Дата выхода оригинала: 22.11.23

---

Элько вспылил.

— Так что мне, по-твоему, делать? Вы даже бабу прикончить не смогли, а поддержки с тыла от вас и вовсе не дождёшься!

Он не доверял своему собеседнику. Да, сейчас они вроде как работали вместе, но галликанцы были подлыми сволочами, не знавшими ни чести, ни верности. Если всё пойдёт наперекосяк, они просто спрячут концы в воду и смоются: верхушка разведёт руками, мол, ничего не знали, а мелочь шмыгнёт за крепостные ворота — и только их и видели.

А он? Этрусское королевство было его родиной. Пусть он и не отсюда родом, но вырос-то здесь.

— Может, мне прямо сейчас всё выложить и явиться с повинной?

Вот только разве это его спасёт? Из дворца его вышвырнут в любом случае, и Элько вовсе не был уверен, что даже милосердный принц Альфонсо отпустит его целым. А будь на месте принца кровавый тиран, ему бы и вовсе отрубили руки и ноги да выбросили подыхать на улицу.

На губах Элько заиграла горькая усмешка. Даже самому лютому деспоту уже не под силу оттяпать ему все конечности. Одной-то и без того давно не было.

Если его выгонят из королевского дворца, от него не будет никакого прока. С его увечьем он не то что меч — даже мотыгу в руках не удержит. Замёрзнуть насмерть в подворотне или сложить голову во дворце — разница невелика.

Но умирать в одиночку он не собирался. Одно дело — сдохнуть одному, и совсем другое — утянуть с собой в могилу великого герцога Эда, всю его шайку и, уж конечно, великую герцогиню Лариессу.

Монах с недовольным видом выдвинул ящик стола, медленно достал оттуда огромный конверт для бумаг и протянул его Элько.

— Вот. Намучился, пока всё это собирал.

Элько взял конверт, не сказав ни слова благодарности.

— И? — бросил он.

По лицу монаха скользнуло выражение омерзения. Так, без капли человеческого тепла, обычно смотрят лишь на отбросы.

Ему хотелось молча швырнуть бумаги Элько прямо в лицо, но, к несчастью, такие вещи приходилось объяснять словами.

— И место, о котором ты просил, тоже устроено. Как только тот человек даст согласие, сразу примет сан и сможет приступить к делу.

— Вот и хорошо.

Спасибо он, разумеется, не сказал. Даже подыхая, не сказал бы.

Монах возразил:

— Но не слишком ли это? Может, этого типа проще прирезать где-нибудь в тёмном переулке…

— И как, по-твоему, мы его убьём? — с явным недоверием огрызнулся Элько.

— Будь у нас человек, способный прикончить такого, он бы уже с бабой справился.

Всякий раз, когда разговор заходил об этом, монах предпочитал помалкивать. Долго грызя мундштук трубки, он наконец выдавил:

— Она больше не будет в это вмешиваться. Здоровье уже не то.

Элько до этого не было никакого дела.

— Теперь всё здесь свернут, а приказы будут отдавать уже сверху, — продолжал монах.

Элько подумал, что вспыльчивость и тупость, видно, и правда передаются по наследству, так что будет всем заправлять «она» или её мамаша — разницы, по сути, никакой. Он уже собирался сказать это вслух, но в последний момент осёкся.

«Ты весь в свою бесполезную мать. Толку от тебя не будет никогда».

Именно такие слова он когда-то возненавидел больше всего на свете.

В конце концов, я и сам стал таким же.

Возможно, наследственный порок и вправду похож на цветок зла: до поры до времени сидит в человеке тихо, а с возрастом вдруг распускается так, что уже не удержать. Вот только Элько не знал, что именно в нём расцветёт — материнская никчёмность и склонность к предательству или отцовская безжалостность.

Он мотнул головой, отгоняя лишние мысли.

— По второму пункту действуйте так, как мы и говорили с самого начала. И лучше бы заняться этим прямо сейчас.

Он поднялся, собираясь возвращаться в королевский дворец.

— А баба? — торопливо спросил монах.

Элько раздражённо бросил:

— Сам разберусь.

Две попытки убить её уже провалились. Если они не полные идиоты, сидеть сложа руки не станут.

Раз уж убрать её не получается, надо хотя бы сделать так, чтобы ей перестали верить, и отрезать её от тех, на кого она опирается. Элько не знал, удастся ли придумать что-нибудь получше, но выбора у них всё равно не было.

От напряжения у него снова заломило виски. Раз уж сорвался план перебить всех причастных, чтобы заткнуть им рты, то о какой вечной тайне вообще можно говорить в этом тесном Сан-Карло?

— И когда же великая герцогиня наконец прибудет на юг?

Элько сможет уцелеть лишь в том случае, если всё вскроется уже после того, как принц Альфонсо женится на Лариессе и они станут настоящими супругами.

Тогда великая герцогиня Лариесса — нет, уже принцесса Лариесса, прочно обосновавшаяся в Этрусском королевстве, — заступится за него: скажет, что этот человек старался ради них и в итоге послужил на благо государства, а значит, наказывать его не следует.

Он сумеет сохранить всё, чем сейчас обладает. Более того — станет правой рукой королевы новой эпохи.

Мысль о том, что ему и дальше придётся иметь дело с галликанцами, вызывала у него оторопь, но если великая герцогиня сама станет частью Палаццо Карло, всё будет не так скверно.

— Не та это информация, которую докладывают таким, как ты, — язвительно бросил монах, явно не собираясь идти ему навстречу.

Элько почувствовал, как в груди вскипает злость, но тут же взял себя в руки. В конце концов, этот мерзавец и сам ничего не знал.

— Передай, чтобы шевелились. Всё нужно делать быстро. Очень быстро.

В этом году великой герцогине Лариессе уже исполнялось двадцать три. Время летело, и до двадцати пяти — возраста, когда незамужней женщине уже впору отправляться в монастырь, — оставалось всего два года. Чего она тянет? Неужели не боится засидеться в старых девах?

— Хватит лезть не в своё дело. Проваливай, — отрезал монах.

Время ускользало, и приближался срок, когда Элько придётся расплачиваться за ту огромную ложь, что он сплёл. Как назло, золото, присланное той женщиной, было отмечено печатью Этрусского Святого Престола. А человек, до которого Элько дотянуться не мог, — её отец, кардинал, — уже скоро должен был остаться с принцем наедине.

— Моё единственное желание — выбраться из этой грязной табачной ямы.

Элько снова набросил на себя коричневый плащ, даривший ему чувство свободы.

— Не связывайся со мной до условленной встречи.

Выйдя за дверь, он снова растворился в толпе.

***

Рафаэль давно не бывал в особняке де Маре. Стоило ему переступить порог, как он сразу понял, что здесь многое изменилось. У входа стояли незнакомые стражники.

Хотя нет, лица-то как раз знакомые.

Проблема заключалась в другом: этим людям здесь не место. Если только память не начала ему изменять, часть этих стражников служила во Дворце принца. Но почему люди женатого принца патрулируют дом графини?..

Вдобавок ко всему, в последнее время Ариадна постоянно находила предлоги, чтобы с ним не видеться. Настроение Рафаэля стремительно портилось.

Неужели всё из-за этого?..

К счастью, неприятные знакомцы дежурили только снаружи. Внутри по-прежнему сновали лишь люди де Маре. Рафаэль попытался выбросить из головы дурные мысли, но они вцепились в него намертво.

Однако в кабинете Ариадна встретила его приветливо.

— Вы говорили, что нам нужно обсудить дела школы?

Конечно, это был лишь предлог. Не прикройся он Школой Греты, она бы вообще его не приняла.

— Это срочно? — уточнила Ариадна.

— Да не совсем…

По правде говоря, таланты Рафаэля де Бальтазара были слишком велики для такой мелкой работы. Он взял на себя почти всё управление школой, и его знания намного превосходили требования должности.

В свободное время он не просто учил детей азам грамоты и счёта — он писал для них учебники. И в итоге, сам того не ожидая, выстроил цельную учебную программу для каждого класса. Новым учителям оставалось лишь следовать готовой системе.

— Мне сделали предложение, — сказал Рафаэль.

— Какое?..

— Предложили место, о котором я когда-то мечтал.

***

— Рафаэль!

— Гастон.

Визит сокурсника по Высшей богословской школе университета Падуи стал для Рафаэля полной неожиданностью. Пожалуй, в его появлении было даже что-то нелепое.

— И что привело тебя сюда так внезапно? — спросил Рафаэль. — Мог бы хоть заранее предупредить.

За последние пять лет они не обменялись ни единым письмом. В конце концов, они были скорее просто однокурсниками, чем настоящими друзьями.

— Архиепископ приказал мне прибыть в Сан-Карло, — ответил Гастон. — Никогда бы не подумал, что окажусь здесь.

В отличие от Рафаэля, Гастон принял сан сразу после окончания учёбы. Он вернулся на родину, в королевство Галлико, и поступил на службу к архиепископу.

Должно быть, ему было жаль тратить время даже на чашку горячего чая, которую подала служанка дома Бальтазаров. Гастон сразу перешёл к делу:

— Архиепископ Герен ищет человека.

В Галлико архиепископ Герен был фигурой невероятно влиятельной. Почти никто не сомневался, что именно он получит кардинальскую шапку, как только освободится место.

— Ему нужен молодой помощник для работы над богословскими трудами.

О такой должности мечтал каждый начинающий клирик. Обычно новоиспечённых служителей церкви отправляли переписывать старинные манускрипты или ухаживать за монастырскими виноградниками. Шанс сразу после рукоположения оказаться при архиепископе и заняться настоящим богословием выпадал раз в несколько лет, да и то не каждому.

Однако Рафаэль ответил сразу, без малейших колебаний:

— Но я ведь ещё даже не принял сан дьякона.

В монастырях и так полным-полно священников, которые годами учились, приняли сан, но так и не получили приличного места, а потому вынуждены прозябать в пыльных архивах за переписыванием старинных манускриптов. И то, что столь высокую должность вдруг предложили человеку со стороны, не имеющему даже необходимого сана, выглядело как минимум странно. Как и то, что с этими новостями к Рафаэлю заявился Гастон, с которым они никогда не были по-настоящему близки.

— Да ладно, ты до сих пор не принял сан? — искренне изумился Гастон.

Все их сокурсники по Высшей богословской школе Падуи, кто хоть сколько-нибудь серьёзно относился к учёбе, прошли обряд рукоположения ещё несколько лет назад.

— А я-то думал, ты уже давно прошёл этот этап.

— Тут дело ещё и в том, что я наследник своего дома, — попытался отговориться Рафаэль.

— Ах да, у тебя ведь были и такие проблемы…

Гастон покивал, но внутренне не поверил этому объяснению ни на грош. Рафаэль де Бальтазар в своё время с поразительной наглостью втайне добавил богословскую специализацию к военной. Ему было абсолютно плевать на то, кто станет наследником семьи, — и окружающие об этом знали.

— Но ты ведь и сам понимаешь… это место, которое хотят получить все, — настаивал Гастон, отпивая чай.

Была веская причина, по которой он принёс предложение о заветной должности и теперь чуть ли не умолял отпирающегося друга.

— Скажу прямо: архиепископ Герен лично указал на тебя.

— На меня? — Красные глаза Рафаэля округлились от удивления. Такого поворота он точно не ожидал. — Но с чего вдруг? Почему именно я?

— Вот и я хотел бы спросить. Есть какие-нибудь соображения?

Обычно столь тёплые места создавались для того, чтобы по знакомству пристроить вторых или третьих сыновей из влиятельных аристократических семей, ну или внебрачных детей кардиналов.

Может, родители тебя невзлюбили и решили выгнать из семьи?

Гастон предпочёл проглотить эту шутку и оставить её при себе. Они не были настолько близки, чтобы отпускать подобные колкости. Да и кто знает — а вдруг маркиз де Бальтазар с супругой действительно обратились к архиепископу Герену с просьбой убрать Рафаэля с их глаз долой? Что, если это окажется правдой?

Рафаэль искренне не понимал, с чего вдруг такое предложение поступило именно ему. Он удивлённо моргнул.

— Ты уверен, что это приказ архиепископа Герена?

— А ты как думаешь? Неужели я перепутаю имя человека, которому служу? — в голосе Гастона промелькнула обида. — Он хочет держать под рукой толкового человека, вот и велел мне съездить да узнать, согласится ли Рафаэль из дома Бальтазаров на эту должность.

Гастон не раз повторил, какая это огромная удача. Для молодого человека, решившего посвятить жизнь церкви, это был шанс, который выпадает раз в жизни. Да, Бальтазары — знатная и уважаемая семья, но всё же не из тех, кто может запросто похвастаться связями с архиепископом Галлико. Значит, Герен действительно разглядел в Рафаэле огромный потенциал. Такую возможность упускать нельзя.

Наконец, Гастон выложил свой главный козырь.

— И самое главное: через полгода тебе обещано место викария.

— Викария?.. — поразился Рафаэль.

Пусть викарий и не обладал официальной властью над епархией, он мог свободно руководить целой группой приходов и надзирать за ними. Проще говоря, это была должность, где не требовалось нести никакой ответственности, зато можно было в своё удовольствие раздавать указания другим.

А ещё это было излюбленное место тех, кто желал нажиться. Работа непыльная, власти в избытке, а если задвинуть совесть подальше, можно было сколотить огромное состояние.

— Если ты откажешься, Рафаэль, то ты просто дурак, — надавил Гастон.

Рафаэль медленно произнёс:

— Да уж… Лишь величайший дурак на свете отказался бы от такого предложения.