Дата выхода оригинала: 03.12.23

---

Солнце стояло уже высоко, а Ипполито всё ещё беспечно спал, развалившись в постели. Услышав суматоху у парадных дверей, он лишь с ленцой отмахнулся: должно быть, эта дрянь Ариадна снова притащила в дом гостей.

Но шум всё не утихал. Вконец раздражённый, Ипполито выскочил к парадному входу, однако ни самой Ариадны, ни серебряной кареты дома де Маре нигде не было видно.

Почувствовав своё превосходство, он самодовольно накинулся на прислугу:

— Вы что, все ослепли?! Не видите, я отдыхаю! Что за балаган вы тут устроили? Можно подумать, у вас тут аудиенция с императором!

При звуках его воплей лицо дворецкого Николо исказилось от испуга.

— М-молодой господин… но…

— Я, может, и не император, зато твой отец! — рявкнул кардинал де Маре, появившись из-за экипажа.

Вид у него был совершенно замызганный, а лицо казалось совершенно измождённым. В целом кардинал выглядел скверно.

Ипполито остолбенел.

— О-отец! — вскрикнул он и испуганно втянул голову в плечи. — Я не ждал вас, вы ведь не предупреждали…

— Я что, обязан перед тобой отчитываться?! — тут же взорвался и без того раздражённый кардинал.

Ипполито затравленно вздрогнул.

А кардинал без передышки принялся осыпать его упрёками:

— Солнце в зените, а ты, я погляжу, всё дрыхнешь! Ни на что не годен, только жрать и умеешь! В моём собственном доме мне уже и места нет! Хуже слуг, а туда же — помыкать ими удумал! Как ты смеешь меня игнорировать?!

— Нет, отец, вы не так поняли…

— Раз от тебя никакого толку, так хоть вещи перенеси! Нет, знаешь, лучше просто проваливай! Видеть твою рожу не могу!

Кардинал прекрасно осознавал, что к физическому труду его сын абсолютно не пригоден.

Раздражённо махнув рукой Николо, де Маре распорядился:

— Я буду отдыхать наверху. Вещи перенесёшь сам.

— Да, Ваше Высокопреосвященство. Будут ли какие-то ценности, с которыми нужно обращаться особенно осторожно?..

Тут под горячую руку попал и дворецкий.

— Ценности? — огрызнулся кардинал. — Я ничего с собой не брал, откуда им взяться на обратном пути? Будь у меня в руках папский скипетр, я бы сейчас сидел в Треверо, а не в этой дыре! Хватит нести чушь и займись делом! И проследи, чтобы меня никто не беспокоил!

— Слушаюсь, Ваше Высокопреосвященство!

Слабыми, нетвёрдыми шагами кардинал побрёл по лестнице на второй этаж. Сейчас он казался тощим, как тростинка.

Для Ипполито всё происходящее стало громом среди ясного неба. С растерянным и испуганным видом он мог лишь смотреть вслед отцу, разинув рот.

***

Стоило принцу и графине де Маре уйти осматривать Зал Звёзд наедине, как Манфреди повернулся к товарищу.

— Слушай, Элько. Вот ты увидел её вживую — и ведь не такая уж она странная, правда?

Манфреди казалось, что у Элько просто сложилось какое-то дикое предубеждение против графини, и он искренне хотел его развеять.

— Она обходительная, вежливая и совсем не похожа на ту женщину, которую ты себе напридумывал.

Манфреди был свято уверен, что Элько с ним согласится. В конце концов, Ариадна обошлась с ним предельно учтиво, ни на йоту не отступив от дворцового этикета, а её личное обаяние вблизи просто сбивало с ног.

Да перед ней устоять невозможно, когда видишь её так близко!

Но реакция Элько оказалась пугающей.

— Больше никогда так не делай, Антонио де Манфреди.

С тех самых пор, как Элько лишился возможности держать меч, он всегда держался с окружающими подчёркнуто на «вы». Услышав этот внезапный переход на злобное «ты», Манфреди опешил.

— Ч-что? — выдавил он.

Элько зарычал, словно загнанный зверь:

— Не смей выделываться передо мной! Меня от тебя тошнит!

Для Манфреди, который всего лишь хотел их познакомить, эти слова стали ударом. Он испуганно отшатнулся.

— Элько, да чего это ты вдруг?..

— Заткнись! Заткнись, я сказал! Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня сверху вниз?! Будто ты теперь мой начальник?!

Элько разом выплеснул всю ту обиду, что так долго в нём копилась, пусть даже Манфреди совершенно не заслуживал подобных упрёков.

— Думаешь, я не замечаю этот твой тошнотворный, жалостливый взгляд?! Раз я больше не могу держать меч, значит, поделом мне?! Значит, теперь со мной можно обращаться как с бесполезным простолюдином?! Не смей смотреть на меня как на жалкого червя!

— Элько, постой, я совсем не то…

— Убери руки, лицемерный ублюдок!

Манфреди сделал шаг навстречу, пытаясь его успокоить, но Элько грубо отшвырнул его руку. А затем сорвался с места и умчался прочь по длинной галерее, тяжело и гулко печатая шаг, не в силах сдержать кипящую ярость.

Испуганный Манфреди обернулся и наткнулся взглядом на Бернардино. Тот стоял, вытаращив глаза.

— Э-э… И давно ты тут стоишь? — пробормотал Манфреди.

— Почти с самого начала.

— И что это с ним?

Секретарь лишь покачал головой:

— Ты сунул нос не в своё дело, вот и вляпался в дерьмо.

— Но я ведь ни в чём не виноват, правда?

Вообще-то доля вины Манфреди в этом была, но реакция Элько оказалась совершенно несоразмерной. Устраивать подобные истерики в королевском дворце было немыслимо.

— Ты слишком мягкотелый, в этом вся проблема, — заметил Бернардино.

Впрочем, ему ли было упрекать товарища? В любой нормальной организации парня, который смеет так себя вести, старшие по званию давно бы раздавили в лепёшку и с хрустом втоптали в грязь. Причём это касалось не только рыцарских орденов, но и вообще любых мужских коллективов.

«По-хорошему, выбивать из него эту дурь и наводить дисциплину следовало бы мне», — подумал Бернардино и тяжело вздохнул. Но он предпочёл бы рубиться насмерть на настоящем поле боя, чем ввязываться в подобное. От одной только мысли об этом у него начинала болеть голова.

— Так с чего он всё-таки так взбесился? — осторожно поинтересовался Манфреди.

Да, вот уж где совершенно праздное любопытство.

— Тебе-то какое дело? Говорю же, вечно ты лезешь куда не просят.

— Да не лезу я! — возмутился Манфреди. — Просто он так внезапно сорвался, вот мне и интересно.

Манфреди вкратце пересказал всё, что произошло прямо перед вспышкой ярости Элько.

— И тут он вдруг как заорёт! Это ведь точно из-за графини де Маре, да? Может, он разозлился, что я не предложил им общаться поближе?

Бернардино, будучи старым холостяком под сорок, в таких вопросах проявлял удивительную беспощадность. Хоть ему самому и не везло, за годы, проведённые в котле светского общества, он научился считывать скрытые мотивы благородных дам.

— Это ты ошибся, когда решил их познакомить. Графиня де Маре что, совсем из ума выжила, чтобы вот так запросто начать общаться с Элько?

Однако наивный и неопытный Манфреди всё ещё отказывался понимать:

— Да почему?! Она же так хорошо к нам отнеслась! К тому же она славится своей преданностью приюту Рамбуйе. Вот я и решил, что графине де Маре нет дела до разницы в статусе и положении…

— Вообще-то, решать такие вещи должна сама графиня, а не ты, верно?

Манфреди растерянно захлопал глазами, наконец-то начиная осознавать всю картину.

— Ну… пожалуй…

Бернардино со вздохом принялся объяснять:

— Это ты вселил в Элько ложную надежду. Вбил ему в голову: «Смотри, даже ты можешь сблизиться с такой выдающейся персоной!» А когда графиня не оправдала его ожиданий, он и взбесился.

Глаза Манфреди снова округлились от удивления:

— Так это что… я, получается, виноват?

— Именно. Виноват ты. Какое ты вообще имел право навязывать им дружбу? В итоге вышло, что ты только похвастался перед Элько своими связями с графиней, напомнив ему, что самому ему такое не светит. Да ещё и причинил неудобства Её Сиятельству, отплатив за доброту такой вот выходкой. В общем, облажался ты со всех сторон.

Манфреди, едва не плача, пробормотал:

— Но ведь… Элько — правая рука принца, многие мечтают с ним познакомиться. Неужели это было настолько ужасно — просто представить их друг другу?

Желающих выслужиться перед принцем через его верного подчинённого и впрямь было не счесть. Их было столько же, сколько мраморных плит на стенах королевского дворца. Да и женщин, мечтающих взлететь по социальной лестнице через подобное знакомство, хватало.

— Графиню де Маре? — скептически переспросил Бернардино. — Элько?

Это прозвучало так же бредово, как если бы король Лео III из-за нехватки денег вдруг начал лебезить перед бароном Кастильоне.

Поняв, какую нелепицу только что сморозил, Манфреди торопливо поправился:

— Нет-нет, я вовсе не имел в виду, что она хочет сблизиться с самим Элько! Просто подумал: может, она хочет расположить к себе окружение принца, чтобы замолвили о ней словечко?

— Если таковы её намерения, то хорошей женщиной её уже не назовёшь.

Манфреди, совершенно не знавший их предыстории, и представить себе не мог, что Бернардино сейчас оценивает графиню де Маре с дотошностью ревнивого свёкра. Он застыл в полном недоумении.

«Почему мы вообще обсуждаем, хорошая она женщина или нет?» — крутилось у него в голове.

Оставив сбитого с толку Манфреди переваривать сказанное, Бернардино лишь цокнул языком и собрался уходить.

— Ладно. Хватит совать нос не в своё дело, иди работай.

— Да нет у меня на сегодня никакой другой работы! Моё расписание на сегодня — сопровождать принца!

Как оказалось, Манфреди сам накликал на себя беду.

— Да неужели? — прищурился Дино. — А нам как раз нужно заказать новую конскую упряжь для ордена…

Манфреди в ужасе охнул:

— Да ты что?! Когда принц выйдет, я же должен его эскортировать… то есть, сопровождать!

— Его Высочество тебе что, принцесса, запертая в башне?! Или дурак, который дорогу в собственном дворце не найдёт?! Хватит болтать, живо за работу!

— Ой!

***

Скрывшись с глаз Бернардино и Манфреди, Элько остался один и горько завыл.

Проницательный Дино верно подметил, что у товарища были завышенные ожидания, но даже он представить себе не мог, как давно и глубоко пустили корни эти непомерные амбиции.

Это был воистину отчаянный взрыв ярости.

Запершись в своей комнате средь бела дня, Элько издал нечленораздельный звериный вопль:

— Она не узнала меня!

В бешенстве пнув стену, он снова взревел:

— Эта проклятая баба даже не поняла, кто я такой!!!

Поначалу Элько пытался одержать хоть какую-то моральную победу, убеждая себя: «Она всё помнит, просто стесняется показать это». Но как бы он ни старался обмануться, он слишком хорошо отличал тех, кто его узнал, от тех, кто смотрел сквозь него.

Первый же взгляд, брошенный ею в той длинной галерее, кричал о её полном безразличии. Она смотрела на него так, словно видела впервые в жизни.

— Зачем тогда она улыбалась мне в той карете?! Зачем?!

Он в мельчайших подробностях помнил Ариадну де Маре в те дни, когда она была не графиней, а всего лишь незаконнорождённой дочерью кардинала. Помнил, как сопровождал её по приказу принца Альфонсо. В его памяти навечно отпечаталась каждая деталь — от цвета её платья до каждого волоска на голове.

— Зачем мы тогда вообще оказались с ней наедине в той карете?!

Тварь! Ведь она даже строила ему глазки, пока они ехали вдвоём!

Но ещё невыносимее было осознавать собственное жалкое поведение. Несмотря на такое отношение, он, словно верный пёс, вилял перед ней хвостом, умоляя вспомнить его!

Если бы только она сохранила его в памяти… он предложил бы ей сбежать. Предложил бы навсегда похоронить все те мерзости, что он успел натворить, и начать всё заново.

Если бы она только согласилась… Но этот холодный, равнодушный взгляд…

— А-а-а-а-а-а!!! — Элько затрясся от невыносимой душевной боли.

Единственная женщина, имевшая для него хоть какую-то ценность, только что поставила на нём клеймо ничтожества. И он ничего не мог с этим поделать.

Бессилие. Ощущение собственной никчёмности и поражения. Внутри образовалась гнетущая пустота, которую тут же начала заполнять слепая ярость.

Он и сам не осознавал, как прямо сейчас превращается в монстра.


Прим. перев.: Элько «вспоминает» события главы 121.

***

Ариадна, опираясь на руку Альфонсо, вошла в Зал Звёзд. Однако перед её глазами всё ещё стоял образ пепельноволосого рыцаря.

Его взгляд… какой же он неприятный.

Нет, одного слова «неприятный» здесь было явно недостаточно. Ариадна давно привыкла к мужчинам, жадно скользящим глазами по её фигуре. С тех пор как она возглавила приют Рамбуйе и прославилась как Мать бедняков, подобное почти прекратилось. Но в юности, когда она ещё жила на ферме, многие даже не пытались скрыть свою похоть.

В прошлой жизни ей пришлось страдать от таких взглядов гораздо дольше. До того как Чезаре устроил переворот и захватил власть, мужчины часто считали её лёгкой добычей — всё из-за пренебрежения, с которым они относились к её жениху.

Но с таким маниакальным, одержимым взглядом она столкнулась впервые.

В глазах того человека не было обычной похоти или желания просто поглазеть на красивую женщину. Это была куда более глубокая, животная потребность. Хоть их встреча и длилась всего мгновение, Ариадна успела почувствовать его желание завладеть ею, сожрать, проглотить целиком.

Исходи такое собственничество от любимого человека, она, возможно, даже сочла бы это романтичным. Но этот пепельноволосый рыцарь… уж простите, но он был для неё лишь одним из подчинённых Альфонсо и никем больше.

Она по собственному горькому опыту знала, что связь с людьми, которые вот так переходят личные границы, ещё никогда ни к чему хорошему не приводила.

Альфонсо всю дорогу не сводил глаз с профиля Ариадны. Заметив, что она выглядит расстроенной, он заговорил первым:

— Как вам? Это зал для приёмов, отведённый наследному принцу.

В юности, до военных походов, Альфонсо был ещё слишком мал, чтобы устраивать здесь приёмы. А позже, даже обретя политический вес, он считал, что активно пользоваться этим залом будет слишком обременительно, ведь официально место наследного принца он так и не занял.

— Долгие годы он стоял заброшенным и весь покрылся пылью, — добавил Альфонсо.

Король упорно сопротивлялся, раз за разом откладывая церемонию объявления своего единственного законного сына наследником престола. И всё же Альфонсо не собирался лезть на рожон и обострять отношения с отцом. Он не видел смысла добиваться формального признания, которое в своё время и так получит по праву.

Но каким бы ни было его нынешнее положение, ради Ариадны он захотел открыть эти двери. Ей и так выпало немало трудностей после того, как она стала наставницей Бьянки, и он хотел, чтобы она обратила эту возможность себе на пользу.

— Он… прекрасен, — ответила Ариадна.

Она видела это место впервые. Ей не доводилось бывать здесь даже в прошлой жизни. Чезаре тогда обосновался в главной резиденции короля, а Дворец принца оставался наглухо запертым.

Каждую стену огромного зала украшал искусно обработанный белый каррарский мрамор. Альфонсо держал Ариадну за руку — столь же изящную, как и тонкая резьба по камню в Зале Звёзд.

— Здесь разместится оркестр, и музыка заполнит всё помещение.

Мягко сжимая правую руку Ариадны в своей левой, Альфонсо провёл ею в воздухе длинную черту.

— А дебютантка войдёт через центральные двери — те самые, в которые только что зашли мы, — продолжил он, бросив взгляд на вход.

В бескрайнем зале они стояли совершенно одни.

Высокий, как башня, мужчина густо покраснел, но, к счастью, смуглая кожа скрыла румянец на его щеках.

Ариадна мельком взглянула на него и проговорила:

— Ваше Высочество…


-------------
Прим. перев.: частично 209–210 главы манхвы.