говорила Ариадна, он только счастливо смеялся, а когда разговор смолкал, нежно гладил её по волосам — с таким видом, будто эта девка была до смерти прекрасна.

Ариадна отвергала добрую половину его ласковых поддразниваний, но герцог в ответ лишь улыбался. С искренней заботой он проводил её через парадную дверь особняка де Маре.

— Карета!..

С улицы до Изабеллы донёсся громкий недовольный голос. Судя по всему, Ариадна возмущалась, что герцог приехал за ней верхом, а не прислал экипаж.

Небеса, он приехал за ней лично, а она, с её-то положением, ещё смеет требовать особых почестей?!

Изабелла бессознательно стиснула пальцы и вцепилась в балюстраду второго этажа.

Не зная её мыслей, герцог рассмеялся, отмахнулся и посмотрел на Ариадну взглядом, полным обожания. На его безупречном, словно высеченном из мрамора лице расцвела ангельская улыбка. По губам Изабелла прочитала его слова: «Ты рассержена, синьорина?»

Она не могла больше выносить этого зрелища. Взбешённая до глубины души, Изабелла вернулась в девичью гостиную.

Высокомерие младшей не знало границ — она словно обезумела от собственной гордыни. А герцог Чезаре, видимо, и сам лишился рассудка, раз безропотно терпел все её выходки.

Неужели всё дело в деньгах?!

Только богатством Ариадны Изабелла могла объяснить, почему герцог столь униженно увивается за этой девкой.

Вот же коварный змей!

Людям свойственно принижать то, чего они не могут заполучить. Для Изабеллы этот виноград был зелен, но её любопытство не унималось.

И насколько хорошо этот змей скрывает свои истинные намерения?

Если бы герцог Чезаре нацелился на деньги, то та Ариадна, которую она знала, ни за что бы его не приняла.

Да сколько вообще у неё денег, раз сам герцог Пизано готов так перед ней унижаться?

В светском обществе шептались, что Ариадна — не просто самая богатая незамужняя девица в столице, но, возможно, и самый состоятельный человек во всём Сан-Карло, а то и во всём Этрусском королевстве. Однако Изабелле верилось в это с трудом, ведь образ жизни младшей ни капли не изменился — разве что теперь она была вечно занята.

Стань сама Изабелла сказочно богатой, она бы доверху наполнила дом мехами, драгоценностями, редкими ароматическими маслами и прочей роскошью. Но у Ариадны она не замечала ни единой поистине дорогой вещи.

Погодите-ка… Она ведь как раз ушла.

И не только она. Рыжеволосая служанка, которая вечно рыскала по дому за своей хозяйкой, точно верная охотничья собака, тоже куда-то подевалась. А долговязый бывший кучер уехал по делам ещё ранним утром. Что касается остальной прислуги… Изабелла не сомневалась, что при необходимости легко сможет их умаслить.

Изабелла настороженно оглядела коридор второго этажа. Никого.

Сегодня тот самый день, когда она обыщет кабинет Ариадны.


-----------
Прим. перев. 157–158 главы манхвы.

В мыслях кардинала (главы 223–233) Ариадна обычно фигурирует как вторая дочь (차녀) по месту в структуре рода. Изабелла же думает о ней как о единокровной младшей сестре (이복 여동생), подчёркивая и неполнокровность, и то, что Ариадна для неё именно младшая.